|
|
Америка глазами заблудшего туриста |
|
|
|
Автор Сергей Александрович Иванов
|
|
05.03.2010 г. |
Это грустная и забавная история туриста, попавшего из агонизирующей Украины в Америку периода экономическо-го затишья.
Надеюсь, что описание приключений среднестатистиче-ского "совка", то бишь, гражданина Украины, предположи-тельно русской национальности, среднего возраста, право-славного атеиста, совершенно беспартийного, космополи-та, не оскорбит национальные и религиозные чувства укра-инских патриотов, евреев и латиноамериканцев. Но даст некоторое представление о жизни непрошеных гостей в Америке и о самой стране. (Штаты Нью-Йорк, Нью-Джерси и Флорида. NY, NJ, FL.)
С надеждой на Ваше понимание, чувство юмора и без-граничную терплячiсть. Ваш согражданин, то бишь, това-рищ по несчастью –
Сергей Иванов. e-mail:
Этот e-mail защищен от спам-ботов. Для его просмотра в вашем браузере должна быть включена поддержка Java-script
 Это грустная и забавная история туриста, попавшего из агонизирующей Украины в Америку периода экономического затишья.
Надеюсь, что описание приключений среднестатистического "совка", то бишь, гражданина Украины, предположительно русской национальности, среднего возраста, православного атеиста, совершенно беспартийного, космополита, не оскорбит национальные и религиозные чувства украинских патриотов, евреев и латиноамериканцев. Но даст некоторое представление о жизни непрошеных гостей в Америке и о самой стране. (Штаты Нью-Йорк, Нью-Джерси и Флорида. NY, NJ, FL.)
С надеждой на Ваше понимание, чувство юмора и безграничную терплячiсть. Ваш согражданин, то бишь, товарищ по несчастью –
Сергей Иванов. e-mail:
Этот e-mail защищен от спам-ботов. Для его просмотра в вашем браузере должна быть включена поддержка Java-script
Америка глазами заблудшего туриста
(1993 - 1994)
“I’ve got a cousin and she has a friend
Who thought that her aunt knew a man who could help.
At this apartment I knoked at the door,
He wouldn’t come out until he got paid…
It’s not fun to be illegal alien.”
"У моей кузины есть подруга, которая думала, что знает человека, который сможет помочь…
Я постучал в двери этой квартиры, но он и не вышел бы, если бы я не приплатил ему…
Не очень-то весело быть нелегальным пришельцем."
1
Перелет к мечте протекал нудно и сытно. Самолет Аэрофлота вылетел из Ирландского аэропорта Шенон полупустым, а над серединой Атлантического океана стал и полупьяным. В перерывах между раздачей пищи я дремал, залегая на четырех пассажирских креслах. Судя по кабацкому шуму, большинство пассажиров активно бодрствовали, и не давали заснуть мечтателю. Мешанина из гула двигателей, хохота и визга пьяных попутчиков отвлекала и разрушала полусонные планы-мечты. Как не ложись, а перспектива приземления с пятьюдесятью долларами и увесистой сумкой вызывала чувство дискомфорта и голода. Единственная радость в этом полете - кормежка, когда можно занять себя чем-то приятным и отвлечься от навязчивых вопросов.
О приближении к материку нетрудно было догадаться: стюардессы развлекали нас раздачей иллюстрированных дипломов о перелете через Атлантический океан, которые мы сами же и заполняли. Пассажиры, предвидя окончание полета, шумно просили стюардесс поднести еще пару капель. Стюардессы же, важно ссылались на занятость и просили всех приготовить паспорта, которые они собрали и затем вернули уже с карточками въезда-выезда, старательно собственноручно заполненными. Вероятно, они уже не доверяли нетрезвым клиентам Аэрофлота. Возвращая паспорта, стюардессы терпеливо поясняли, что при прохождении паспортного контроля, необходимо предъявлять паспорт вместе с этой карточкой, то есть просто просили не потерять ни паспорт, ни эту бумажку.
Когда самолет начал дергаться на снижение, в иллюминатор через просветы облаков можно было разглядеть очертания побережья, а затем уже и сам Бруклин и Квинс. Инструкции к уважаемым пассажирам о мерах предосторожности и температуре воздуха в аэропорту JFK (Джон Ф.Кеннеди) оставались без должного внимания, всем было понятно, что ни кормить, ни поить здесь больше не будут. В салоне шла оживленная и бестолковая возня-сборы.
А приземлившись, можно было, наконец, увидеть своими глазами какая там погода в мае. Было дождливо. Вспомнилась деревня Гадюкино. Уж больно не хотелось взваливать на себя сумку, и выметаться из аэрофлотовской кормушки, и возможно, на дождь. Думалось не о предстоящем паспортном и таможенном контроле, где будут определять срок моего пребывания в этой стране, а о том, куда бы деть сумку-обузу и куда двигать? Мечта идиота была смутно определена и ко всему еще и болезненно обременена увесистыми подарками для земляков. Любвеобильные родственники передали для своих детей-беженцев письмо и приложили к нему несколько бутылок Советского шампанского и Новокаховского коньяка. С этих подарков-тяжестей я и решил начать.
Перемещаясь по коридорам-туннелям аэропорта, я оглядывался вокруг в поисках чего-то особого, интересного, явно американского, но ничего, кроме пузатых и задастых черных людей в униформах, я не отметил. Только продвигаясь уже в очереди к чиновнику миграционной службы, я начал замечать, что вокруг все до безобразия рационально, четко и быстро функционирует: и сами служащие действуют как машины, каждый занят своим делом. И в этом потоке нет ни времени, ни места для эмоционального рассмотрения чьих-то проблем. Все окружение дает ясно понять, что торг здесь не уместен, и даже сам их американский язык не располагает к собеседованию.
Чиновник принимает паспорт, беглым взглядом сравнивает вас с вашим фотоизображением в нем, что-то выясняет с помощью своего компьютера. Пока ожидает чего-то, может задать вопрос о целях, сроках и прочих планах на будущее. А пока вы рожаете вслух свою легенду, он шаманит над компьютером, шлепает отметки о дате и месте прибытия и желательного отбытия из США, пришпиливает эту карточку в ваш паспорт (чтобы вы не потеряли ее, так как это первый и пока единственный американский документ, объясняющий им ваше происхождение и сроки пребывания в их стране), вручает вам паспорт, и дает понять, что вы свободны и можете пользоваться их свободой по мере своих возможностей и в рамках их законов, о которых вы не имеете понятия.
Оказавшись за этим последним контрольным барьером, я исследовал все изменения, внесенные в мою паспортину, и выяснил, что мне рекомендовано убраться из страны через шесть месяцев. Погода к тому времени будет уже совсем непригодна для осмотра страны и изучения их языка. (приблизительно так я промямлил в ответ на вопрос "Зачем приехал?").
До двадцатого ноября 93-го года я могу... а что именно, я толком пока не знал, но болезненно ощущал; с такой тяжелой сумкой смогу не так уж много. Надо было что-то делать с переданными бутылками. Новокаховский коньяк (вероятно, ворованный) в Нью-Йоркском международном аэропорту им. Дж.Ф.Кеннеди - нелепость…
Решили сейчас же звонить земляку и оповестить его о доставке письма и гостинцев от родителей. Телефоны найти оказалось нетрудно. У земляка-попутчика имелась приличная порция четвертаков из родительской нумизматической коллекции; они-то первыми и пошли в актив телефонной компании. На наш звонок ответила молодая женщина. На всякий случай, я обратился на своем английском с вопросом, говорит ли она по-русски? Дама же на своем английском коротко ответила, что, конечно же, может. Определившись, на каком языке разговаривать, я объяснил, откуда мы, что у нас есть, и как очень хотелось бы все это им передать. Она ответила, что в данный момент встретиться с нами не может, так как не с кем оставить ребенка. Но если сообщим свой телефон, то она постарается что-нибудь придумать и перезвонит нам минут через пятнадцать. Я снова начал втолковывать ей, что мы находимся в аэропорту, и никакого своего телефона у нас пока нет, а звоним мы с телефона-автомата. Сообразив, с кем она имеет дело, соотечественница терпеливо пояснила, что ей понятно с какого телефона мы звоним, посоветовала взглянуть на лицевую панель телефона-автомата и найти там номер. Таковой там действительно имелся, о чем я и рапортовал. Затем она попросила продиктовать номер и ожидать ее звонка. Мы все исполнили.
Телефонов было несколько, место оживленное, люди пользовались ими, а мы старались всячески препятствовать им, занимать наш телефон, так как ожидали важный звонок.
Прошло минут пятнадцать, и мы начали сомневаться в этой технической затее. Стали подумывать, не позвонить ли ей снова. Но наш телефон все же зазвонил и я, уверенный: звонить могут только нам, поднял трубку и ответил по-русски. Землячка сообщала, что сама подъехать не сможет, так как не с кем оставить ребенка. Однако, связалась с мужем, который в данный момент таксует, объяснила ситуацию и передала наш телефон. Тот же обещал подъехать. Как скоро доберется - неизвестно, так как он находится между Нью-Йорком и Нью-Джерси, и все зависит от движения на дорогах. Но он обещал перезвонить, как только сможет. Нам оставалось лишь ждать. Мы обсудили и оценили достоинства их телефонной связи, а затем стали по очереди дежурить и прогуливаться неподалеку. Напротив ближайшего выхода из вокзала, располагалась автобусная остановка. Автобусы, почти пустые, регулярно подъезжали, подбирали пассажиров и отъезжали. По всем обозначениям на автобусах и пояснениям на самой остановке, я понял, что автобусы бесплатно доставляют до какой-то станции метро. Ожидали мы долго, рассматривать вокруг уже было нечего, кроме нас никто здесь не задерживался. Люди подходили, звонили куда-то и уезжали на такси, частных автомобилях или маршрутных автобусах. Меня начинало раздражать затянувшееся ожидание и обременительные бутылки в наших сумках.
Наконец, позвонил человек, которого мы ожидали. Он извинился, что из-за заторов на дорогах не может приехать быстро. Мы разъяснили ему, где находимся, как сможем опознать друг друга, и снова продолжали ждать.
За это время мимо нас прошло бесчисленное количество автобусов, на любом из них, пустом и блестящем, мы могли бы давно доехать до метро, а там уже куда угодно. Но нет же, мы торчали со своими сумками-подарками в ожидании земляка и успокаивались тем, что мы же обещали... Какая же это чушь нелепая, проторчать часа три у телефона только для того, чтобы передать кому-то родительский гостинец и письмо! И в сущности, как глупо и наивно было надеяться, что кто-то приедет и подберет нас вместе с грузом. Земляк таки приехал - мы познакомились. Сумки - в багажник; нас на заднее сиденье. Нам предоставили кораблеобразный Линкольн, езда в котором была приятно плавной и бесшумной.
Вопрос: куда нас отвезти остался без определенного ответа. Зачем приехали? - Чтобы вручить письмо и бутылки. Остальное же, сложно и долго объяснять.
Наш новый приятель-земляк, снисходительно выслушав наши планы, поспешил уведомить, что сейчас у него гостит теща, и он понятия не имеет надолго ли она задержится. Что же касается нашего ночлега, то он посоветовал бы, переночевать в каком-нибудь мотеле, а уж потом подыскать что-то на первое время.
Припарковав свой восьмицилиндровый корабль на стоянке у ресторанчика Мак Доналдс, он пригласил нас перекусить и спокойно обсудить ситуацию. В ресторанчике, поглощая стандартные порции жареного картофеля и гамбургеров, мы договорились о передаче ему на хранение сумок, а он обещал подбросить нас. Самым подходящим местом для нас он выбрал Brighton Beach, куда нас и доставил. Мы расстались, пообещав созвониться и забрать свои сумки, как только устроимся.
Время было вечернее. Чувство времени и пространства частично атрофировано. Ни спать, ни есть не хотелось. Каких-либо определенных целей, желаний или направлений у нас пока не появилось. Назревало осознание того, что на этот раз я забрался далековато, и здесь уж точно меня никто не знает и, похоже, не желает знать. Это ощущение приятно бодрило. Нечто подобное я чувствовал в детстве во время просмотра нового приключенческого фильма. Или когда мне удавался тихий побег из детского садика. В то время как дети с воспитателем играли в ортодоксальную игру "волк и гуси", я же, один или в компании дворовых приятелей, удалялся от детсадовской площадки и ликовал при мысли о временной свободе, и что мне не придется возвращаться в детский сад, с его казенными запахами хлорки и рыбьего жира.
На Брайтон Бич были особые запахи и иной уличный мусор, но в целом, все назойливо напоминало нечто хорошо знакомое. Когда же я услышал обрывки разговора у входа в какой-то ресторанчик: "Та ты гонишь, мэн!…", то мне показалось: не так уж и далеко я отъехал; и нахожусь я где-нибудь в Одессе, неподалеку от Привоза. Район Брайтон Бич принято считать русским районом Бруклина, однако, русскими здесь были только рекламные вывески типа “Русские пельмени”, “У нас говорят по-русски”, “Принимаем фуд стэмпы” и тому подобное. По-русски здесь говорили, но с демонстративной еврейско-одесской интонацией и комичной претензией на английский. Русским здесь и не пахло. Напротив, в воздухе тяжело и устойчиво висел крепкий запах антисанитарии, завезенный сюда из старых одесских дворов и парадных. Это место в такой же степени русское, как и Великая социалистическая революция 1917 года. Снова возникло желание бежать, пока и здесь кто-нибудь не подъехал с вопросами: А где ты сейчас работаешь? А собираешься ли ты жениться? За кого будешь голосовать?
Название улицы Брайтон Бич, а не Первомайская или Советской Армии, от ощущения дискомфорта не избавляло. Вместо одесского трамвая номер 10 поверху загромыхал поезд метро. Спасаясь от оглушительного лязга и скрипа, мы нырнули без какой-либо цели в ближайшую забегаловку. Оказалось: обычное кафе, каких и в Одессе полно. Сидели там за разными столиками человека четыре. Тетка-хозяйка с вопросом и надеждой липко взглянула на нас. Нам ничего от нее не хотелось, но ситуация подталкивала нас сделать какой-то шаг, либо к ней и что-то хотя бы спросить, либо к выходу. Оглядевшись, я заметил за ближайшим столиком зашуганного жующего паренька с картой метро на столе. Он был похож на абитуриента, приехавшего в Одессу из районного центра с намерением поступить в какой-нибудь техникум, в котором предоставляют место в общежитии и стипендию. Сомнений, на каком языке с ним можно говорить, у меня не было.
Чтобы как-то начать, я просто заехал к нему.
- Привет!
- Привет, - с настороженным любопытством ответил абитуриент.
- Слушай, ты с этой картой разобрался?
- А шо, вам нужна карта метро?
- Нет. Но не мог бы объяснить; где мы находимся?
Пока парнишка пережевывал свой кусок и мой странный вопрос, мы подсели к нему за столик и объявили, что здесь, и в этой стране, мы всего лишь несколько часов... Данное обстоятельство оживило случайного собеседника и он проявил живой интерес.
- А откуда вы?
- С Украины.
- Из Киева?
- Нет, из самолета Аэрофлота. Мы расскажем тебе про Украину, потом, если тебе это так интересно. Сейчас же помоги нам разобраться, где мы и куда бы лучше...
Паренек взбодрился и охотно признался, что и он всего лишь несколько часов в Нью-Йорке. Никогда ранее не бывал здесь, поэтому и знает немного. А вот в самой Америке уже год, да к тому же он родом из Украины...
Его понесло. Мы познакомились, на всякий случай. Узнав о нашей проблеме с ночлегом, Славик с детской непосредственностью признался, что и сам понятия не имеет, где будет коротать ночь - и притащился на русскоязычный Брайтон Бич, где можно поиметь полезную информацию и без английского языка. Отыскав на карте метро свое место нахождения, поняли, что мы вовсе не в NYC (New York City), а на самом дне Бруклина, и живут здесь не американцы, а, преимущественно, еврейские беженцы из Союза, спасающиеся от невыносимых притеснений и унижений. В Одессе они были угнетенным национальным большинством, а здесь, на Брайтон Бич, - евмигранты. Политические беженцы, сыны Давида, обретшие, наконец, возможность посещать синагоги и говорить на родном языке и торговать русскими пельменями... - А шо, не так, бля? – ответят вам здесь вопросом, если начнёте расспрашивать их об американской жизни.
Посовещавшись, мы решили ехать на экскурсию в Нью Йорк, то бишь, на остров Manhattan.
Перейдя по металлическим ступенькам в надземную станцию метро, мы наткнулись на скучающего полицейского, увешанного вокруг пояса различным правоохранительным инструментом. В своей будке-офисе дремал торговец жетонами. Предложенная мною, на ночь глядя, 50-ти долларовая купюра для покупки жетона за доллар и 25 центов, вызвала у служащего легкое раздражение. Он проворчал что-то, отслюнявил сдачу, и выдал специальную бронзовую шайбу (token называется).
С помощью этих жетонов мы прошли через вертушки на остановку поездов. Неказистая станция метро ничего из себя не представляла. Навес от дождя и скамейки. Долгое ожидание поезда было заполнено разговорами. Новый приятель Славко доставал нас расспросами о жизни в незалэжной Украине. Первый украинский президент наивно воспринимался им как свежеиспеченный борец за национальную независимость, спаситель… Я неохотно, лишь описал ему гнусные сценки из украинских теленовостей, в которых теперь можно часто и густо видеть бывшего работника ЦК компартии Украины Леонида Макарыча, показушно молящегося в храмах перед телекамерами…
Муссирование жизни Державных Діячів и условий выживания населения в новой Украине, вызывало приступ тошноты. Мы же торопились расспросить приятеля о бытие граждан Украины в условиях Америки. История беглого украинца Славка показалась интересной и скрасила наше ожидание на брайтонской остановке.
К этому времени Славко имел официальный статус политического беженца со стажем более одного года. Он вынашивал намерение стать постоянным жителем, то бишь, выпросить, так называемую, Зеленую Карту. Статус полит беженца, ему предоставили еще дома: путевку в новую жизнь вручили в посольстве США в Москве. После всего, ему пришлось отказаться от гражданства СССР и съехать на новое постоянное место жития.
Он уклонялся от расспросов о “легенде”, которой разжалобил чиновников миграционной службы. Отвечал, что теперь это уже дело вчерашних дней и сегодня этот номер не пройдет. Скромно представил себя диссидентом, борцом за права человека, отказавшись комментировать методы своей правозащитной борьбы.
Но щедро поведал о Толстовском фонде, который выступил в качестве его официального спонсора и фактически был американским крестным отцом Славки-диссидента. С особой теплотой и благодарностью Славко отметил материальную поддержку, предоставленную Толстовским фондом. Фонд проявил действенную заботу о молодом борце, потерявшем Родину-уродину. Именно фондом был оплачен перелет диссидента в США. По прибытии, Славку заботливо встретил представитель фонда, вручивший кое-какие деньги на первые необходимые расходы и препроводивший его в столичный портовый город Провиденс, штат Род-Айленд.
Там ему разъяснили, какие формальности и как их следует выполнить для получения денежного пособия, покрывающего жилищные расходы, и продуктовых карточек (food stamps - этакие полу деньги, на которые можно покупать только продукты питания). Представитель фонда пожелал Славке счастья в его новой жизни и выразил надежду, что в будущем Славик начнет зарабатывать и вернет фонду средства, затрачены на его перелет и прочие хлопоты.
Где-то, вероятно в казенных местах, где оформляются и выдаются пособия, защитник наших прав познакомился с другими беженцами, говорящими на великом и могучем языке и озабоченными теми же проблемами. С ними он и стал делить арендованное жилье и пропивать продуктовые карточки.
О городе Провиденсе - столице штата - Род-Айленд, Славко отзывался без особой любви и скупо описывал этот период жизни как ссылку. В этих местах не было никакой возможности подработать и рассчитаться с Толстовским фондом. Ему и другим таким же сиротам ничего не оставалось, как изыскивать различные поводы и основания для получения мелких надбавок. Всякого рода дополнительные пособия на транспортные и прочие непредвиденные расходы, скрашивали безродное прозябание вдали от родных и правозащитного движения. Славко, и его приятели полит беженцы, утоляли свою тоску по родине приобретением и активным пользованием подержанных автомобилей, ну, и алкоголем, конечно же.
Почуяв, что Толстовский фонд уже исчерпан почти до дна, Славик решил съехать на Юг, в штат Флорида, - скоротать там зиму. А заодно и поработать на восстановлении жилья, пострадавшего от урагана Эндрю. Перед отъездом практичный беженец заботливо доверил получение своих законных пособий одному из соратников. Оставил свое удостоверение личности (ID Identification Card), несколько изменил внешность доверенного лица, обучил своей подписи, проинструктировал, в какой банк и на какой счет тот должен вносить полученные денежные пособия. Продуктовые же карточки он щедро позволил проедать, на здоровье. Сам же съехал на Юг, во Флориду.
Из трудового зимовья во Флориде Вячеслав возвратился обогащенным трудовыми сбережениями и жизненным опытом бродяги. В Бруклин он приехал с конкретными намерениями. Прослышав о щедрой нью-йоркской кормушке для безработных граждан и гостей-беженцев, решил, что тоже заслужил право на некоторые социальные блага.
В день встречи Славик выгодно отличался от нас – свежее прибывших, своими американскими документами, трудовыми сбережениями и опытом сотрудничества с фондами. Единственной, серьезной проблемой, тормозящей упрямое стремление к Американской Мечте, был переживаемый им период языкового кризиса. Свой родной язык он уже стал забывать. А английский еще не начал изучать. Так как, борьба за права человека, разрушительные ураганы во Флориде, сотрудничество с кормящими фондами, и прочая возня с бюрократами миграционных и социальных ведомств не оставляли ему ни времени, ни сил для изучения чужого языка. Поэтому, его основным средством самовыражения в американских условиях, было короткое, но колоритное слово “бля”, конкретное содержание которого определялось интонацией и ситуацией. Для Бруклина этого было вполне достаточно.
Нужный нам поезд появился в позднее время. Убогость станции кричаще подчеркивалась хорошим состоянием вагонов. Последние выгодно отличались от московских и киевских, услугами которых я пользовался еще вчера. Вагоны нью-йорского сабвэя (subway) снаружи холодно и чисто блестели нержавеющей сталью. Салон вагона оказался просторнее наших, и самое главное, работали кондиционеры. Температура воздуха была комфортно приемлемая. Жесткие, но удобные пластиковые сидения. Различные информационно-рекламные и воспитательно-просветительные плакаты призывали к борьбе с курением и наркотиками, напоминали о необходимости пользоваться презервативами, кратко разъясняли преимущества новой программы здравоохранения, сообщали телефоны служб, куда можно позвонить и похныкать о своих проблемах, просили не стрелять из окон по прохожим. Всё это погружало пассажира в информационный поток, в котором все же можно найти что-то новое и полезное. Одинокие пассажиры, чаще черного цвета, отличались от пассажиров московского и киевского метро не только цветом, но и демонстративно неряшливой одежкой, умышленно преувеличенных размеров, а так же обилием золотых побрякушек в самых неожиданных местах. Вид у многих отмороженный; язык, на котором они говорили, для меня был труднопонимаем. Это был нью-йоркский язык. Никто не обращал на нас внимания, хотя, внешнее отличие от большинства поздних пассажиров было очевидным. Тогда я еще и не подозревал, что ночные прогулки с наличными деньгами в карманах - опасное легкомыслие.
Славко днем уже проделал путь от автобусного терминала до Брайтон Бич, и теперь выступал нашим гидом. Мы ехали маршрутом поезда D, наметив нашей конечной остановкой станцию “34-я улица”, где-то в центре Манхэттэна. По пути я отмечал на карте места, о которых слышал или читал еще дома. Стоило проехать две остановки выше “34-th str,” и можно было выйти на станции “Rockfeller Center”. Но наш проводник рекомендовал выйти раньше. Уже на острове Манхэттэн, то есть в самом Нью-Йорке, станции были более людными и оживленными, пассажиров в нашем вагоне прибавилось. Во время коротких остановок на станциях можно было видеть невзрачные платформы, стены которых облицованы кафельной плиткой и напоминали подземные общественные туалеты. Самих же туалетов не было, но судя по некоторым внешним признакам, черные пассажиры, коротающие время на станциях сабвэя, отправляли свою естественную нужду просто под стенку. Народ, слоняющийся на станциях в это поздненькое время, был преимущественно темных цветов. Никто уже никуда не спешил. Тем не менее, мрачноваты станции-туалеты, отличались неким разнообразием, подобно зоопаркам, демонстрирующим изобретательность Матушки Природы. Мне уже не терпелось выскочить из вагона на одной такой зоо туалетной станции и дополнить эту разноцветную коллекцию своим присутствием. До меня начинало доходить, что эта странная манера наряжаться здесь - не случайность, а вопль моды “а-ля Охламон”.
Когда мы вышли из вагона на станции “34-я улица”, мне показалось, что мы где-то в Африке. Кондиционеры, которые обеспечивали прохладный воздух в вагонах, наружу выплевывали влажный, горячий воздух. В подземных станциях стояла устойчивая, липкая духота с крепкими аммиачными испарениями и вонью каких-то дезинфицирующих средств.
Позднее я видел, как по утрам работники сабвэя носились по станциям с компрессором и опрыскивали специальными дезодорантами заделанные углы и стены. Вонь от санитарного средства была сильной, но все же не перебивала запахи “визитных карточек”, оставленных по углам ночными обитателями сабвэя. Этот дезодорант я бы назвал анти негрилом. Сами же обитатели подземных станций, вероятно, воспринимали эти действия санитарной службы не как борьбу с ними, а как естественную заботу о состоянии их жилища.
По заплеванным жевательными резинками ступенькам, сквозь строй черных попрошаек, мы вырвались из “подземного филиала Африки” на свежий майский ветерок с моросящим дождиком и оказались на улице-коридоре. Стройные каменные джунгли, без единого дерева, украшались цветом неоновых реклам. Представление о времени, месте нашего нахождения, целях и направлении было очень смутно, да и мало волновало. Славко, как гид, предложил для ориентировки в этих джунглях отыскать автобусный терминал - место всем известное.
Придя к автовокзалу, мы решили осмотреться. Беглая экскурсия по нему заняла более часа. Сначала обошли надземный этаж с магазинами, кафе и канторами прочего сервиса. Из всего этого мы посетили универсальный магазин, работавший круглосуточно. В подземной части можно было найти все то же самое и станцию метро.
Где-то там я заметил указатель к выходу на 8-ю Авеню и вспомнил, что в свое время я получал письма и посылал ответы на 8-ю Ave. NYC. Проверил свою шпионскую записную книжку и нашел адрес одного заочного приятеля (о котором я узнал от своей знакомой): 481, 8-th Ave. NY. NY.
Год назад, студенткой МГУ, она оказалась в компании миссионеров Церкви Единения. С группой перспективных, на их взгляд, студентов, и московских чиновников ей предложили поездку в США. Основной целью студенческого десанта являлось приобщение новых братьев из России к религиозной доктрине Преподобного Папы Муна.
Насколько можно было судить из рассказа о самой поездке, больших успехов в охмурении русских христианских душ церковь Единения не достигла. Один студент просто сбежал, не пожелав возвращаться в Россию.
Как приложение к рассказу подруга дала мне адрес гостиницы в Нью-Йорке, где останавливалась делегация, и имя одного молодого миссионера корейского происхождения. Еще из Новой Каховки я посылал “братские” рождественские приветы в Новый Йорк, на которые он охотно отвечал. Между тем, из автовокзала мы вышли на 8-ю авеню. На расспросы моих попутчиков: зачем нам 8-я авеню - я ответил: где-то здесь живет мой приятель. Они удивились, но на объяснении не настаивали, им было все равно куда шагать.
Вокруг центрального входа на автовокзал и соседней 42-й улицы было достаточно людно. Народ, гуляющий в это время, был специфический. Черные попрошайки без определенного пола, возраста, места жительства и рода занятий; дешевые проститутки (вокзальный вариант), мелкие уличные торговцы наркотиками и прочей ерундой… зазывалы, раздающие прохожим рекламные листовки с расписанием работы заведений и перечнем предоставляемых услуг. Ну, и прочее: сутенеры, туристы, бродяги...
Разобравшись в номерах домов, мы пошли вниз по 8-й авеню. Нужное нам место оказалось всего в двух-трех кварталах от автовокзала. Старая гостиница New Yorker располагалась неподалеку от Impire State Building. Мне показалось странным, что вход в гостиницу закрыт, и я стал стучать настойчиво в двери. Сквозь двери из толстого стекла я мог наблюдать, как в сумерках просторного вестибюля появился помятый сонный вахтер и направился к дверям. Пожилой служащий, лишь слегка приоткрыв двери, поинтересовался, чего мы хотим. Я коротко пояснил причину визита: мы якобы разыскиваем приятеля-брата, который здесь проживает. Названное имя вахтеру ни о чем не говорило; и он терпеливо объяснил, что лучше подойти сюда утром и выяснить все необходимое.
Не желая так просто и быстро отпускать его, я поинтересовался: как обстоит дело с дешевым ночлегом в их гостинице. Ожидаемой заинтересованности мой вопрос не вызвал, предложения же остановиться в гостинице тоже не последовало. Ночной портье терпеливо разъяснил нам, что это не совсем обычная гостиница, а место для братьев церкви Единения (Unification Church) и их гостей.
- Церковь Муна? - уточнил я.
- Correct! - подтвердил вахтер, - и поинтересовался, - откуда вы?
- Мы русские из Украины, - ответил я.
- Отлично, у нас в гостях братья из России, так что добро пожаловать завтра утром - и вы сможете все узнать и увидеть.
На этом двери закрылись. Теперь мы знали, куда можно пойти в Нью-Йорке утром. А пока… свободны.
Первое впечатление о Нью-Йорке можно оценить как положительное. Нью-Йорк Сити очень отличалось от Бруклина. Если кто-то, проживающий в Бруклине, говорит, что он из Нью-Йорка, то понимайте это как Бруклин штат Нью-Йорк. Бруклин, Квинс, Статэн Айленд, Нью-Йорк и Бронкс - формально отдельные административно-территориальные единицы, объединенные единой сетью общественного транспорта и воспринимаемые как одн огромный город - Нью-Йорк. Во всяком случае, я так понял. Если звонишь по телефону из Нью-Йорка в Бруклин, то делаешь междугородний звонок, с набором кода города (Телефонный код Нью-Йорка (NYC ) - 212; он же, остров Manhattan, а Бруклина и Квинса - 718. Также становилось ясно, что жить, вероятно, мы будем где-нибудь в Бруклине, но уж точно не в Нью-Йорке. И вообще… вопрос о быте назревал - и перспективы вырисовывались мрачноватые. Но сейчас думать об этом не хотелось. Отложили этот вопрос до утра. А сейчас же, хотелось обойти и увидеть как можно больше. Бродить и смотреть, - пожалуйста, хоть 24 часа в сутки. Что же касается общения, то в собеседники, порой назойливо, напрашивались только бездомные бродяги с традиционным пластиковым стаканчиком в протянутой руке. От вас ожидается четвертачок (25 центов) - и ваш уличный собеседник удовлетворен. Некоторым, особо активным и дерзким просителям, мы пытались объяснить, что они обращаются не по адресу; мы такие же, как и они, только белые и пока еще почище. Узнав о нашем положении, кое-кто даже проявлял солидарность и давали дружеские советы: - если у вас нет денег, то на еду и прочие карманные расходы можно выпросить на улицах … ночевать можно на скамеечке в каком-нибудь сквере. Нас гостеприимно сопровождали и показывали ближайшие места возможного ночлега. На одном таком месте провожатый неожиданно нашел “свою” скамейку уже занятой. Он справедливо возмутился, разбудил посягнувшего на его пространство и “стал вести с ним воспитательную работу”, казалось бы, позабыв о нас.
Некоторые новые американские друзья оказывались более любопытными и разговорчивыми. Беседы с ними были приблизительно такого содержания:
- Парень, ты кто такой и откуда?
- Космонавт я, - брякнул лишь бы ответить.
- Я не об этом… Откуда ты? Из Германии?
- Нет. Я не из Германии.
- Кончай ты. Я же слышу твой акцент!
- Ты не знаешь такой страны.
- Come on!..
- Я из Украины..
- Ну как же не знаю! Это же где-то в Бруклине. Или Квинсе? Дай-ка мне твою карту. Я сейчас покажу тебе, где Украина.
- Нет, дружище, это далеко. И на этой карте ее нет. Украина находится в Европе. Бывший Советский Союз
- Ну, конечно, Советский Союз!.. я знаю… Москва… Сибирь... И заискивающе доброжелательно уточнил, - Верно?
- Точно, парень! Ты действительно все знаешь.
- И что же, теперь и у вас свой президент и язык?
- Да. Есть нечто подобное.
- А как имя вашего президента?
- Frank Zappa, - пошутил я, - слышал о таком?
- Забавное имя…- с некоторым сомнением ответил он, - никогда не слышал... А как зовут тебя?
- Bob Fisher! - добавил я иронии.
- Я так и знал, ты - немец! Я сразу определил, откуда ты! А ты шутник, парень.
Ночной марафон по Нью-Йорку притомил нас Славка начал припадать на встречающиеся нам уличные скамейки, если таковые оказывались не оккупированы постоянными жителями Нью-Йорка. Наконец, уже под утро Славко предложил посетить точку общепита, там перекусить и отдохнуть. Чтобы предложение приняли бесспорно, он заявил, что угощает. Мы охотно согласились…
Закусочных, подобных Мак Дональдс, в Нью-Йорке много. Подобные заведения удобны и нужны, особенно для субъектов без определенного места жительства. Такие ресторанчики быстрой пищи в Н-Йорке работают если не круглосуточно, то допоздна. Там можно получить относительно недорогие закуски, чистый столик с салфетками, ну, и… туалет с холодной и горячей водой, мылом и бумажными полотенцами. Короче говоря: мечта бродяги.
Стандартная порция (гамбургер, жареный картофель, кетчупы и кофе обойдется в 5 - 7 долларов). Для неприкаянных туристов немаловажно и то, что в таком богоугодном заведении можно просиживать часами. Официант не будет доставать вас своими подталкивающими предложениями, и вы можете расслабиться.
Когда в зал ввалился уличный сборщик подаяний и направился с замызганным стаканом к нашему столику, служащий ресторана привычно уделил ему внимание и попросил непрошеного гостя продолжать свои сборы на улице. Тем самым он избавил нас от утомительных объяснений с очередным “другом”.
Славик, напуганный моими порывами продолжить прогулку, прикупил добавку, и мы посидели еще какое-то время.
Пережевывая продукт уличной кухни, мы обсудили жилищную программу. Было понятно, что арендовать какое-либо жилье с нашими деньгами крайне непросто. Славко планировал податься по какому-то адресу с рекомендательным письмом и выдал нам, на всякий случай, номер телефона, по которому с ним можно связаться.
Начало рассветать. Чувствовалась усталость. Настроение после этого ночного завтрака несколько скисло, вопросы быта возникли с болезненной остротой. Домашний опыт пользования услугами домов колхозника и студенческих общежитий был малоэффективным в новых условиях.
Однако, как бы хреново и неопределенно не начинался первый день в этой стране, нам было ясно, что от голода и холода мы здесь не загнемся.
Реальность настоятельно требовала нашего возвращения в Бруклин. Экскурсия закончилась, подобно кино. Решили ехать обратно в Бруклин и заняться вопросом аренды жилья.
Посещение нескольких контор Real Estate, дало нам понять, что это формально нудный и материально непосильный для нас путь.
Требовалось заключение договора аренды на конкретный срок и, согласно таким договорам, арендатор должен был внести плату за первый и последний месяцы проживания. Кроме этого, если в квартире была какая-то мебель или бытовая техника, требовался денежный залог, который в среднем составлял еще одну месячную рентную плату. Таким образом, речь шла о сумме более тысячи долларов. Акулы! А в одной конторе, какой-то старый хрыч, поинтересовавшись о составе и количестве арендаторов, и дал нам понять, что они не хотели бы иметь дело с сексуально дезориентированными клиентами. После такого замечания в наш адрес, мы окончательно отказались от этой затеи.
Прикупили местные русскоязычные газеты, выбрали несколько объявлений о сдаче в аренду двухкомнатных квартир и прозвонили. По двум адресам заехали и посмотрели, поторговались. Поняли, что это какой-то сионистский заговор. Везде хотели вперед и больше, чем у нас было.
Славко понял бесперспективность дружбы с нами, во всяком случае, на данном этапе, и уехал решать жилищную проблему с надеждой на рекомендательное письмо. Договорились, что мы сможем справиться о нем по телефону, который он нам оставил.
Я снова вспомнил о письме, которое обещал доставить кому-то в Бруклине. Стал оглядываться по сторонам и заглядывать в карту, пытаясь разобраться, где эта улица и где этот дом. Благодаря карте метро, мы стали ориентироваться в пространстве среди улиц и авеню, что-то уточнили у случайных людей и таким образом определили, что нужный нам адрес в совершенно другой части Бруклина, где мы еще не бывали. Отыскали нужную нам станцию метро и нырнули в сабвэй.
Был уже полдень. Суеты на улицах и на станциях метро прибавилось, временами моросил майский дождик. Улицы Бруклина ничего интересного не представляли, сплошные овощные и бакалейные лавки с дешевым товаром местных и китайских производителей. Торгашеская атмосфера Бруклина притомляла. Полупустой самолет Аэрофлота, где мы спали в последний раз, вспоминался нами с искренней любовью.
Заехали мы далековато. Новый для нас район Бруклина, ничем не отличался от стальных: те же безликие, серые пронумерованные улицы. Пока нашли нужную нам улицу и дом, пришлось побродить вокруг и опросить немало прохожих. У меня сложилось мнение, что многие, хотя и живут здесь, но знают об данной местности не более, чем об Украине. Вы можете, стоя на одном углу, опросить нескольких людей об одном и том же адресе в этом районе, и все они направят вас в разные стороны. Из этого наблюдения начинало формироваться убеждение в том, что послушать кого-то и иметь это в виду можно, но слепо доверять не стоит. Так, путем расспросов, сравнений и проверок мы, наконец, отыскали этот дом. На почтовом ящике в подъезде, как подтверждение, мы нашли наклейку с полным именем разыскиваемого человека. Для первого дня в чужой стране, это было подобно успешному расследованию.
Поднялись на второй этаж и позвонили в нужную дверь. Если бы никто не отозвался, мы бы отреагировали как почтальоны: просто оставили бы письмо в дверях или в почтовом ящике. Или, может быть, приписали бы коротенькую записку: “Здесь был Вася из Нью Каховки”.
Но на наш звонок, без предварительных переговорных заморочек, дверь открыла женщина. Не сомневаясь в выборе языка, я доложил ей по-русски, что у меня для них письмо от их друзей из Новой Каховки. Этого оказалось достаточно, чтобы нас пригласили войти. Женщина удивилась такому способу доставки писем из Украины. Нас бегло расспросили, как давно мы в Нью-Йорке и чем занимаемся. Выслушав короткую и сумбурную американскую историю, хозяйка быстро определила: что нам более всего нужно. Для начала, предложила принять душ. Когда же вернуться домой остальные члены семьи, тогда мы сможем обо всем спокойно поговорить.
Пока один из нас еще принимал душ, все собрались: муж хозяйки, дочь с зятем и внук. Посыпались вопросы. Представленный авантюрный туристический план, вызвал искреннее удивление.
Это был первый дом и семья, которую мы посетили в Америке. Американскими здесь были только место, время и вещи - в остальном же, мы чувствовали себя как дома.
Кроме щедрого застолья, мы получили много полезных советов. Хозяева доброжелательно заверили, что мы быстро адаптируемся и найдем свое место. Подсказали, где можем подрядиться на поденную работу и как лучше организовать быт. А для начала - предложили хорошенько выспаться. Они позвонили бабушке, которая располагала комнатой… договорились с ней… и дали ее адрес. Расстались мы поздно. Место, куда следовало добраться, мы представляли себе только по карте.
Как обычно в позднее время, поезда пришлось ожидать долго. Наконец, он прибыл… и мы поехали. С пересадкой на другую линию мы проспали-напутали и вышли совсем не там, где следовало. Оказались снова в центре Нью-Йорка, где, несмотря на позднее время, было полно гуляющих. Ничего не оставалось, как обращаться к прохожим с картой метро и со своими расспросами.
Среди таких уличных консультантов, меня угораздило выбрать двух прилично одетых джентльменов, которые, явно, никуда не спешили. Я спросил их, как нам добраться до такого-то места? Американский джентльмен в костюме, быковатой комплекции, оказался в подпитом состоянии и отреагировал неожиданно, засыпав нас встречными вопросами:
- А почему ты обратился именно ко мне? А ты кто такой: немец, француз?
Поняв, что разговор с этим типом может затянуться до бесконечности, я предложил закончить бесполезный разговор. Но моя попытка, была грубовато и властно пресечена. Одной рукой вцепившись в мое плечо, а другой, вынув из кармана костюма жетон, он с туповатой фельдфебельской ретивостью, представился как офицер полиции. С чем я его и ‘поздравил”. Но полупьяный носитель полицейского жетона уже закусил удила, - уж очень ему хотелось продемонстрировать свою власть. Напарник был постарше, и посоветовал коллеге оставить нас в покое. Но тот, в ответ, уже вполне серьезно, стал объяснять, чем мы вызвали его подозрение. Прежде всего, от меня потребовали исчерпывающих объяснений, почему я обратился именно к нему, а не к кому-то другому на этой улице. Видимо, мое объяснение не удовлетворило полицейского, и он засыпал меня вопросами: откуда я его знаю? Каковы мои намерения в отношении его важной государственной персоны? Наконец, потребовал предъявить ему удостоверение личности.
Парень производил впечатление недалекого полицейского цербера, жизнь которого превратилась в бесконечный служебный марафон. Бытие сформировало полицейский взгляд и соответствующую реакцию на окружающий мир. По-своему, мне было жаль этого неандертальца в костюме и галстуке. Вероятно, его полицейская должность и жетон, с которым он никогда не расстается, представляли для него смысл жизни. И он требовал от всех признания и уважения этих ценностей и его самого.
Унтеры пришибеевы всегда были и есть во всяком государстве. Особенно их много в супер державах, где при государственной должности можно почувствовать себя супермэном.
Похоже, что этому государственному мужу где-то в чем-то отказали сегодня (не помог и жетон). Теперь же, он искал удобный случай убедиться в своей общественной значимости.
Видимо, полицейские томились в пустом ожидании. Его старший напарник стоял в нескольких шагах от нас и по-дружески отговаривал того от сверхурочной службы. Но ретивый дознаватель настаивал на предъявлении документов и даче объяснений.
В это бестолковое и уже шумноватое расследование дела о покушении на драгоценную жизнь офицера полиции, решил вмешался и его коллега: почему бы нам, и впрямь, не предъявить свои идентификационные карточки или водительские удостоверения и на этом закончить детективный базар.
Пришлось объясниться, что мы туристы и у нас кроме паспортов никаких других документов нет. Я не намерен был предъявлять свой паспорт случайному пьяному, если даже у того есть полицейский жетон. Если же к нам есть какие-то претензии - то ведите в полицию, и не требуйте доказательств тому, что мы не иностранные террористы, покушавшиеся на жизнь пьяного американского полицейского…
В ответ, мне посоветовали не воспринимать ситуацию так уж серьезно. Полицейский уговорил коллегу разжать клешню и отпустить меня с богом. Поинтересовался: кто мы и откуда? Уже уходя от них, опасаясь нового приступа подозрений, я ответил: “мы русские…” и вдогонку услышал раздраженное: Fuck'n russian animals! Я подумал: “если этого неандертальца сегодня не ублажит какая-нибудь проститутка, то до утра он наломает дров своим полицейским жетоном.”
Вспомнился Питер Устинов со своей новеллой "Крэмнэгел" о туповатом американском полицейском, случайно оказавшемся в Англии.
Приехали мы на нужную станцию поздно. Не сразу отыскали дом, покружили вокруг него. Определили номер дома. Двери в парадной были закрыты, мы долго звонили… пока не разбудили бабушку. Когда нас проводили в нашу комнату, спальные места были уже приготовлены. Раздеваясь, я пытался вычислить: как долго не спал? Мой американский стаж составлял полдня в аэропорту, полную ночь-прогулку в Нью-Йорке и целый день в Бруклине. Теперь же оставалось пол-ночи для сна и восстановления сил. Я подумал о том, что мы, наконец, присоединяемся к их времени, и в эту ночь уже будем спать, подобно добропорядочному большинству граждан этой страны.
Утром мы познакомились с бабушкой-хозяйкой и ее временным квартирантом. Постоялец-соотечественник, один из многочисленных беженцев, проявил к нам безудержное любопытство. Он разговаривал с нами тоном хозяина страны, за плечами которого аж! годовой стаж проживания в Америке; официальный статус полит беженца и в активе - ежемесячные пособия… Не то что некоторые… турысты.
Допросив: откуда мы и зачем, евмигрант решил, что с этой совковой босотой говорить больше не о чем; открыл свой конспект и стал вслух зубрить английские слова. Углубленное изучение иностранного языка он продолжил и за столом. Бабушка радушно предложила нам легкий завтрак. Мы пили чай. Говорили ни о чем. И невольно слушали, как потенциальный американский гражданин вгрызается в новый язык. Его гордый вид богоизбранного не позволял делать ему замечаний о неправильном произношении отдельных слов. Он (кноу - know - знать) знал лучше, и мое вмешательство было бы дерзостью.
После завтрака мы были готовы к штурму бруклинских ценностей. Мы знали о местонахождении некой биржи, где работники и работодатели находят друг друга.
Снова в метро… и в центр Бруклина. Вышли на станции Mercy Ave. Огляделись. Казалось, что попали в столицу Израиля. Без черной шляпы, сюртука и бороды мы здесь были абсолютными туристами.
К одному из носителей шляпы, сюртука и бороды я обратился с вопросом. Товарищ оказался разговорчивым. Он ответил нам, что если мы подыскиваем себе работу, то он может посоветовать нам перспективное дело. Он поведал нам о некой конференции, которая состоится в будущее воскресенье. Там можно узнать о современном супер эффективном продукте, способном избавить человечество от многих физических недугов. Он рекомендовал посетить собрание, заключить контракт и начать делать деньги, а так же и карьеру уже со следующей недели... Sounds gooood!
А что касается возможности подрядиться на поденную работенку… можно там, - небрежно указал нам направление деловой хасид. Место и время проведения конференции он нам все же выписал. Как рецепт, тяжело, но не безнадежно больным. С этим мы и разошлись, каждый в своем направлении.
Действительно, на перекрестке Bedford Ave. и Lynch Avenue на автобусной остановке мы нашли группу парней и мужичков разного возраста, одетых по-рабочему. Кто-то стоял, кто-то сидел, было видно, что все они чего-то ожидали… но не автобуса. Присоединившись к ним, мы вскоре узнали, что же здесь нам улыбается.
Биржа работала по принципу уличной панели. В основном, здесь были граждане бывшего Союза и Польши. Работодателями выступали, в основном, деловые сыны Давида. Они подъезжали, как правило, на 8-цилиндровых кораблях и, не выходя из машины, через приоткрытое окно вели переговоры с потенциальными работниками. Вопрос решался быстро. Работодатель кратко объявлял, сколько человек и на сколько часов ему требуются, а так же, сколько он намерен платить за час работы. Другая сторона старалась уточнить: какого рода работа? - и если таковая устраивала - приступала к торгу о размере оплаты.
Работу предлагали обычно дерьмовенькую и разную: грязную и чистую, пыльную и вонючую, тяжелую и легкую. Но всегда - неинтересную. Как правило, работодатель предлагал 5-6 долларов за час работы, а работники настаивали на добавке в 1-2 доллара. Их не слышали.
Я сидел среди себе подобных, наблюдал за грустной комедией выживания, и выдумывал разницу, между нами и уличными проститутками.
Вообще-то, я - турист; и если мне это место не нравится, то я могу уйти отсюда. Но я не знаю, где я буду ночевать сегодня. Хотя у меня еще есть около сорока долларов, и я могу снять ночлег. Неужели мимо этого дерьма никак не пройти, и я должен буду предлагать себя этим шляпоносцам? Страшного ничего нет, но и перспектива моего участия в добровольном холуйстве мало радовала. Я не был готов к такого рода мазохизму. Достаточно, что мы нашли это место и все разузнали. Больше нам здесь делать нечего, сегодня, во всяком случае.
Уходил я с облегчением, хотя и не знал куда. Ушел как с какого-то призывного пункта военкомата. Сегодня не забрали. Товарищи по “призывному пункту” внесли некоторую ясность в то, что могут, и что не могут туристы.
Для легального трудоустройства, оказывается, необходимо разрешение. При поступлении на работу работодатель просит предъявить карточку Social Security (персональный номер социального обеспечения) и, что бы удостоверить личность - Identification Card, сокращено - ID (удостоверение личности), или Driver's Licence (водительское удостоверение), или Green Card (карточка постоянного жителя), или Employment Authorization (разрешение на работу). Получить эти бюрократические путевки в трудовую жизнь можно было путем обращения в Immigration and Naturalization Service (Служба иммиграции и натурализации) с ходатайством о предоставлении политического убежища. Если заявление принимается к рассмотрению - вам выдают карточку соцобеспечения с персональным номером, временные удостоверение личности (ID) и разрешение на работу. До окончательного решения вашего вопроса в иммиграционном суде о предоставлении вам статуса политического беженца или отказе в таковом - вы можете легально пребывать в стране и работать, как официально обратившийся и ожидающий ответа.
Все эти масонские заморочки мне крайне не понравились. Но я полагал, что пролетарские консультации на панели не стоит принимать как окончательный диагноз. Было желание забыть об увиденном и услышанном. Уехать в Манхэттэн… просто погулять там, теперь уже днем.
Решили, прежде всего, следует заняться жилищным вопросом. Позвонили по телефону, который нам оставил Славик. Ответила русскоязычная хозяйка. Она объяснила, что Славик скоро будет здесь; продиктовала адрес и подсказала, как туда доехать.
Это место было в центре Бруклина, рядом с Brooklyn College и по соседству с Flatbush Ave. - центральная улица очень черного района.
Мы нашли 2 - 3-х этажный частный дом с гаражом во дворе. Признаки черного соседства явно заметны…
Прежде чем впустить нас в дом, хозяйка тщательно допросила и осмотрела нас. Она все правильно поняла, начав знакомство с угощений. Бабушка Мария щедро делилась с нами и своими бедами. Мы слушали и ели.
Обычная история украинской семьи, попавшей в Америку после войны. Наши планы не удивили ее. Несмотря на пожилой возраст, она достаточно ясно представляла себе ситуацию в новой Украине и причины приезда в Америку украинских туристов. Подсказала где можно подрядиться на работу и дала понять, что почти все, кто прибывает в Нью-Йорк без денег и документов, проходят через пресловутую панель. Вопрос лишь в том, как долго задержишься “на дне”.
Наконец, Славка вернулся, и мы вместе с ним ушли. Определенных планов на вечер у нас не было. Мы пошли в парк с теннисными кортами, мимо которого ранее проезжали на поезде D.
Он решил пока арендовать комнату в доме у старушенции за 250 долларов в месяц. Это не подарок. И он намеревался обратиться в местный соцобес с договором аренды. Получить от них, как безработный, ежемесячное денежное пособие, покрывающее его расходы на аренду жилья, а также продовольственные талоны.
На теннисных кортах и в парке людей в этот день было мало. К удивлению, мы встретили здесь соотечественника из Ростова-на-Дону. Он пришел с теннисной ракеткой, но не нашел себе напарника, и охотно разговорился с нами. В Америке уже более года. Но кроме Бруклина больше нигде так и не побывал. С такой американской биографией я встретил здесь немало земляков. Когда же удивлялся тому факту, что они так долго торчат в этой клоаке, все они уверяли меня, свежее прибывшего, что это единственное место в Америке, где можно выжить без документов и языка. Стоит сделать шаг в сторону от Бруклина - и ты сталкиваешься с массой трудноразрешимых формальностей и препятствий. Один язык чего стоит.
Слушая советы бывалых, я не верил, что буду также высоко ценить эти бруклинские возможности. Обходиться без английского языка… сниматься на трудовой панели.
Наш новый знакомый посоветовал посмотреть Нью-Йорк и воспользоваться обратным билетом. Если нет денег для нормального существования здесь, то и не стоит трепыхаться в попытках заработать их.
Что же касалось нашего жилищного вопроса… Он предложил пройтись с ним, чтобы представить нас своему арендодателю, у которого сдается свободная отдельная комната.
Предложение нас заинтересовало. Денег у нас было недостаточно, но мы решили посмотреть комнату.
Дом оказался на West 9 Str. Неподалеку от улицы King's HWY. Хозяин был на месте. Очевидно, ему очень хотелось сдать пустующую комнату.
Комната (с необходимой мебель), располагалась в полуподвальной части (basement) трехэтажного дома. Комната оказалась небольшой. Вокруг этой конуры было нежилое, хозяйственное пространство, на котором размещались душевая, стиральная машина, бойлерная и прочее.
Учитывая район (Bensonhurst), изолированность этой полуподвальной берлоги, вокруг комнатное пространство и факт, что нам негде было ночевать - нам это подходило. Так мы приблизились к главному вопросу: что же это стоит?
Хозяин, пожилой грек с пропитой физиономией, едва скрывал свою заинтересованность. Этот вопрос волновал его еще больше, чем нас, бездомных.
- И так, сколько? - начал я.
- Ну, скажем так. При условии, что вы будете жить в этой комнате вдвоем, не более… не до такой же степени вы извращенцы… Вам это будет стоить 200 долларов. Хотелось бы получить сразу за первый и последний месяц. Всего - 400.
Этих денег у нас, конечно же, не было. Я сделал встречное предложение: - платить еженедельно по 50 долларов.
Хозяин-грек прикинул, и решил, что получить от нас сразу 400, - гораздо лучше, чем 50. И уверенно отказался от моего проекта. Тогда я запел песню о том, что, в общем-то, и комната, и цена нам подходят. Но нам не хочется сейчас платить за последний месяц нашего проживания. И если его устраивает, то мы согласны вносить по 200 каждый месяц вперед.
- О.К. ребята! Если вы не хотите платить за последний месяц, тогда по 300 долларов за каждый месяц проживания, - ответил тот.
Не имея и этих денег, я пообещал обдумать условия и дать ответ.
Мы ушли с конкретным предложением. Вполне жилая комната с мебелью, холодильником, а за это - по 150 с каждого в месяц, т.е. по 5 долларов в сутки. Славик, как ветеран американских мытарств, авторитетно заявил, что здесь нечего и думать. Платите. Оккупируйте. И отсыпайтесь. За этот месяц заработаете деньги, подыщите жилье получше, или уедете вообще.
Мы согласились и признались, что сейчас нет и трехсот долларов… Произвели инвентаризацию денежных средств и выяснили: в наличие имеется лишь около половины этой суммы. Славик проверил содержание собственных карманов и предложил нам заем.
Тогда я лишь подозревал, что подобные отношения в этой стране, - явление крайне нетипичное.
Наше возвращение спустя 10 минут грек встретил с волнение. Он понимал: или состоится сделка, или продолжатся торги. Он не пытался сдержать свою любовь к нам, вернее к нашим деньгам, узнав о намерении сейчас же уплатить и занять безнадежно невостребованную комнатку.
Грек получил свои 300 долларов и выдал ключи. На ближайший месяц мы имели место жительства.
За участие в решении жилищной программы, я присвоил Вячеславу звание Председателя Толстовского Фонда. Шутка в дальнейшем получила устойчивое продолжение. В последствие, общие друзья-приятели, которые и не ведали об истории присвоения этого звания, предпочитали величать Славика не иначе, как Председатель. Похоже, ему понравилось. Такое обращение к нему, красноречиво отличало его от туристической украинской босоты с истекающими визами.
В эту ночь мы имели свое полуподвальное место под Солнцем.
Утром, вполне отдохнувшие, после освежающего душа, пошли на подсказанное место, с твердым намерением поработать сегодня.
Подходящей одежды для работы не было, и мы вышли, как есть.
2
Be careful what you wish for, because you may get it…
Будь осторожен со своими желаниями, ибо они могут сбыться…
Стихийный рынок труда возникал по утрам и в районе Borough Park, Brooklyn. Мы легко отыскали это место. На перекрестке беспорядочно топтались люди в надежде продать свою рабочую силу. Особого спроса на их предложения не наблюдалось. Однако, они проявляли назойливую активность. Также как и на толчках у себя дома, соискатели не обременялись каким-либо порядком. Казалось бы, можно было бы вести переговоры с каждым подъезжающим работодателем, в порядке очереди, не мешая друг другу, имея возможность спокойно переговорить и принять решение. Если по какой-либо причине тебе не подходит предлагаемая работа, пусть переговорит следующий. Но нет… все происходит как дома, на автобусной остановке: когда все ожидающие штурмуют автобус без каких-либо правил. Приближающийся к этой совковой панели автомобиль, порой, не успевал не то, что припарковаться, а даже остановиться, как трудовой десант окружал автомобиль и, отталкивая друг друга, бестолково предлагал себя. Неорганизованная суета перекрывала проезжую часть дороги. Водители в недоумении замедляли движение. В утреннее время автомобильное движение достаточно интенсивно и не всем, проезжающим через этот человеческий зоопарк, понятна суть происходящего. Водители нетерпеливо сигналят, требуя освободить дорогу. Туда стали наведываться и полицейские, чтобы обеспечить должный порядок. Иногда терпение иссякало, и копы просто разгоняли очередное сборище.
Грустное зрелище. В основном составе гости из республик бывшего СССР. Некоторые из них с приличным стажем. И долларов за 200 уже выхлопотали временные разрешения на пребывание в стране и на трудоустройство. Реализовать же это право, по разным причинам, удается не всем.
Другая категория участников - официальные полит беженцы. В соответствии с их статусом обиженных на родине, они черпают из местных бюджетов всевозможные пособия. Но этого хватает не более чем на существование. И многие из них прибегают к нелегальным, но регулярным подработкам. Если же воспользоваться правом на труд и зарабатывать на жизнь легально, тогда прекращается выдача денежных пособий и продуктовых карточек. Более того, из зарплаты, будут удерживаться налоги, на содержание всяких паразитов. Поэтому, получая постоянное пособие, они частенько выходят и на панель, в целях дополнительных заработков.
Также, на подобном собрании можно встретить соотечественников со статусом постоянных жителей. И даже таковые: со всеми социальными правами, возможностью выезжать и возвращаться в США без ограничений, затевать свое дело и приобретать собственность - все же выходят на панель, предлагая себя, с помощью немых жестов.
Как не странно, по всему было видно, некоторые чувствовали себя вполне счастливыми, и барахтались в этом дерьме с каким-то нездоровым энтузиазмом.
Желание плюнуть на все и сбежать подальше, было велико. Но ситуация требовала сдаваться.
Вспомнились многие приятели-соотечественники. Со своей любовью к Америке, они наивно предполагают огромные заработки. Но здесь, далеко не всякая профессия востребована. Огромная армия советских врачей, юристов, преподавателей, инженеров и прочих специалистов обнаруживает: их любовь к этой стране безответна. Профессиональные навыки не востребованы и нуждаются в серьезной местной адаптации. Сытая жизнь оказывается с привкусом жесткой реальности, многие, попав сюда из страны недостроенной сказки, просто не приемлют реальность и обижаются...
Понаблюдав за происходящим на углу, мы поняли, что придется еще и поработать локтями. Настроение было близким к дезертирству.
Все это напоминало срочную службу в Советской Армии, когда по утрам личному составу давали крайне ограниченное время для подготовки к утренней проверке. Задресcированные солдаты бегом рвались в туалет, где все было также неслучайно лимитировано. Писсуары и умывальники обрастали суетящимися и ругающимися несчастными. Условия были таковы, что успевали не все, кое-кто обязательно должен опоздать или воздержаться. Опоздавшего подвергали наказанию за низкую боевую готовность.
В очередной подкативший вэн, наши коллеги заглядывали, спрашивали о работе и, поругиваясь, отходили. Их что-то не устраивало, но работодатель не уступал. Мы тоже подошли. Достаточно было беглого взгляда, чтобы узнать в них своих соотечественников и сынов Давида. На наш вопрос: что за работа? - мордатый водила хозяйским тоном отвечал: работа разная; работы много; не на один день… На вопрос об оплате, он самоуверенно, но неопределенно ответил, что не обидит.
- Не обидишь? Это как? - спросили мы.
- Посмотрим, как будете работать, тогда и решим, - Он распахнул перед нами дверцу, дав понять: что если мы хотим работать, то поехали, у него нет времени на разговоры. Полные сомнений, мы полезли в очевидный капкан. В пути наш босс хвастливо заявил нам, что у него сейчас масса заказов, работы предостаточно. Если договоримся, то он гарантирует постоянную работу. Его пожилой помощник тактично помалкивал. О нашей будущей работе босс коротко пояснил: сантехника и отопительные системы.
Объект находился в Бруклине. Обычный, старый дом. Внутри все пребывало в состоянии капитального ремонта. Спустились в подвал. Там и было наше рабочее место. Оглядев объект, я понял: здесь задумали сменить всю отопительную систему. Нам показали уже демонтированный чугунный котел и прочие ржавые трубы, которые требовалось вытащить из подвального помещения наверх и погрузить в микроавтобус. Я стоял в душном подвале, среди ржавого чугунного хлама - и соображал: как же мы будем вытаскивать неподъемный, крупногабаритный груз по узкой крутой лестнице? Представлял себе, что же останется от моих светлых брюк и футболки. Многие чугунные части были просто неподъемны и не проходили по габаритам в дверные проемы, узкие проходы и повороты. Нам назидательно указали на кувалду, с помощью которой можно решить эту проблему. От нас требовалось всего-то: разбивать крупные части и выносить на улицу.
Мы поинтересовались: сколько же заплатят за такую не умственную работу? Наш благодетель к этому времени уже понял, с кем имеет дело. Он по хозяйски заявил, что для первого дня, как начинающим, готов платить не более чем четыре доллара в час, а в процессе нашего “сотрудничества”, он обещал посмотреть на нас.
В последствие, вспоминая этот вонючий подвал, типа, снявшего и поимевшего нас, я удивлялся, как мог согласиться на такое концентрированное дерьмо?! Но уж больно хотелось поскорее вернуть деньги, которые Славка одолжил нам на аренду комнаты. И мы покорно проглотили унизительные условия. Прямо скажем, начало было хреновеньким.
Спустя час, мы уже страдали от работы с кувалдой болезненными мозолями на ладонях и оглушающим звоном в ушах. Потные и грязные, мы тягали из подвала на улицу ржавые, вонюче-текущие трубы. Час унизительных усилий, невыносимого грохота и вони стоил гораздо больше четырех долларов. Нам преподнесли хо-ро-ший урок… начинающим… доверчивым… туристам. Работая, мы не раз отмечали тот факт, что никто кроме нас не согласился на сомнительные предложения этого живодера. Эта безрадостная работенка учила нас говорить “нет” и заявлять о собственных интересах... если таковые имелись.
Между тем, наши коллеги не спеша подготавливали к монтажу новую отопительную систему. Подвальное самоистязание заняло часа три-четыре. Затем, забросили вынесенный хлам в грузовой микроавтобус и повезли это в другой район.
Наш босс припарковал микроавтобус вплотную к контейнеру у строящегося дома. Коротко переговорив с хозяином дома и контейнера, он договорился о сбросе метало хлама в его контейнер. Наш металлолом не соответствовал тем отходам, которыми уже более чем на половину заполнили контейнер. Практичный работодатель разъяснил, что переброшенный из грузовика в контейнер металлолом, следует затем тщательно присыпать песком и прочим строительным мусором. Таковой нам охотно и в избытке предоставил хозяин контейнера. Таким образом, еще один соотечественник-беженец, строивший себе дом, остался доволен сотрудничеством с нами.
По нашим подсчетам, весь этот трудовой геморрой продолжался около пяти часов. Объявив об окончании рабочего дня, благодетель предложил продолжить работу завтра с восьми утра на этом месте, у контейнера. Что же касается нашей зарплаты за сегодняшний неполный день, то это всего лишь по двадцать долларов каждому. Он предлагал выдать их завтра по окончанию еще одного рабочего дня.
С последним предложением мы дружно не согласились. Пожелали получить то немногое заработанное сейчас же.
- Но мы же завтра продолжим!.. - выразил он надежду.
- Возможно, но сегодняшнюю работу оплати, как договаривались.
- Ну, ла-аадно, - неохотно согласился босс и вытащил из кармана, заранее приготовленные 35 долларов.
На наше удивление, он ответил: на данный момент денег больше нет, но завтра он все выплатит. Желание поскорее расстаться с ним было велико. Мы не стали спорить об оплате, молча проглотили подачку и ушли. Вдогонку, вероятно, почувствовав, что перегнул, он снова переспросил: будем ли мы завтра здесь к восьми утра? Мы не услышали его…
Некоторое время шли молча. Было приятно просто шагать пешком (без куска чугунной трубы), по незнакомым улицам, в погожий майский вечер. Я люблю тебя, жизнь!
Придя, наконец-то, в себя мы заговорили о предстоящем ужине, душе и отдыхе. А также, о национальном составе профессиональных революционеров, затеявших Великую Октябрьскую Социалистическую революцию в России, об Адольфе Гитлере, о предупреждениях Григория Климова и пояснениях Дэвида Дюка.
Идти не близко, дорогой можно было кое о чем поразмыслить. О том, что завтра мы не станем продолжать этот пролетарский интернационализм, а точнее, трудовой мазохизм за четыре доллара в час, даже не возникал вопрос.
И предоставляют же таким бого избранным жлобам американское гражданство! Этот Салл, как он отрекомендовался нам, - бывший москвич и живет в Бруклине уже четырнадцать лет. За это время он, якобы, получил гражданство, чем очень гордился. Наверняка, среди американцев он называет себя русским, а среди своих – евреем. Если он не врал о своем гражданстве, то начинаешь думать, что чиновники миграционного ведомства - либо полные идиоты, либо их совсем не волнует, с каким английским языком и какой мордой будет очередной гражданин Америки. Самодовольно поведал нам, туристам из Украины, как здорово быть гражданином США и жертвой холокоста. Он по-особому отметил чувство глубочайшего удовлетворения, испытываемое в каком-либо аэропорту, где предъявлял американский паспорт. Вероятно, удивление вызывала его колоритная личность одесского привозного разлива, он же понимал их замешательство, как уважение и зависть.
По пути домой мы заметили, что наш грязный вид никого не удивлял, и вообще, никому не было до нас дела. Неподалеку от нашего дома, мы зашли в гастроном и прикупили продуктов. Куринные ножки, картофель, хлеб и пиво. Цены показались нам приемлемыми. С продовольственными закупками мы нырнули в свою полуподвальную берлогу и бросились отмываться и отъедаться.
На занимаемом нами подэтаже встретили соседа Эрика. Он работал в этом доме как superviser, то бишь, завхоз. Хозяин дома предоставил ему пространство в хозяйственной каптерке. Эрик затащил диван, телевизор и жил там среди инструмента и инвентаря.
Он был уже в возрасте около пятидесяти и являл собой распространенную в Америке категорию неудачников, каковыми там становятся многие мужчины в результате развода. Все совместно нажитое остается супруге с детьми. Муж же, начинает новую жизнь, в которой он должен помнить об обязательстве - регулярно платить алименты и прочие денежные взносы за ранее приобретенное в кредит имущество.
Всякий раз он встречал меня фразой: How are you doing?, то бишь, как поживаешь?
Первые дни я ошибочно слышал в его приветствии вопрос. Отвечал ему как оно ничего… быть таким простофилей, что за четыре доллара в час тягать из подвала ржавый чугун. Но скоро я заметил, что мои впечатления его лишь чуть забавляют… и вовсе не интересуют. Скорее - удивляла моя реакция на его обычное приветствие. Эрик был первым американцем, который спросил меня: Русские, вероятно, как и прочие иностранцы, считают, что в Америке рай и все живущие здесь - сказочно богаты? - Действительно, у нас многие представляют себе Америку лишь по голливудским сказкам, - отвечал я. Из известных нам мест, куда хотелось бы сходить, мы знали лишь некоторые кварталы в Мэнхэттэне, но они находились далеко от нашего подвала. И мы решили прогуляться в парк на Еast 14-St в Бруклине. Там можно было понаблюдать, кто и как играет в теннис. В парке оказалось людно, много детей, родителей, бабушек и дедушек. Все это очень напоминало гор сад в Одессе. Так же кучковались шахматисты и "козлятники" и все скамейки были оккупированы мамашами и бабушками, воркующими о своих делах, пока дети резвились на площадках. Стандартный бруклинский парк отличался от одесского тем, что вместо фонтанов, здесь были площадки для баскетбола, бейсбола, теннисные корты, тренировочные стенки для тенниса и сквоша. В нашем понимании это не парк, а место для спортивных игр и отдыха.
На теннисных кортах резвились люди разного возраста, китайской и прочих советских национальностей. Мы обратили внимание на двоих ребят - не китайцев. Один из них, показался моему товарищу знакомым, и он попробовал выяснить - где они могли раньше встречаться? Посовещавшись, они выяснили, что действительно, около года назад оба участвовали в каких-то любительских теннисных соревнованиях в Ялте. Пока теннисисты любители пытались вспомнить каких-то общих знакомых, я разговорился с его партнером-поляком. Парнишка оказался нетипичным паном. Серьезно озадаченный совершенствованием английского, он не хотел говорить со мной не по-русски. Обнаружив в моем лице слушателя, охотно поделился со мной планами. Сетовал на то, что жизнь в Бруклине и работа с земляками не способствует освоению английского. А язык, оказывается, ему нужен в связи с амбициозными планами поступить на факультет права в университет.
Меня это заинтересовало. Я узнал от него, что дома в Польше он уже поимел какое-то юридическое образование и работал юристом. Но известные перемены привели к тому, что он решил начать все сначала, только в Америке. Днем пахал в бригаде земляков на ремонте крыш, а по вечерам, посещал нечто подобное нашим подготовительным вечерним курсам при университете, где-то в Нью-Йорке. Планировал подкопить денег. Подготовиться и сдать вступительные экзамены. А затем, учиться и подрабатывать.
Достойный пример человека, получившего статус постоянного жителя.
Впоследствии, я встречал многих его соотечественников, выигравших Green Card в лотерею или получивших вид на жительство благодаря своим родственникам. В большинстве - это были рабочие, пропивающие заработанное тяжким трудом. Или скользкие типы… постоянно ищущие кого-нибудь глупее себя. Одним словом - паны.
Расстались мы на том, что еще как-нибудь встретимся и поговорим.
На следующее утро мы решили поехать в другое место. Еще одна трудовая панель, которая находилась на перекрестке улиц Bedford и Lynch в районе Williamsburg Мы уже бывали там. Место казалось более спокойным и, в других отношениях, получше, чем подобное сборище в районе Borough Park.
К часам девяти мы были на месте. Там уже дежурили человек десять: ерунда по сравнению с тем, что мы наблюдали вчера. Наем работников шел вяло. Подъезжали время от времени, чтобы снять одного-двух человек. Погода была хорошая, и мы сидели на солнышке… толковали о туристической жизни в Америке. Коллеги здесь собирались из разных мест, и у каждого своя история. Но объединяли их общие интересы: работа, аренда жилья, получение документов и прочие повседневные бытовые хлопоты в условиях чужой страны.
Плох или хорош данный способ выживания - сказать трудно. Но для начинающих, которые приехали сюда на пустое место и без особых денежных сбережений, это была реальная стартовая площадка, где можно заработать первые, необходимые деньги, кого-то встретить и что-то узнать.
В тот день мы познакомились с парнем из Закарпатья. Уже около года он проживал в Бруклине с такими же земляками-односельчанами-родственниками. Все они, имея некоторый строительный опыт, нелегально работали у постоянного работодателя - еврея уроженца Закарпатья, давно живущего в Бруклине. Сотрудничество с земляком-иудеем обеспечивало их относительно постоянной работой. И хотя отсутствие документов и языковых навыков частенько ставило их в зависимое положение, и босс порой злоупотреблял этим, закарпатская кооперация обрела устойчивый и взаимовыгодный характер.
Новый знакомый Юра не имел ни профессиональных навыков строителя, ни языка, ни особого желания работать. Ему просто понравились Бруклин и Нью-Йорк более, чем родной город Хуст. Спешить ему некуда. Семью дома содержать не надо. И он просто жил здесь, временами подрабатывая, чтобы заплатить за жилье и иметь какие-то деньги на питание и пиво.
Ситуация в этот день складывалась таковая: работу нам никто не предлагал. И мы не приставали со своей готовностью. Погода подсказывала, и мы с ней согласились. Мы спланировали: если в течение еще минут пятнадцати нас никто не пожелает, уходим гулять в Мэнхэттан. Мы находились неподалеку от Вильямсбургского моста, один из нескольких мостов, соединяющих Бруклин с Мэнхэттаном через East River речку. Юра предложил осмотреть некоторые достопримечательности, достойные на его взгляд, внимания туриста.
Прежде всего: торговая точка, где продавали всякое подержанное барахло в огромных количествах, и оценка товара производилась на вес. Место находилось на Kent Ave., - самой крайней авеню вдоль East-речки. Называть ее “авеню” - слишком величаво… замызганная, промышленная, нежилая улица, на которой располагались мрачные постройки, используемые под склады, доки, старые фабрики, сахарные и свечные заводики. Несмотря на неблаговидное расположение торговой точки, здесь наблюдалось достаточно интенсивное коммерческое движение. На асфальтированной просторной площади выруливали грузовики с длинными фургонами-прицепами, которые подгоняли к воротам ангара. Работники - мексиканцы и черные - с респираторами на физиономиях, отцепляли эти фургоны, наполненные тряпьем. Привезенное добро перегружалось в металлические контейнеры на колесах, которые затем катили в ангар.
В просторном, пыльном ангаре идет торговая возня. Покупатели, преимущественно мексиканцы и поляки, роются в контейнерах с тряпьем. Что-то отбирают, примеряют и пакуют в огромные пластиковые пакеты. Судя по массе покупаемого, - для последующей отправки на родину.
На выходе - касса с весами. Там же выдают паковочные мешки. Покупатели ставят свои тряпичные добычи на весы, работник определяет стоимость этой массы, получает с них оплату… и спасибо за покупку! Носи на здоровье, либо отправляй в Мексику и Польшу. Там это будет уже как Made in USA.
Урожай в вещевой богадельне зависит от того, что привезли и отгрузили. Работники универмага тоже сортируют вещи для торговли в отделах. Сам универмаг располагается в этом же здании, где вещи после сортировки и химчистки распродаются уже не на вес, а по бросовым ценам за отдельную единицу. Цены - от трех до пятнадцати долларов.
Место хорошо тем, что можно на пять долларов прикупить одежку для работы. Так получается дешевле, чем возиться со стиркой. Можно и парадный костюм из хорошей шерстяной ткани выбрать, за пятнадцать долларов… для хождений на собеседования с чиновниками миграционной службы. Одним словом, Юра показал нам тряпичный рай на задворках Бруклина.
Из экскурсии мы вынесли для себя кое-какие мелочи. В общем ангаре - в отделе “ройся-копайся”, я откопал совершенно новые джинсы Lee со всеми торговыми этикетками, словно из магазина, а не из контейнера. Там же за контейнером, я сменил нуждающиеся в стирке брюки, на новые джинсы… Оказались впору. Так я в них и остался. Свои же брюки отправил в контейнер, для экспорта в Мексику. Ребята тоже выбрали для себя кое-какие мелочи: шорты, ремешки для брюк… на выходе у кассы рассчитались и поднялись на верхние этажи в другие отделы. Там переобулись в кроссовки… в них и ушли, не отвлекая и без того захлопотанного работника на кассе.
Денек был погожий, солнечный; настроение такое же - туристическое. Оттуда мы направились к Вильямсбургскому мосту. Старый железобетонный монстр, в основном, служил для автотранспорта и поездов метро. Имелась и велосипедно-пешеходная дорожка, размещенная над автомобильной секцией. Тоннелеобразный вход-въезд на дорожку обделан в духе афро-американского наследия. Нас окружали незатейливо расписанные красками бетонные стены, замызганные матрацы, оставленные уличными жильцами… битые бутылки и прочий бытовой хлам. Внешние признаки подсказывали, что с наступлением темноты здесь свой “культурный быт’, и посторонним сюда лучше не захаживать.
Днем, на дощатом тротуаре моста через East River-речку, можно встретить одиноких велосипедистов и пешеходов. Женщин, детей и пожилых людей на мосту я не замечал, ибо место - не лучшее для праздных прогулок. Пеший переход через реку по нему занимает минут двадцать, и за время прогулки можно не увидеть ни единой души. Ситуация для приключений вполне благоприятная. Непрерывный поток автомобилей гудит в нескольких метрах ниже. Происходящее же на пешеходной дорожке - вне видимости и слышимости. Достойных внимания видов, с моста не открывается, поэтому и туристического движения на нем нет. На бруклинском берегу коптит своими трубами сахарный заводик с мрачным комплексом промышленных построек преклонного возраста. А на другом берегу, на острове Мэнхэттан торчат серокаменные глыбы. Среди них выделяется здание Empire State Building. Приближаясь к берегу Мэнхэттана, с высоты моста можно обозреть зеленую территорию East River Park, растянувшегося вдоль берега. Сверху просматривались корты теннисного клуба, бейсбольное поле и дорожки для бега и прогулок. Хорошее место. Пройдя над парком, мы спустились на Delancey Street - район нижнего East Side, аборигены которого встречаются уже на мосту. Черные и цветные братья и сестры, в одиночку и группками, стоя, сидя и лежа коротают время с бутылкой дешевого пойла и с прочими средствами, скрашивающими их незадачливое бытие.
Шумная, торговая Delancey St. Как и весь район East Side, это сплошные лавки с товарами сомнительного качества и происхождения, но обязательно с крикливыми ярлыками известных фирм.
Пока не разболелась голова от шумной торговли, мы приняли приглашение Юры - побывать в культурном центре украинской диаспоры. И последовали за ним в направлении ко 2-й Авеню. Особенно, нам рекомендовались услуги Украинского банка, в котором хранят сбережения все его земляки. Об услугах банка он был наслышан от своих земляков, так как самому здесь хранить было нечего. С его слов, этот банк выгодно отличался от прочих американских. Для открытия счета здесь достаточно предъявить советскую паспортину, и обо всем можно разузнать, объясняясь на рiдной мовi. И гроши там всегда выдадут без проволочек. Имея дело с этим банком, он советовал нам говорить по-украински. Особенно, когда снимаешь свои денежки. Могут не понять що тобi трэба от них (шутка!)
Украинский центр состоял из комплекса заведений в одном квартале на 2-й Авеню. Народный Украинский Дом (кажется, так называется), ресторан и бар, туристическое агентство, магазинчик украинских сувениров… и, упомянутый Юрой, банк.
Впоследствии, когда я один шлялся по Нью-Йорку, то несколько раз посещал бар - выпить соку и отдохнуть от жары. Обычно, днем там пусто и тихо. За стойкой дежурит дядька з вусами или дивчина. Посетители, просиживающие там, балакають на украінськой мовi. Когда обращаешься со своим заказом к разливающему, то начинаешь колебаться: на каком языке говорить. Я испытывал принцип пролетарского интернационализма и заезжал по-русски. Присутствующие отмечали мою дерзкую выходку, но проявляли терпение.
Я слышал от туристов-строителей из Закарпатья, что в конце недели, по вечерам здесь весело. Украинское товарищество, молодые и старые, собираются и по свойски отдыхают.
После посещения украинского островка в Нью-Йорке, я предложил перейти на 8-ю Авеню и посетить моих заочных братьев муней в гостинице New Yorker.
На этот раз, мы оказались у гостиницы днем. Тяжелые стеклянные двери-вертушки непрерывно вращались, впуская и выпуская гостей. А гости, в большинстве своем, были восточных национальностей: корейцы и японцы… впрочем, я их не различаю.
Как только ты заступаешь за двери, на входе в просторный вестибюль, тебя встречает дежурный вахтер, и просит приостановиться, объяснить: кто таков и зачем пожаловал?
В тот день дежурил улыбчивый японец. Он оказался большим любителем потрепаться. Причина визита была заготовлена мною еще в первую ночь. Я выложил ему легенду о друге-брате, который живет в этом отеле, и о подруге-сестре, гостившей ранее, от которой я и услышал впервые о Церкви Единения. А теперь вот и сам приехал с друзьями.
Новый брат-вахтер с любопытством выслушал историю, представился как Onoda Takao и законспектировал наши имена. После этих формальностей, торжественно объявил, что сам Бог привел нас к нему. Далее, мы узнали, что сейчас в большой, интернациональной семье гостят и работают несколько русских братьев. Если мы навестим его сегодня вечером, в часиков семь, то сможем повидать их. Онода уже достал лист бумаги и начал чертить схему взаимоотношений между нами и Богом, постоянно напоминая: как это важно. Я согласился с ним и пообещал: если мы не задержимся на работе, то постараемся принять участие в конференции. Онода уверял нас, что мероприятие важнее любой работы. Если мы изменим свои планы, то здесь нас ожидает вкусный ужин в теплом кругу братьев и сестер. И вообще, сама встреча имеет бесспорно судьбоносное значение для нас. Учитывая последние замечание, я поклялся пересмотреть свои планы и прибыть на ужин с друзьями.
Этим вечером, как и договаривались, в том же составе прибыли в гостиницу New Yorker. Онода встретил нас многократными рукопожатиями и поклонами. Улыбка, или профессиональный оскал работника гостиничного бизнеса, не покидал солнце подобного лица.
Я вежливо поинтересовался: не опоздали ли мы… на ужин? В ответ, Онода пригласил следовать за ним.
Это здание, как я выяснил, было построено еще в 1929 году, но все содержалось в приличном состоянии. Лифты работали исправно. Нетрудно было заметить, что это не обычная гостиница, а некое корейское предприятие. Все встречающиеся нам люди, в лифте и на этажах, были азиатских национальностей. Онода всех их знал. Со всеми вступал в короткие диалоги и торжественно сообщал новость о посланных ему Богом братьях из Украины.
На пятом этаже, коридорами мы прошли в какой-то хозяйственный отсек, там оказалась кухня и небольшой столовый зал. За столом сидели-питались несколько братьев и сестер. В некоторых, я без труда узнал своих соотечественников. Онода объявил о прибытии новых братьев, и мы познакомились.
В тот вечер на ужине-конференции присутствовали барышня Александра из Ленинграда, приглашенная в семью, в качестве переводчика; молодая семья откуда-то из Дальнего Востока: парень, его беременная жена и дочка лет шести. Нам дружелюбно показали, где и что можно найти и скушать. Мы быстро все усвоили и включились в работу конференции.
Нас нещадно отвлекали. Мне приходилось отвечать и на русские и на английские вопросы. Кроме нас уже все покушали, но не расходились, ухаживали и наблюдали за нами.
Среди общего добродушия выделялся белобрысый очкарик с немецким акцентом, приблизительно моего возраста. Он отличался от остальной компании содержанием вопросов и административным тоном. Постоянно давал мне понять, что кроме шуток, ему хотелось бы и серьезно поговорить о мотивах нашего появления здесь. Но обстановка на кухне, позволяла без особого труда обращать все в хохму… и большинству это было по душе.
Как позднее выяснилось, этот дотошный братец - действительно из Германии. В семействе он функционировал в отделе по работе с кадрами из Восточной Европы.
Отужинав, я подумал: как неплохо складывается вечер и куда можно сейчас пойти прогуляться. Но оказалось, что это была лишь торжественная часть мероприятия, и теперь нас приглашают на лекцию. Так здорово посидели; переговорили уже обо всем, перезнакомились - самое время разбежаться по своим делам. Но нет. Нас настойчиво просили перейти в другую комнату. В ленинскую комнату на политинформацию, - подумал я, - и не ошибся.
Комната для проведения лекций была технически оснащена: все приспособлено для тщательного и глубокого охмурения.
Перед тем, как приступить к обсуждению судьбоносных вопросов, было предложено спеть хором песню.
Мне вспомнился детский садик, из которого я постоянно сбегал. Пока нам раздавали и объясняли, как пользоваться песенниками, я с тоской представил себе, как нас поведут строем на вечернюю прогулку… с песней по 8-й авеню.
Их вариантом "Солнечный круг-небо вокруг", оказалась песня "Let it be". Это был тот же детский сад… только на английском языке… и в Мэнхэттэне.
Я блеял в этом сектантском хоре, и думал: какой же я мудак - в такой чудный майский вечер, вместо того, чтобы сейчас выгуливаться по улицам Нью-Йорка и познавать что и где, я имитирую свое участие в скучном шабаше.
После песнопений последовала молитва, в которой особенно поблагодарили Бога за то, что эти трое заблудших из далекой Украины все же нашли дорогу к истинной семье. И теперь - они в надежных и заботливых руках.
Я продолжал себе думать: это подходящий вечер, чтобы пойти в Central Park, и убедиться, действительно ли там так опасно с наступлением темноты… Хотелось отыскать и посмотреть дом, где жил Джон Леннон.
А нам уже предлагали к обсуждению тему о любви к человечеству. Начали с братской любви, а закончили тем, что следующее явление Сына Божьего, по всем их научным расчетам, предполагается в лице Преподобного Отца Мун-Сан-Мэна! История о всеобщей любви затянулась по времени, а по содержанию сконцентрировалась вокруг одного субъекта: Преподобного Папы Муна.
К окончанию лекции ни времени, ни сил не оставалось на эксперименты в Центральном парке.
Мысленно я подводил итог этого вечера: самое приятное, что мы нашли здесь, это действительно вкусный ужин в дружелюбной компании новых приятелей. Однако, мы могли устроить себе тоже самое в любом китайском ресторанчике в Бруклине. И тогда нам не надо было бы ехать куда-то. Вечер убит. А еще предстояло ехать обратно.
Хотелось спросить новых братье: не сдадут ли они комнату в своей гостинице, со скидкой, как членам их семьи? За комнату на 8-й авеню с обедами, можно было бы какое-то время и песни петь.
Вместо комнаты нам предложили продолжить изучение Принципов и назначили дату следующего ужина. Кроме прочего, нас порасспросили о планах в этой стране, и о том, где и как мы сейчас живем. Братья постоянно и многозначительно намекали на собственные неограниченные возможности и силу любви к ближним.
Хотелось спросить прямо: найдется ли у них квартирка в Мэнхэттане для новоявленных ближних? и сколько песен за это надо спеть? Но на все мои вопросы о хлебе насущном, мне отвечали: все будет О.К… после изучения Принципов и благословения Папой Муном.
Из гостиницы вышли поздно вечером. На улицах было людно. Мы разговорились с Александрой, провожая ее до станции метро. Она разъяснила, на что мы можем рассчитывать в Империи Муна.
Сама она, как рядовой член этого интернационального предприятия, приглашена сюда для работы с русскоговорящими гостями. Расходы на перелет и пребывание в стране братья взяли на себя. Они предоставили ей скромное жилье в Мэнхэттане, кормили в гостиничной столовой и выделяли кое-какие деньги.
Александра показалась нам вполне довольной своим положением и на отношения с братьями смотрела с оптимизмом.
Несколько позднее, русские собратья по ужину внесли некоторую ясность в мои недоумения относительно ее странного энтузиазма. Забота о своих членах семьи, у них проявлялась еще и в подборе и благословении супругов. Ежегодно, подобно олимпийским играм, они формировали сборную команду новобрачных из числа братьев и сестер и командировали их на так называемую International Wedding, то бишь, международную свадьбу. Суть этого мероприятия заключался в том, что Богоподобный Папа Мун благословлял молодоженов, что считалось бесспорной гарантией их будущего счастья и благополучия. По фотографиям, которые мне показали, я мог судить, что этот судьбоносный акт обычно проводят на каком-то стадионе, вероятно, в Южной Корее, поближе к резиденции Самого Папы. Весь обряд оценивается для молодоженов в какую-то конкретную сумму. А учитывая массовость мероприятия, дело, надо полагать, было рентабельное.
Как поведали нам земляки-собратья, нашу Шуру осчастливили предоставленным ей в будущие мужья, поляком. Дали понять, что если, вдруг, их семейное счастье окажется некачественным - то всегда можно организовать и благословить обмен… Только оставайся с нами.
А в целом, Шура была положительной русской барышней и товарищем, чем могла - содействовала… и все правильно понимала.
Наши поездки из Бруклина в Нью-Йорк и обратно, были подобно экскурсиям в Америку. Хотя, существовало распространенное мнение о Нью-Йорке, что это далеко не типичная Америка, а специфическое место, подобное международному огромному вокзалу с залом ожидания для бесконечного потока транзитных визитеров со всего мира.
Если Нью-Йорк и имеет какое-то свое лицо, (хотя бы архитектурное, уличное, неумытое) которое можно тиражировать на цветных фото открытках, и поглазеть на которое съезжаются туристы, то Бруклин - это какой-то безликий гибрид, объединяющий в себе финансовую и религиозную столицу Израиля, филиал Африки, одесский Привоз, итальянскую и китайскую кухни, и много прочего. В Бруклине трудно разглядеть какие-то традиции, типичные для Америки. Серая, безликая архитектура и транзитные, меркантильные отношения между людьми. Во всяком случае, таково мое первое впечатление. Мне трудно представить, что кто-то, родившись здесь, остается и жить: это все равно, что родиться и остаться жить в общем вагоне поезда Одесса-Ясиноватая. Если отобразить Нью-Йорк в музыкальных звуках, то напрашивается изящный джаз. Бруклину же - созвучен примитивный рок или отупляющий рэп, в зависимости от района. Брайтону Бич, на мой взгляд, созвучны лагерные и блатные еврейские песни, которые наяривают во всех одесских ресторанах.
Общим и официальным языком здесь считается английский. Но я слышал от некоторых англичан, что это уже совсем не английский язык. И сами американцы из других мест, считают, что во всем большом Нью-Йорке (то бишь, NYC, Brooklyn, Queens, Bronx) люди говорят на каком-то своем особом нью-йоркском языке. Поэтому, если где-нибудь в Бруклине встречаешь гражданина или постоянного жителя США, который, к примеру, торгует музыкой, но никогда не слышал о Frank Zappa. Или школьного учителя, который полагает, что Джон Апдайк - это один из президентов США, не следует удивляться. Считай, что тебя недопоняли, - языковые издержки.
Между тем, мое туристическое житие обретало горьковатый привкус и неопределенные перспективы. Ситуация требовала трезвой оценки желаний и возможностей. Too proud to beg and too dumb to steal…* *слишком гордый попрошайничать и слишком глуп украсть… (Sting)
Желание обрести относительную материальную независимость сводилось к наличию нескольких тысяч денег, добыть которые, в настоящее время, можно было лишь участвуя в регулярных, непривлекательных работах. По всем расчетам, перспектива этакого мазохизма и спартанского воздержания, вырисовывается на месяцев десять. Образно, этакого рода туризм можно сравнить со службой в Советской Армии. Тягостные мысли о каждодневных ранних подъемах и работе по десять часов, которые тянутся как вечность, не грели мою заблудшую душу. За прогулки же по Мэнхэттану никто не платил. Жилье, продукты и транспортные услуги бесплатно не предоставлялись. Работа, на которую я ходил бы как на праздник, пока не нашлась, и существовала ли таковая вообще?..
Все эти тупиковые размышления отравляли радость дневных гуляний и ночного отдыха. Каждую ночь, во сне, я оказывался на улице сонного провинциального украинского городка где всякий встречный нещадно пытал меня расспросами: почему так скоро вернулся оттуда и что успел там увидеть, узнать и заработать. От таких снов я пробуждался в беспокойстве. И засыпал вновь, только осознав, что это всего лишь сон… и я пока еще здесь. Проваливаясь обратно в сон, искренне клялся начать с утра новую, трудовую, жизнь. Но из-за ночных кошмаров не мог проснуться пораньше - и вынужден был откладывать новую жизнь до следующего утра.
В отдельные дни мы, вяло подбадривая друг друга, выползали пораньше из своего подвала и брели на ближайшую станцию метро на улице King's HWY. Нас обгоняли торопящиеся на работу разноцветные бедолаги; по ним тоже нельзя было сказать, что они торопятся на праздник. Мы не очень-то спешили, так как у нас был гибкий график работы. Мы даже не знали, что по утрам поезда метро ходят по расписанию, и недоумевали по поводу всеобщей спешки и суеты. Американские трудящиеся торопливо ныряли в трубу сабвэя, чтобы поспеть на поезд и работу. Не торопились только негры и туристы.
Пассажиры метро в это утреннее время, представляли невеселую картину. Молчаливое собрание национальностей и профессий, одетое в рабочую одежку или простой костюм клерка, понуро жевало и читало.
По началу, меня удивляла их манере наряжаться: особенно бросались в глаза кроссовки. Представьте себе мужчин и женщин, одетых в костюмы с галстуками, но обутых в спортивные кроссовки. Некоторые мужчинки “со вкусом” носили темные кроссовки, под цвет костюма или портфеля. Выглядит не очень-то изящно. Но все это удобства ради. Подобно растворимому кофе: не так вкусно, как натуральный, зато быстро.
Дамы бегут на службу в спортивной обуви, подтянув белые носочки, чуть ли не до колен. Костюм секретарши и носки, кроссовки для аэробики. Так удобнее добираться на работу и с работы. В конторах же, они переобуваются в туфли. По пути, в поезде можно сжевать бутерброд, после чего, достать весь свой походный косметический арсенал и здесь же тщательно восстановить свою красу.
Посещения трудовой панели не приносили нам ощутимых доходов и чувства глубочайшего удовлетворения. Случайные работодатели, как правило, ортодоксальные хасиды (еврейский вариант ZZ Top) предлагали всякую подсобную работенку за пять-шесть долларов в час и не более чем на два-три дня. Они совершенно не считались с нашими планами-мечтами. Никого не волновало, что какие-то ребятки прилетели из Украины на перекресток в Бруклине и хотели бы вместе работать на постоянной, непыльной работенке. Наши предложения-просьбы снять нас на работу двоих, когда работодателю достаточно было и одного работника, вызывало у них недоумение. И они просто приглашали кого-нибудь другого.
Иногда, сыны Давида, предоставив нам работу, на правах благодетелей, запросто расспрашивали нас о национальной принадлежности и вероисповедании. В зависимости от обстоятельств и настроения, я объявлял себя русским туристом или заблудшим евреем, прибывшим в Америку для изучения родного языка и религии. А иногда, - немцем-разведчиком-реваншистом. Наши работодатели относились к анкетным данным случайных работников вполне серьезно, особенно при оценке труда и расчете.
Приглашение на бизнес-собрание, которое нам вручил на улице случайный Мойша, начинало обретать для нас все большую значимость. Уж очень хотелось открыть для себя на этом собрании какие-нибудь приемлемые способы зарабатывания денег.
В назначенный день (это было воскресенье) мы отправились в Нью-Йорк. По указанному в записке адресу, располагалась роскошная гостиницей Marriott, на Бродвэе. Поток въезжающих и выезжающих в отель был непрерывным. Несколько дверей с разных сторон, впускали и выпускали гостей без видимого контроля. Мы вошли и спросили дежурных: где проходит собрание. Те посоветовали нам ознакомиться с информацией о времени и месте всех мероприятий, происходящих в отеле сегодня или в ближайшие дни. Но мы знали лишь имя и национально-религиозную принадлежность человека, пригласившего нас. На информационном табло о Мойше в шляпе не упоминалось. Мы выбрали конференцию дистрибьюторов какой-то фирмы, время проведения которой точно совпадало с указанным в записке. Прозрачные лифты, бесшумно и быстро скользящие вверх-вниз, оказались доступными, их было достаточно, и нам не пришлось ожидать. Подъем на таком лифте, из которого можно обозревать интерьер отеля, доставил нам удовольствие. На какое-то время, мы впали в глубокое детство и в этом состоянии прокатились до упора вверх. Затем, частично удовлетворив свое любопытство, мы спустились на нужный нам этаж. Выйдя из лифта, решили пройтись и оглядеться вокруг. В просторном холле этажа мы нашли барские туалеты и удобные кресла, в которых можно комфортно посидеть и отдохнуть в качестве гостя, проживающего здесь. Обойдя и осмотрев все доступные места, мы вспомнили, что прибыли сюда с целью заполучить новую, достойную работу.
Найти зал, где происходило мероприятие, оказалось нетрудно по активной подготовительной суете. Без нас не начинали…
На входе в зал барышня из команды обслуживающего персонала встретила нас своей ослепительной служебной улыбкой и автоматически спросила: чем может нам помочь? Мы озадачили ее вопросом о Мойше в сюртуке и шляпе. Она рекомендовала обратиться к дежурным, принимающим гостей и раздающим всякую информацию. К нашему удивлению, первая же дама, к которой я обратился, провела нас к нашему случайному знакомому, который выделялся среди всех своей религиозно-ортодоксальной внешностью. Мы были приятно удивлены, что спустя несколько дней, он узнал нас без видимых усилий. Мойша поблагодарил за проявленный интерес к приглашению и ввел нас в курс дела.
Он объяснил, что сегодня мы сможем здесь услышать на любом, приемлемом для нас языке, чем и как зарабатывают дистрибьюторы фирмы Herbolife. На наши расспросы, что и как много, необходимо реализовывать, и как за это будут платить, он просто указал на свободные места в зале, показал, как пользоваться наушниками, если нужен перевод с американского, вручил порцию рекламных проспектов, и отечески рекомендовал внимательно послушать доклады их ветеранов. Все вокруг: и место, и техническое обеспечение, и гости - говорило о том, что у организаторов мероприятия дела идут успешно.
Выступления лидеров дистрибьюторского движения откровенно сводились к хвастовству своими коммерческими успехами. Грубо говоря, каждый выступающий рассказывал: каким он был больным и бедным до того, как узнал о чудодейственном продукте, и каким богатым и здоровым он стал теперь, благодаря ежедневному употреблению пищевых добавок и распространению их.
Если верить некоторым выступающим, то они питаются исключительно этим продуктом и становятся день ото дня моложе! Выступающие, как-то неестественно подробно и громко докладывали о своих прогрессирующих доходах, которые приносит дистрибьюторская деятельность. Некоторые рассказали собравшимся, как этот продукт в корне изменил их личную и профессиональную жизнь. Они, якобы, оставили то, чем занимались многие годы и решили полностью посвятить себя этому новому полезному и супер доходному делу.
Коротко говоря, Herbolife - это их единственный продукт питания, это источник их здоровья и материального благополучия!
А собрались они здесь, потому, что того же желают и другим. Для этого рекомендовалось обращаться в перерывах за консультацией, и они введут всех желающих в новую жизнь.
Когда объявили перерыв, в зале уже появились вербовочные пункты. Здесь можно было оформить свое вступление в ряды здоровых и богатых. В беседе с отдельными агитаторами меня коробило их явно наигранное благополучие. Некоторые играли эту роль настолько неловко, что было их искренне жаль. Уж слишком вульгарно смотрелась агитация в сочетании с показным приемом пилюль. Возможно, они неплохие люди, и действительно обрели свое счастье благодаря этому чудо продукту, но меня они не убедили.
Условием вступления в их счастливые ряды, было обязательное приобретение первой порции продукта и заключение контракта на последующие регулярные закупки. Вступительная закупка оценивалась в долларов 60, что послужило последней каплей в наше переполненное сомнениями и вопросами сознание.
Решение было принято в пользу бананов, которые продаются в Бруклине на каждом углу по 25-30 центов за фунт (454 гр.).
Из всего увиденного на этом собрании, больше всего мне понравился отель Marriott, с лифтами, туалетами и диванами на этажах. Я благодарно запомнил это место и впоследствии часто пользовался гостеприимной пропускной системой отеля, когда разгуливал по Нью-Йорку.
На Бродвэй мы вышли с познаниями о продукте Herbolife… но без новой работы. Без каких-либо конкретных целей мы зашли в другой отель на 8-й авеню. Там нас встретил хронически улыбающийся Онода и заявил, что наш визит - явление не случайное, а результат его неустанных молитв. Оказалось, мы прибыли своевременно. Онода усадил нас в такси и повез на 43-ю улицу, где в этот день, по расписанию, шла воскресная служба.
Это оказалось еще одно место в центре Нью-Йорка, принадлежащее церкви Единения. Старое, помпезное здание номер 4 на West 43 St. На первом этаже располагался зал для собраний и служб, а на втором этаже просторная, подобно кафе, комната для отдыха. На стенах развешаны стенды с множеством цветных фотографий, демонстрирующих счастье и гармонию в жизни братьев и сестер.
Но сначала, по рекомендации наставников, мы должны были вернуться на первый этаж, где начиналась воскресная служба.
Народу прибыло немало. Это были люди различных возрастов и национальностей. Среди них преобладали представители Кореи. Двое случайных, новеньких, русских братцев вызывали естественное любопытство. Онода неутомимо представлял всем новых воспитанников из Украины. Вопросы, сыпавшиеся на нас, можно было свести к одному смыслу: с нами ли вы, ребята? Нравится ли вам у нас? Понятно ли вам, что это единственно верный путь?
Я уклончиво отвечал, что это очень интересно и мне по душе братские взаимоотношения. Покажите этому несовершенному миру, как следует людям жить!..
К началу службы многие уже знали о нас. Весть об экзотических братьях из Украины быстро распространилась и отразилась на повестке дня.
Служба началась с торжественного объявления о вступлении в братство Церкви Единения двух русских туристов. Для полного представления, нам предложили встать на всеобщее обозрения. А по окончанию вводной речи председательствующего, попросили коротко доложить о себе.
Моя короткая речь о себе и земляке сводилась к тому, как я узнал о прогрессивном, религиозном движении Муна. Еще у себя на родине решил познакомиться поближе с этими удивительными людьми и их принципами. Поэтому, я сейчас здесь и весь внимание…
Реакция присутствующих была одобрительной. Я уселся на свое место, и, рядом сидящие, поощрительно похлопали меня по плечу, выражая свою благодарность за теплые слова об их семье.
Во время службы, насколько я смог понять, говорилось о безобразиях, творящихся в Америке и во всем мире, о любви к Богу и к ближнему. О неоценимом вкладе в эту всеобщую мировую любовь преподобного Отца Муна.
Из опыта посещений подобных собраний, я знал, что любое утверждение обсуждению не подлежит. Дискуссии исключены. Торги неуместны.
Поэтому, я не очень-то утруждал себя вниманием к выступающим, а просто разглядывал присутствующих, думая о своем.
В конце службы сделали объявление о мероприятиях на ближайшие дни. В проходах между рядами появились сборщики пожертвований. Во всякой общественной или государственной организации, какими бы принципами и целями они не страдали, функция: сбор налогов, взносов и пожертвований - остается неотъемлемой.
Когда сборщик средств на поддержание и развитие Всеобщей Любви приблизился к нам, я достал из кармана своих шортов горстку мелочи, прихватив на ощупь и увесистый металлический рубль с профилем вождя мирового пролетариата. Мой вклад в братскую казну с убедительным грохотом (благодаря рублю - 100 лет со дня рождения В.И.Ленина) провалился в коробку с долларами. Рядом сидящие, в очередной раз отметили мой шумный вклад в Идею.
- Really, good man with an open heart! - похвалили меня рядом сидящие братья.
- Yes, I am, - подумал я.
По окончанию службы, все были приглашены на второй этаж, в комнату отдыха. Число желающих познакомиться и услышать наши впечатления - росло. Нас окружали улыбчивые, внешне благополучные граждане; любой из них мог бы оказать нам содействие в подыскании необходимой постоянной работы. Но все они были склоны говорить лишь о мудрой идее, изучению которой нам рекомендовали посвятить себя полностью.
Онода по-хозяйски регулировал поток собратьев, желающих поговорить с его подопечными. Он своевременно и тактично отшивал излишне назойливых и, по возможности, пресекал всякие разговоры о делах конкретных и насущных.
Многие, с кем я познакомился, производили впечатление вполне здравомыслящих, образованных людей. Когда спрашивали меня о том, что я думаю о религиозной доктрине, я отвечал, что в условиях одной Единственно Верной Идеи уже жил… И знаю, к чему все это сводится… Теперь у меня хроническая внутренняя аллергия на всякие проявления авторитаризма.
Но мне все же советовали познакомиться с Принципами доктрины. Я вежливо обещал.
За столиком образовался круг духовных наставников, которые угощали нас кофе со сливками и настойчиво обращали в свою веру.
Не очень-то убедительные толкования идей Преподобного Муна, в сочетании с угощениями, едва достигали моего притомленного сознания. За чашкой кофе они хотели легко реформировать мировоззрение субъекта, сложившегося и закаленного в условиях тоталитарного режима. Я слушал, ел и гадал: неужели они сами во все это верят? Или это работа, обеспечивающая им существование? Некоторые из них живут в номерах гостиницы на 8-й авеню и в других местах, принадлежащих Империи Муна. Работают в хозяйствах с той же принадлежностью. Уж предложили бы что-то конкретное.. Тогда можно бы поговорить и о принципах. Сидящие за этим столом хорошо знали о «скромной» транснациональной компании с предприятиями по всему миру. За неделю своего пребывания в этой стране, только в NYC я посетил два объекта, принадлежащих Семье. С их то масштабами коммерческой деятельности, одергивать меня по поводу моего вульгарного материализма и призывать к духовности…
За другими столиками посиживало немало молодых людей. Многие из них прилежно корпели над какими-то конспектами. Нетрудно было догадаться, что они изучали. Другие, несли дежурство, поддерживали порядок и обслуживали старших братьев. Субординация в братских отношениях была очевидной: это заметил бы даже человек, никогда не служивший в армии. Я догадывался о мотивах молодых людей, добровольно служащих в этой Армии Любви. Нетрудно понять преданность и рвение молодежи, попавших сюда из неблагоприятных стран. Они стали членами большой семьи. Им предоставили стол и кров в центре Нью-Йорка и смысл жизни, выраженный в сумбурных принципах, которые они должны прилежно изучать в свободное от бесплатных работ время. Но я не думаю, что все эти ребятки настолько наивны, чтобы искренне верить в идею о Новом Мессии в лице корейского босса. Возможно, многие из них догадывались о нехилых доходах Империи, извлекаемых с помощью их бесплатного труда. Тем не менее, молодежи здесь было много, из разных стран, и для них это служило единственным прибежищем в жизни. Если бы наставники предоставили мне возможность выступить перед рядовым составом, я бы обратился ко всем с призывом сделать хотя бы попытку самостоятельно выжить в реальной жизни. Ну, хотя бы любопытства ради, познакомиться с происходящим вокруг… мало ли других идей и религий. Сдаться на всю оставшуюся жизнь… жить по семейному уставу - дело простое и невеселое.
Когда наши наставники притомились от безрезультатной миссионерской деятельности и все, вдруг, вспомнили, что пора куда-то спешить, нас провели в соседний зал, где размещалась видеотека.
Это был специально оборудованный класс с отдельными секциями, в каждой из которых вмонтирован монитор и видеоплеер с наушниками. Нам показали, как всем этим пользоваться, взяли у дежуривших в архиве корейских девушек кассету и засадили на просмотр. Уходя, наставники выразили надежду, что мы останемся в Семье и начнем изучать Принципы всерьез и надолго.
Видеокассета содержала репортаж о визите Преподобного Мун-Сан-Мена в Россию. События происходили в Москве, в период перестроечной истерии. Я подумал про себя, что кто-то из горбачевской команды, а возможно и он сам, получили жирный куш от Нового Мессии за предоставление ему просторного поля деятельности на территории СССР. Оставив улыбающегося Папу на Красной площади, я решил оглядеться вокруг. Приблизился к сестрам в архиве видеотеки и заговорил с ними о жизни. На все мои вопросы: как им здесь живется, мне не удалось получить ни единого толкового ответа. Они дружелюбно улыбались и тарахтели о том, как они счастливы... Впечатление такое, будто разговариваешь с заводными куклами. Не ответили ни на один мой вопрос, хотя мы о чем-то и разговаривали. Я хотел спросить: не пробовали ли они пожить самостоятельно, например, предложить себя на панели. Но не посоветовал им такого. И не поверил, что они счастливы здесь. Единственно полезное, что я узнал от них, так это о выезде на пикник в Центральный парк. Мы выяснили, что если подойдем сюда сегодня к четырем часам, то сможем отправиться в составе группы, в парк, где будут праздновать именины нескольких братьев и сестер.
Это уже было что-то конкретное. Мы выработали программу на сегодняшний день: сейчас на свежий воздух и активная, познавательная прогулка по улицам и авеню, а к четырем - на именины.
После несколько часовой отсидки в условиях искусственной всеобщей любви, нью-йоркский уличный коктейль индивидуализма и назойливости, холодного расчета и массового идиотизма, богатого блеска и черной нищеты, воспринимался как бальзам на душу! После непрерывных лекций о Боге, кажется, что сам Бог давно махнул рукой на этот город, оставил его как образец реальной человеческой жизни, со всеми ее изъянами. Здесь достаточно правил уличного движения и прочих законов со сворой адвокатов. А в качестве уличного бога - полицейский с дубинкой. И с песней по жизни!.. Безымянные, пронумерованные улицы с буквенным дополнением, определяющим направление (E, W, S, N, то бишь, Восток, Запад, Юг, Север) и авеню. Кто-то раздает рекламные листовки, которые тут же опускаются в ближайшую мусорную корзину. Бригада очень черных ораторов регулярно, в людных местах проводит митинги с применением мегафона и с участием охранной дружины с дубинками. Насколько можно было понять из их транспарантов, они заявляли, что они тоже… евреи и такие же полноценные сыны Давида… только другого цвета. Эти не обременяли себя традиционными внешними атрибутами, присущими ортодоксальным хасидам. Они были одеты как обычные уличные охламоны, но украшали себя шестиконечными звездами. Их шумные заявления не привлекали особого внимания. Так себе, несколько любопытных туристов приостановятся, пытаясь понять: о чем это они… и проходят далее.
К месту сбора на именины мы прибыли строго вовремя. У входа начали собираться молодые люди, многих из них я не видел на сегодняшней службе, но с некоторыми уже успел шапочно познакомиться. Среди них было немало представителей Центральной и Южной Америки.
Подъехали два пассажирских микроавтобуса: мы погрузили туда продукты и прочие удобства для утренника. После всего, расселись по автобусам и поехали. Через минут десять были уже в Центральном парке.
В это время, в воскресный день в парке - людно. Полно гуляющих, катающихся на велосипедах и роликовых коньках.
Территория Центрального парка - огромная: все за один день не обойти. Когда мы шагали по парку, наша делегация необычно выделялась: и тем, что мы тащили с собой всякие емкости с продовольствием, и своим разно национальным составом.
Мы вышли на просторную травяную поляну, которая подобно пастбищу была усеяна лежащими, сидящими, пьющими, жующими, спящими, загорающими на солнышке, играющими в мяч и бадминтон, молодыми и старыми, белыми и черными, трезвыми и нетрезвыми людьми. Это был неофициальный, но настоящий праздник.
Наши организаторы выбрали место в стороне от массового отдыха и стали раскладываться. Расстелили скатерть-самобранку: запасы продуктов, фруктов и безалкогольных напитков оказались солидными.
Затем расселись вокруг, и началось чествование именинников, подношение подарков, благодарение Папе, и, наконец, поедание всего привезенного.
Место было чудное, обстановка благоприятная. Участники заговорили между собой на своих языках.
В компании выделялись лидеры братства. Они неутомимо поддерживали атмосферу любви и гармонии. Вожаки считали необходимым - вовремя рассказать веселую историю или предложить спеть песню, проявляли свою заботу о ближнем, даже если тот не нуждался в таковой.
Не знаю, может быть, они хорошие люди, а я ненормальный. Но, по-моему, они только мешали отдыхать, то бишь, постоянно не давали людям быть самими собой. Эти массовики-затейники и воспитатели воссоздавали комсомольско-пионерский лагерь в Центральном парке Нью-Йорка.
Когда все наелись, братья и сестры лениво растянулись на травке, праздно беседуя о своем.
Мой земляк постоянно жаловался, как ему ужасно хочется покурить, но устав наших товарищей категорически исключал подобное извращение. Я предложил ему удалиться якобы для посещения туалета. Так он и поступил. Тем временем, я разговорился с одной парой, ожидающей папиного благословения, Он - американец и уже активный член Семьи. Она - просто полька, абсолютно не владеющая английским языком, но желающая заполучить американскую прописку. Короче - это любовь.
Мне не удавалось порасспросить их хорошенько, так как вожаки постоянно затевали хоровые песнопения. Шумноватое собрание привлекло внимание, и к нашему безгрешному коллективу стали подползать служители мелкого бизнеса со своим ненавязчивым сервисом. Какой-то бродячий фотограф предложил запечатлеть наши именины сердца, но ему дали понять, что здесь есть несколько своих фотографов.
Черные, конкурирующие между собой, коробейники, тихонько спросили, не нужно ли нам доставить холодного пива или других, веселящих душу средств? Но наши комсорги отшили их прочь. Воспользовались лишь услугами жуков-санитаров, которые испросили разрешения на сбор пустых жестяных банок и прочего утиля. Свернув скатерть, и убрав после себя, наши запевалы притащили из микроавтобуса приспособления для дворового волейбола. Мы поняли, что следующим мероприятием запланированы игры с мячом. Все это я уже проходил дома. Вечерело. Самое время распрощаться, но нас уже поделили на команды, установили сетку и объявили соревнования по волейболу. Заявить о нашем отбытии в этот момент, было бы просто преступлением. Пришлось поиграть в мячик.
Отдав должное гостеприимным хозяевам, мы, сославшись на время и далекий путь в Бруклин, тихонько отбыли.
В это время народ расползался из Центрального парка. Воскресенье заканчивалось, планы на понедельник безрадостны. Вечерний Нью-Йорк в районе парка, положительно, отвлекал от завтрашних грустных перспектив. Я начинал понимать этих уличных бродяг, проституток, зазывал, ошивающихся здесь без определенных целей. Им это нравилось больше, чем надрываться на паршивых работах за 5-6 долларов в час.
Снова метро. Правила проезда, согласно которым мне приходилось по несколько раз на день покупать бронзовую шайбу за доллар с четвертью, ощутимо опустошали меня. Акробатические трюки, черные пассажиров, ловко преодолевавших препятствия, установленные на проходе к платформам, начинали вызывать у меня восхищение и одобрение. Кто не может перепрыгнуть через барьер, пусть покупает жетон и проходит через вертушку. А кто может скакнуть и не ленится проделать это - для тех проезд бесплатный.
Также просто они решают и проблему, связанную с отсутствием туалетов на станциях метро. Если в ожидании поезда нужда поприжала, то черные ребята себя не насилуют, оправляют свою естественную нужду на перроне.
На следующее утро - снова на панель. Неоднократные попытки подрядиться на работу вдвоем, заканчивались пустыми переговорами и тем, что брали кого-то другого. Наконец, очередное предложение… и снова лишь для одного работника, и желательно, хоть чуть говорящего. Посовещавшись с товарищем, мы решили расстаться. И я поспешил нырнуть в салон длинного автомобиля Station Vagon.
Эти легковые автомобили-фургоны широко применялись в мелком бизнесе. Благодаря их вместимости, они использовались во всех хозяйственных случаях.
Моему нанимателю нужен был подсобник для хозработ в школе, в связи с предстоящими там мероприятиями. Я не совсем его понял, то ли надо было подготовиться к шабашу в будущую субботу, то ли к свадьбе. Впрочем, не важно.
Он обещал мне сносную подсобную работенку на пару дней и 6 долларов в час.
По дороге мы разговорились. Работодатель оказался родом из Израиля, живет в Бруклине уже давно и работает в школе завхозом. У него свои работодатели - хозяева школы. С их согласия он и подрядил себе временного помощника для выполнения экстренных работ.
По дороге в школу, мы заехали на склад, торгующий строительными материалами, и прикупили там несколько листов фанеры и деревянных брусьев. Все это погрузили в багажник фургона, откинув спинки задних сидений.
Школа оказалась старым огромным зданием в районе Williamsburg. Как и все в этом районе, она содержалась в определенных национальных и религиозных традициях. Какие-либо инородные явления здесь, возможны лишь как временное исключение, в связи с производственной необходимостью. В этой школе, кроме меня, оказались двое черных подсобных работников, да несколько польских женщин, работающих в школьной столовой. Все остальные были ярко выраженными ортодоксальными хасидами.
С завхозом мы быстро нашли общий язык. Он с интересом расспрашивал меня, недавно прибывшего из свеже развалившегося Союза. И на мои вопросы об Израиле тоже охотно отвечал. В отношении же своей религиозности он дал мне понять, что материальная жизнь диктует и приходится выживать по правилам, не им писаным. Советовал мне: в школе не касаться этой темы с кем попало.
Школа для девочек. По утрам их привозили на специальных, желтых автобусах. Не все девочки могли самостоятельно выйти из автобуса и забежать по ступенькам в школу. На каждый автобус приходилось по два-три врожденных инвалида, которых транспортировали на инвалидных колясках. Такое количество детей-инвалидов мне показалось не случайным. Генетические издержки упрямых национальных и религиозно-идеологических принципов.
В это же время, трудоспособная жертва иной, атеистической идеологии (к тому же несостоявшийся космонавт), уже припотевшая, тягала листы фанеры из машины в школу.
Сам процесс моего трудового участие в школе для еврейских девочек ничего интересного не представлял. А вот школа была специфическая. В ней имелась огромная столовая с несколькими десятками длинных армейских столов… Везде плакаты на нечитаемом языке, но по их форме нетрудно было догадаться о содержании. Все они, вероятно, о каком-нибудь Единственно Верном и Вечно Живом Учении. После разгрузки фанеры мы зашли с бригадиром в какую-то каптерку, забитую всяким агитационным хламом, и он, понося совсем нерелигиозной бранью беспорядок в кладовке, стал рыться в поисках нужного плаката. Здесь я ничем помочь ему не мог. Он откопал какой-то рулон, развернул метра полтора, прочитал начертанный на нем отрывок Учения, выругался и призвал меня к поиску еще двух-трех таких же рулонов, так как найденный кусок был лишь одной из составных частей необходимого. Роясь в пыльных залежах плакатов и транспарантов, я хохмил о том, что независимо от общей биологии и различной идеологии, в любой советской школе также есть такие каптерки с идеологическим хламом, который каждый год вытаскивают, отряхивают от пыли и выставляют на самые видные места. А по окончанию праздника, все это обратно сбрасывают в кучу в каком-нибудь подвальном помещении, до следующего торжества. Особенно забавным бригадиру показалось то, что в советских школах много таких же плакатов, но о том, что Бога нет. И всякая религия - опиум для народа. Последнее замечание о народе вызвало у него особый интерес.
Отыскав все три рулона, три составные части, мы перетащили их в столовую, где и развесили, превратив оную в место не просто для приема пищи.
Пока мы обеспечивали пищу духовную, польские коллежанки ловко накрывали армейские столы полиэтиленовыми скатертями.
Когда все было готово к завтраку, после обычного звонка, на перерыв из классов шумно повалили дети и заполнили столовую. Процедура приема пищи проходила строго по уставу. Из громкоговорителей завопила молитва, которую нестройным хором повторяли школьницы. Завтрак проходил ужасно шумно, молитвы проигрывались до окончания трапезы. Содержание песнопения мне было абсолютно непонятно, все звучало отталкивающе громко и по-восточному занудно. Такое сопровождение никак не могло содействовать приятному аппетиту. Возможно, по этой причине почти все продукты, кроме фруктов, остались едва тронутыми. Молитва отгремела, воспитатели дали команду, и девочки шумно покинули столовую.
Пока мы с бригадиром мастерили из фанеры заградительные щиты для перекрытия входов в школьные коридоры, польские работницы столовой лихо сворачивали одноразовые скатерти вместе с оставшимися завтраками. С каждого стола снимался огромный, мешкообразный сэндвич в пластике. Средний такой сэндвич на выброс, содержал в себе несколько батонов свежее нарезанного хлеба, открытых и едва тронутых пакетов молока, остатки сыра и масла. Этот продуктовый, комо образный сверток упаковывался в большой черный пластиковый мешок для мусора и оставлялся в проходе между столами. Когда все остатки завтрака были убраны со столов, горилло образный черный работник завязывал эти мешки и грузил их на тележку. Все это он вывозил на улицу и сваливал в кучу.
Спустя несколько часов, в том же порядке и с таким же шумом проходил обед. После обеда этому работнику негру приходилось вывозить из столовой в раза два больше. На улице, в стороне от центрального входа в школу, у проезжей части, тротуар был завален огромной кучей из черных пластиковых мешков с продуктами. А во второй половине дня подъезжала мусорная машина, и работники ловко забрасывали их в утробу своего специального грузовика. На тротуаре становилось пусто и чисто… до следующего завтрака. И так каждый школьный день.
Время от времени, мы устраивали себе короткие перерывы с кофе (coffee-break). Местом для этих кофейных перекуров служила подсобная комната в столовой. Польские работницы общепита щедро угощали нас кофе с бутербродами и болтовней. В разговоре с ними я выразил свое удивление по поводу того, как кощунственно много продуктов выбрасывается, словно непотребный мусор. На мое замечание, польские коллежанки чуть ли не хором спросили меня: как давно я в Америке? Когда они услышали, что я здесь всего лишь неделю, они наперебой стали уверять меня, что я еще повидаю немало подобного в отношении продуктов. Из их комментариев следовало, что в этой стране понятие о грехе несколько иное. Если это легально и доходно, то таковое не может быть грехом. Хороший бизнес - свят и уважаем!
Наш бригадир поинтересовался: о чем это мы щебечем на своем языке, да так оживленно. Одна из полек, говорящая по-английски, ответила ему, что новый работник имеет некоторые замечания по поводу организации труда и рационального использования продовольствия. Завхоз пожелал услышать постороннее мнение о его школьном хозяйстве.
Я высказал свои впечатления об их варварском отношении к продовольствию. Выбрасывать ежедневно такую массу качественных продуктов - это просто грех. Когда на улицах столько неприкаянных бездомных.
- И что же ты предлагаешь нам предпринять с нашими продуктами или бездомными? - спросил меня завхоз.
- Я думаю, вам следует как-то подрегулировать порции продуктов, чтобы поменьше оставалось отходов. Или что-то делать с остатками продуктов, пригодных к потреблению. Например, организовать раздачу этих продуктов нуждающимся людям. Я полагаю, что если ваша школа станет известна, как место, где можно бесплатно получить хлеб, молоко, сыр и масло, то найдется немало людей, которые с благодарностью воспользуются вашей помощью. Может быть, это будет несколько хлопотнее, чем просто сваливать все со столов в мешки и выбрасывать, но это было бы разумней, - изложил я свое предложение,
Судя по реакции завхоза, его лишь забавляло мнение свежее прибывшего русского атеиста, ничего не смыслящего в элементарном бизнесе, и вообще, не знающего Америку. Он добродушно, по отечески стал лечить меня:
- Послушай меня, парень, проблема, о которой ты говоришь, заключается лишь в том, что ты смотришь на это продовольствие глазами русского. Ты видишь в этих продуктах гораздо большую ценность, нежели время и рабочая сила. Все продукты оплачены, порции для детей вполне нормальны и согласованы. Нет никакой необходимости урезать их. А заниматься отборкой, сортировкой, упаковкой и раздачей продовольственных остатков дважды в день?!.. Помилуй! Сколько же еще работников для этого понадобится, и кто будет оплачивать их труд?! И раздавать-то ты хочешь бесплатно. И какая во всем этом необходимость? Ты повидал где-то на улице бездомных и сразу решил, что они нуждаются в помощи. Да все, что им надо для нормального существования, они могут заработать себе, но они просто не хотят этим заниматься. Так почему кто-то должен ломать голову над этими проблемами, тратить деньги и время, что бы их покормить? Ты в этой стране всего неделю. Наверняка, у тебя нет тех прав, которые имеют те бездомные граждане, о которых ты печешься. Но ты ведь не бездомный и не попрошайничаешь на улицах. Ты прилетел в чужую для тебя страну всего несколько дней назад и уже арендовал какое-то жилье, пытаешься зарабатывать на жизнь… Сейчас ты здесь работаешь за шесть долларов в час, завтра найдешь что-то лучше - и это действия нормального человека. Ты сам видишь, что даже такая простая работа обеспечивает тебе нормальное существование, и ты не нуждаешься в продовольственной помощи. Кстати, все, кто здесь работают, и ты также, могут брать себе сколько угодно из тех продуктов, которые ты предлагаешь раздавать бездомным. Ваше дело: выполнять свою работу, за которую вам платят. Вот и все, перерыв окончен, - закрыл тему бригадир.
Польки подмигнули мне, мол, мы же говорили тебе, - это бесполезно… они даже гордятся тем, что могут выбрасывать продукты. Дикари!
Да уж, аргументы его справедливы, но так переводить продовольствие - тоже не дело. В Голландии с сельхозпродуктами - все в порядке, но там вряд ли встретишь подобное варварство.
В конце дня бригадир провел планерку и предложил мне продолжить наше сотрудничество еще на пару дней, а также пожелал привлечь к этой работе дополнительного подсобника. Не для сортировки и раздачи остатков продуктов, конечно. Я пообещал ему содействие в решении кадрового вопроса.
На следующее утро мы прибыли в школу с земляком. И весь день таскали с места на место столы и скамейки, готовили место для свадьбы-шабаша.
Завтрак и обед со всеми молитвами и выбросом продуктов прошли как обычно. Только на этот раз, мы щедро загрузились продовольствием, и тем самым, поубавили свои расходы и степень греховности наших работодателей.
Моему товарищу понравились кофейные перерывы, он регулярно просил меня напоминать бригадиру, что уже пора бы объявить перерыв.
Наш бригадир сам пребывал в непосредственном подчинении у пузатого бородатого школьного раввина. Тот заправлял трудовым процессом с оглядкой на своего босса и заметно беспокоился о своевременном окончании всех подготовительных работ. Вскоре школу стали посещать их религиозные соратники. Они осматривали место проведения торжества, делали какие-то замечания нашему бригадиру и уходили, После чего, нам приходилось, по команде бригадира, снова что-то доделывать или переделывать.
Наконец, все было готово - и школу начали заполнять люди, наряженные в черные сюртуки и шляпы. Судя по количеству гостей, мероприятие намечалось грандиозное. Мы почувствовали себя чужими на этом празднике-шабаше. Нам захотелось поскорее получить расчет и удалиться восвояси.
Бригадир представил раввину Карабасу учетные записки о нашем рабочем времени и прокомментировал условия нашего труда. Тот, выслушав завхоза, достал из внутреннего кармана своего сюртука калькулятор и вычислил приговор. Затем вытащил из заначки пачку наличных, кряхтя и бубня о чем-то, отслюнявил нужную сумму… и выдал. С этого момента он забыл о нас. Бригадир выдал каждому из нас четко начисленное, поблагодарил за помощь и просил оставить наш телефон, на всякий хозяйственный случай. Мы удивили его, ответив, что у нас нет домашнего телефона. На этом, стороны, взаимно удовлетворенные, расстались.
В тот день, когда мы расстались с земляком на панели, и я один уехал в школу, он позднее подрядился на пару часов работы в бригаде себе подобных соотечественников. Из сложившихся производственных отношений он почерпнул, кроме денежного вознаграждения, опыт в организации труда и полезную информацию.
Он четко усвоил, что работодатель обязан предоставлять работникам регулярные, оплачиваемые перерывы для отдыха. Начиная со следующего дня, в школе, он настаивал на применении его пролетарского опыта и настойчиво напоминал о должных, оплачиваемых перерывах.
Кроме этого, кто-то из временных сотрудников дал ему адрес некой-то тети Изи, которая, якобы, за умеренное вознаграждение, может пристроить на постоянную работу.
Решили посетить благодетельницу в ближайшее время и сделать заявки на подыскание нам достойных должностей.
Снова тот же район Вильямсбург. Обычный старый трехэтажный дом. Странно открытые двери парадной. Нужная нам квартира располагалась на третьем этаже. На наш звонок двери открыли сразу и без каких-либо вопросов впустили во внутрь.
Обычная жилая квартира была превращена в контору. Польский народ плотно заполнил пространство этой домашней фирмы по трудоустройству туристов. Один из таких клиентов, крайний в очереди на прием, но ближний к двери, впустил нас в квартиру-офис.
Мы спросили, как бы нам повидать тетю Изю, и в ответ нам пропшекали, что здесь все хотят Изю.
Посреди комнаты, в окружении ожидающих клиентов, за столом с двумя телефонами заседала неряшливого вида пожилая тетя. Ее телефоны постоянно звонили. Она отвечала на звонки и вела переговоры на каком-то немецко-подобном языке. Бегло записывала себе полученную информацию и, не прерывая связи с другой стороной. Обращалась ко всем присутствующим с предложением о подряде: "Маю працю для пани, клининг апартаментов, пять долярив за годыну:" Присутствующие паночки выясняли между собой: кому это предложение пасуе, - выдвигался кандидат, и тетя Изя отвечала по телефону о скором прибытии работницы. Кандидату она объявляла цену за эту путевку и, после непродолжительных торгов, получив мелкую оплату за услуги, вручала клиентке адрес, инструкции и прочие ценные указания. Телефон непрерывно звонит, и она принимает новую заявку на работника. Кто-то отправляется на работу… другие приходят и занимают очередь… телефоны звонят… Изя отвечает и отправляет следующего.
Вычислив момент между звонками, мы заявили хозяйке, что у нас к ней особый заказ: пристроиться на работу в летние лагеря. Прозвучал ответ, что таковое возможно. Нам следует прозвонить ей или подойти сюда через пару дней за конкретным ответом. Тут же предупредила нас, что стоит такая путевка в летний лагерь труда и отдыха долларов 50 с каждого кандидата. На этом и расстались. Мы с облегчением оставили душный польско-еврейский центр занятости, и пошли гулять, считая себя трудоустроенными на ближайшие два-три месяца. Как и договаривались, через два дня мы позвонили тете Изе и поинтересовались исполнением заказа. Та ответила, что в понедельник утром необходимо прибыть к ней, готовыми к отправке. То бишь, иметь при себе необходимые вещи и по 50 долларов для нее. Коротко она сообщила, что работа предполагается в летнем лагере для детей, где-то в глубинке штата Нью-Йорк, на все лето. Оплата - 220 долларов за шестидневную рабочую неделю. Жилье и питание предоставляется по месту отбывания срока. Мы пообещали быть готовыми.
Возник вопрос о нашем арендованном на месяц жилье. Если мы отбываем, как планируем, в лагерь, тогда у нас остается оплаченное и неиспользованное жилье почти за две недели. Объяснять хозяину о своем переезде с надеждой, что он вернет остаток арендной платы - это просто смешно. Решили подыскать на наше место другого арендатора и, таким образом, получить компенсацию за оставшиеся две недели.
Подъехали на панель. Среди ожидающих трудовых резервов, мы объявили о сдаваемой в рент изолированной однокомнатной квартире с мебелью. На наше предложение отозвались двое ребят из Одессы и пожелали осмотреть жилье. Они оказались со своим транспортом. И мы сразу же и отправились. По дороге выяснилось, что квартира нужна одному из них, там предполагается семья с маленьким ребенком. Стало ясно, что предлагаемая берлога ему не подойдет.
На месте, в процессе смотрин, так оно и оказалось. Махнули рукой на эту затею и решили просто сообщить хозяину о своем досрочном отбытии. Сделал я это через соседа Эрика, который, выслушав мою новость, обещал все объяснить хозяину дома.
В назначенный день и время, прихватив туристические пожитки, мы прибыли к Изе. Та рапортовала, что наш будущий босс уже в пути и скоро будет здесь, чтобы забрать нас в лагерь. Просила приготовить по 50 долларов и ожидать. Кроме этого, она представила нам польского паренька, который также поедет с нами. Парень был совсем молодым – после школьного возраста - под опекой мамы, которая желала видеть нас, чтобы иметь хоть какое-то представление: с кем отправляет сына.
В разговоре выяснилось, что семья прибыла в Америку из Польши совсем недавно. С английским языком - никак, зато здесь есть родственники. А главное, мамаша убедилась, что ее сын будет работать, хоть и с русскими, но вроде бы - не злодеями.
Изя сообщила, что звонил босс и предупредил ее о каких-то дорожных, непредвиденных задержках. По этой причине он прибудет несколько позднее. Мы решили выйти, прогуляться. Зашли в ближайшую овощную лавку и прикупив бананов, вернулись к дому тети Изи. Присели у подъезда.
Когда бананы были съедены, стало скучновато. Рядом, у проезжей части лежал, приготовленный к подборке, бумажно-картонный хлам. Я подобрал белый картонный лист, достал фломастер и стал убивать время бумаго морательством. Я сочинил письменный упрек Всевышнему. Напомнив, что он совсем позабыл, кто пригвоздил его страдальца сына…
Только я закончил свои стихотворные рекомендации, как у нашего подъезда припарковался микроавтобус. Из него выполз пузатый, бородатый, в шляпе и в очках - настоящий босс летнего лагеря. Предполагаемый начальник лагеря, пыхтя, прошел мимо и скрылся в подъезде дома. Решили, что это тот, кого мы ждем.
Я выставил стихотворное письменное воззвание на видном месте у входа в подъезд, и мы пошли к тете Изе. Не ошиблись - это был босс Мойша. Предприимчивые евреи утрясали свои дела на незнакомом нам языке, а мы терпеливо ожидали.
И вдруг, когда стало уже очевидным, что разговор коснулся нашего трудового участия, в квартиру-контору ворвался пышущий гневом и возмущением старый ортодокс-талмудист. Одна рука у него была занята традиционным портфелем, вероятно, набитым конспектами по изучению иудейских законов, а в другой руке сжималось мое воззвание. С глубоким возмущением он оглядел присутствующих. В первый момент трудно было понять, что же он хочет сообщить такое важное?
Размахивая моим рукописным плакатиком, вошедший призвал всех присутствующих присоединиться к его возмущению… и принять срочные меры по отлову и наказанию злодея-иноверца.
К моему счастью, он со своей проблемой обратился к тем людям, которых не так просто отвлечь от их шкурных дел. Польские визитеры вообще не поняли, что этому пророку здесь надо: они желали поскорее получить подряд и удалиться. А Изя и Мойша, которым настойчиво совали под нос мое творение, были и без него озабочены неотложными кадровыми вопросами, и неохотно отвлекались на требование начать расследование.
Мы стояли рядом, с гримасами полного непонимания происходящего. Я, на случай религиозного конфликта, стал поближе к сумке и начал подумывать о путях выхода из возможного кризиса. Глубоко оскорблённый раввин призывал к инквизиции, и уверенно утверждал, что злодей-антисемит где-то здесь… в этом враждебном месте - сборище гоев. Изя и Мойша, не прерывая свои торги, соглашались с воинствующим единоверцем: содеянное нельзя оставлять безнаказанно. Пообещали посмотреть, что там враги понаписывали… потом… может быть. К моей радости, они продолжали решать неотложные меркантильные задачи. В тете Изе я был уверен: она сейчас сделает все, чтобы контракт состоялся. И если даже кто-то видел как я писал этот антиталмуд - и меня вычислят - тетя Изя костьми ляжет и потребует моего оправдания и освобождения, чтобы трудоустроить… и получить свое вознаграждение. С Мойши и с меня.
Тем временем, наш неугомонный гость начал уже ворчать на своих соплеменников, упрекая их в преступном безразличие, меркантильном эгоизме и попустительстве. Вполне естественно, что ортодоксальный иудей, не может испытывать ко всем остальным, неполноценным народам ничего, кроме свирепой ненависти, которая всеми их религиозными учениями возводится в священное достоинство.
Однако, его духовные соратники не разделили с ним его чувств. К моему облегчению, он с горечью махнул рукой на этот иммигрантский вертеп, и вышел из конторы, гневно хлопнув дверью.
Изя, избавившись от зануды, поспешила представить нас будущему работодателю.
Тот коротко объявил условия труда в его лагере и пригласил всех согласных занять места в микроавтобусе. Перед тем, как выйти из конторы, Изя пожелала получить вознаграждение. У автобуса, польская мама любвеобильно простилась с сыном. Оставленный плакат-воззвание я с удивлением обнаружил на прежнем месте. Видимо, обиженный равнодушием единоверцев, раввин оставил противную писанину на том же месте, как укор всем, здесь проживающим.
Наконец, мы отбыли. Босс лениво поинтересовался, можно ли с кем-нибудь из нас разговаривать? Я выразил надежду. Он пожаловался, что ему необходимо найти еще пару работников; и, желательно, сейчас же, чтобы одним ходом отвезти всех в лагерь и не возвращаться сюда по вопросу кадров. Я ответил ему, что не знаю никого, кто мог бы прямо сейчас к нам присоединиться. Но можно проехать в одно место, в двух кварталах отсюда, где могут быть люди, заинтересованные в работе. Босс идею одобрил, и я стал показывать ему дорогу.
На перекрестке Bedford и Lynch, уже под полуденным солнышком, без особых надежд на что-либо интересное, загорали несколько невостребованных работников. Подъехавший к их капкану транспорт вызвал обычную реакцию: автобус обступили и недружным хором выразили свои интересы. Поначалу босс устало пытался что-то объяснить им, но, не достигнув должного понимания, само отстранился от общения с заблудшими, и попросил нас все разъяснить.
Ребята выслушали, посовещались на месте и признали предложение интересным. Однако в данный момент, никто из них не мог присоединиться к нам, и съехать из Бруклина на два-три месяца. Всех держали какие-то отношения: по поводу арендованного жилья… ежемесячно получаемых пособий и прочего.
Поехали. Босс, разморенный и припотевший, лениво пробубнил самому себе, что надо бы заехать еще в одно место в Бруклине. Медленно продвигаясь из квартала в квартал, он заскучал. Достал из кармана трубку радиотелефона и, управляя одной рукой, набрал номер. Несколько минут он рулил и с кем-то договаривался о трех недостающих работниках. Затем набрал другой номер, и с некоторым оживлением, иным, подслащенным голосом забубнил, что у него все нормально, и он надеется вернуться к такому-то часу. Похоже, говорил с женой.
Ехал молча. Думал о чем-то своем, не замечал ни наших разговоров за спиной, ни свое забытого радио, тихо хрипевшего между двумя станциями.
Подъехали еще к одному месту в Бруклине. На тротуаре его поджидала компания людей из нашей Средней Азии. Босс вылез из кабины и отошел в сторонку с пожилой женщиной. Пока они перетирали свои дела, остальные обратились к нам. На русском языке с азиатским акцентом, представили нам некого мужичка, будущего члена лагерной бригады. Пожелали нам жить дружно. Мы обещали стараться.
Босс, пыхтя, плюхнулся на свое место за рулем, прибавил громкость хрипящему радио, вероятно, чтобы не слышать наших разговоров. Тронул с места.
Выбравшись из Нью-Йорка, часа два двигались в северо-западном направлении. Миновав через провинциальный городишко Liberty, мы съехали с главной дороги. Стали взбираться в гору по извилистой дороге. Появились самодельные, дощатые указатели, направляющие к летнему лагерю "Camp Rayim". Туда то мы, наконец, и приехали.
Припарковался босс около деревянного барака, поделенного на несколько отдельных комнат. Мы поняли, что здесь и будет наша временная резиденция.
После душной езды с удовлетворением отметили большое озеро рядом с бараком. Вероятно, каждый подумал о том, что хорошо бы искупаться, расслабиться.
Босс считал иначе. Пока мы вытаскивали свои сумки из багажника, к нам подъехали на грузовичке двое рабочих американцев и с повышенным интересом спросили босса: сколько человек он привез?
Затем, босс призвал нас к вниманию и представил бригадира, который заведовал всеми хозяйственными работами на территории лагеря. Он пожелал, чтобы сейчас мы выбрали себе комнаты, быстренько обустроились - и через полчаса были готовы к работе.
Между нами, работниками говоря, никто из нас не был намерен сегодня работать. Посмотрели в сторону озера - и потащились со своими вещами в барак.
Комнаты предполагали по два спальных места и были оборудованы туалетом с умывальником. Вполне приемлемый временный летний вариант.
Мы с земляком выбрали себе комнату, наспех произвели некоторую перестановку мебели, переоделись - и вышли. Наши коллеги: молодой поляк и пожилой таджик - вместе заняли другую комнату. В этом же бараке была общая столовая с большим холодильником, электроплитой, столами и стульями. Имелась и душевая кабинка.
Когда все были готовы к труду, за нами пришел новый бригадир и повел на объект.
3
Это было 13 июня 93-го года, спустя три недели после нашего прилета в страну. Солнышко припекало… воздух чистый… тишина. Место чудесное, но в отношении работ, которые нам предстояло здесь выполнять, иллюзий у нас не было. Положительный энтузиазм вызывали лишь мысли об озере, еженедельных 220 долларах и неограниченном питании… вот и все. А в остальном - сомнения и грусть.
Нашим первым объектом оказался земельный участок на окраине лагеря, в форме мелкого котлована. Работодатели поручили очистить участок от травы и прочей растительности. Подвезли лопаты, грабли и пожелав успеха, оставили нас.
Остальное все как в армии: разница лишь в том, что лопатки были американскими, и мы могли не заботиться о форме одежды. Вместо старшины, в качестве контролера, к нам время от времени бесшумно подкатывал на электромобиле сам босс. Немногословно оценивал нашу работу, как good job, обеспечивал холодным питьем - и удалялся.
Поляк Бориска, так мы его звали, оказался самым молодым, как по возрасту, так и по стажу пребывания в Америке. Его представление о работе в лагере болезненно не совпадало с тем, что нам здесь предложили. Недоразумение было очевидным и жалким.
Между тем, несмотря на тоскливое содержание поставленной задачи, нас никто не подгонял, и мы, беседуя о своем, делали порученное, прикидывая по времени, чтобы сегодняшний рабочий день ограничился заданным объектом.
К вечеру, хорошенько подзагорев, выполнили большую часть работы. Подъехали босс и бригадир. Осмотрели результаты наших ковыряний и дали положительную оценку. Посовещавшись, они объявили об окончании рабочего дня и ознакомили всех с лагерным режимом.
Каждое утро, кроме субботы (выходного дня) к половине восьмого мы должны быть готовы к труду. Часов в 12 - обеденный перерыв минут на 45, и до 6 вечера - работа.
Затем, работодатели поинтересовались нашими именами. Бригадир представился нам как Даг (сокращенно от Даглас). А босс, подумав, заявил, что мы можем обращаться к нему просто - Босс.
Озеро оказалось чистым и прохладным; похоже, что там били родники. На озере мы встретили двух польских рыбаков.
Двое молодых панов с зелеными картами и спиннингами, приехали сюда на сезонную работу из Бруклина, где они живут уже несколько лет со своими родителями. Один, совсем молодой, еще школьник, зато свободно говорит по-английски, и уже, как американец, до идиотизма любит автомобили. Другой - значительно постарше и приторможенней. Рыбная ловля для них была спортивной забавой. Но пойманную рыбу они не отпускали, а уносили в барак, довольные своим уловом. Только с рыбой ничего не делали, так как продуктов было более чем достаточно. Через пару дней, когда рыба портилась, ее выбрасывали. И так всякий раз.
К нашему приезду, на кухне был редкий срач. Когда мы познакомились с этими молодыми панами поближе - стало понятно, почему кухня так уделана.
Наши регулярные чистки и призывы к поддержанию элементарного санитарного порядка на кухне вызывали у польских соседей лишь недоумение и укрепляли мнение о мировой русской диктатуре.
Лагерь пустовал: кроме плавания в озере после работы, можно было сыграть и в теннис на вполне приличных кортах.
Работа, которую ежедневно поручали, ничего особенного не представляла: много красить, стричь траву, развозить всякую мебель по казармам.
А по вечерам снова: озеро, душ, ужин. В прихожей офиса мы обнаружили три функционирующих телефона-автомата, с которых наш таджикский коллега ежедневно дозванивался к своим землякам в Бруклин и домой в Таджикистан. Бруклинские земляки, не подумав, рассказали ему о таком способе связи, как collect call, то бишь, звонок за счет другой стороны (если та сторона согласна).
Вот они то и стали той стороной. Теперь, каждый вечер, после работы, он приглашал меня с просьбой заказать для него переговоры.
Я связывался с оператором, заказывал такой collect call с желаемым абонентом и называл имя заказчика. Его земляк в Бруклине всегда соглашался на оплату подобных звонков… и они беседовали на своем языке. Я не понимал, что говорит мой коллега, но было очевидно, что он очень нуждался в таких сеансах связи. После разговора на родном языке, он выглядел счастливым. Но иногда случалось, что оператор, набрав бруклинский номер, попадал на автоответчик. Наш приятель отказывался верить, что там никто нет дома, и это вызывало справедливый гнев: Шайтаны, совсем испортились в этой Америка!.. Трубку не поднимать когда я звонит.
Заказать переговоры за счет таджикской стороны, к сожалению, не представлялось возможным. После набора таджикского номера оператор механически диктовал условия связи, требовал опустить в автомат определенную сумму.
Одним словом, Шайтаны!
Пятница, для кого-то конец недели, то бишь, week end, а для других - шабаш. После обеда босс подкатил ко мне на своем электромобиле для гольфа, с порцией ценных указаний.
Начал он с того, что на какое-то время вынужден покинуть лагерь, обещал вернуться в воскресенье к началу рабочего дня. Но, несмотря на его отсутствие, нам следует качественно доработать этот день, а в субботу (выходной день) вести себя трезво и достойно. Что же касается зарплаты за неделю, то он просил разъяснить всем работникам, чтобы не беспокоились о своих деньгах. Он обещал хранить их у себя. А если потребуется какая-то сумма, он выдаст и учтет.
В общем, его указания и условия показались мне приемлемыми, и я не стал задавать вопросы.
Мойша покинул лагерь. Небо нахмурилось. Мы дружно сделали перекур, который (в ожидании дождя и обсуждении указаний босса) затянулся до скончания рабочего дня. Работа осталась незаконченной. Дождь прошел стороной. Неделя истекла.
После обычных процедур: плавание, душ и ужин, наши польские соседи (в связи с отъездом хозяина) поведали нам о своей обычной программе досуга в конце недели.
Все мероприятия сводились к обходу доступных хранилищ с продуктами питания и прочим инвентарем. Их интересовало наше мнение на этот счет, а также гарантии , что соседство не окажется препятствием для привычных утех.
Вкратце они рассказали: где и что можно найти. Мы поняли, что они уже не один раз отправляли свои трофеи с родственниками, посещавшими их по субботам.
Осуждать их, или как-то препятствовать, мы не стали. Дождавшись темноты, взяли фонарики и начали с кладовки со спортивным инвентарем. Кладовая поразила нас неописуемым беспорядком. Либо это был такой порядок хранения, либо же это следствие предыдущих визитов наших польских коллег.
Мячи и сетки для всяких игр были свалены в кучу. Чтобы хоть что-то выбрать, надо было рыться во всем этом бедламе. Для себя мы прихватили себе дешевенькие теннисные ракетки и несколько мячей. Найденную там же новенькую теннисную сетку пока оставили. Польские друзья щедро загрузились комплектами для настольного тенниса и бейсбольным инвентарем. На наши расспросы, куда они все это денут, и вообще: что будут делать со всем этим добром, - они ответили: что в Бруклине все пригодится.
Повидав беспорядок, в котором все хранилось, мы стали относиться к этим ценностям, как к бесхозным, и задумались о том, что же нам может понадобиться, и как лучше организовать хранение спортинвентаря.
Вернулись со своими спортивными трофеями в казарму. От польских ветеранов поступило новое предложение: посетить продовольственные кладовые. Возражений не было. Голодными мы себя не чувствовали, но и делать особо нечего.
Там мы нашли немало вкусных вещей: шоколад, кондитерские изделия, консервированные фрукты и соки.
Обеспечив себе сладкую субботу, мы и закончили свой атеистический шабаш.
Суббота прошла в праздном безделье. Единственное серьезное дело за весь день - это поход в ближайший городишко и отправка писем домой. Да и то, как позднее выяснилось, мое письмо не попало адресату. Вероятно, оно завалялось в почтовом офисе сонной американской провинции или нашло своего любопытного читача на каком-нибудь поштовом отделении Украины.
В воскресенье босс выразил свое разочарование нашей трудовой недисциплинированностью и поинтересовался, почему мы не закончили в пятницу покраску скамеек. Я объяснил это начавшимся дождем. Другие работники просто не поняли вопроса. На этом, глухонемой трудовой конфликт был исчерпан.
Босс стал наблюдать за нами более тщательно. И как следствие, предложил молодому поляку Бориске собрать вещи и приготовиться к возвращению в Бруклин. Согласований с профсоюзным комитетом не требовалось. Больше мы не видели нашего польского коллегу. Вместо него босс привез двоих кадров из Сибири.
Это были: молодой парень из Свердловска – Игорь, с трехлетним стажем лишения свободы в советских исправительных лагерях, и его земляк – Паша, бывший шахтер, со своей грустной американской историей.
Босс определил их работать в столовой. Поговорить с ними мы могли только после работы.
Наши новые коллеги из Сибири случайно нашли друг друга на какой-то станции нью-йоркского сабвэя. Причиной их знакомства послужило одновременное желание посетить туалет. Так как бывший сибирский шахтер не мог разрешить простую задачу с той же легкостью, как это делают местные "шахтеры" (афро-американские), то он обратился с вопросом к приглянувшемуся пареньку.
К своему удивлению и удовлетворению, на вопрос, выраженный жестами, Паша получил ответ на понятном ему русском языке. Вскоре обнаружилось много общего. Кроме языка и гражданства, они оказались горячо солидарны в желании посетить туалет и найти работу.
Так, объединив свои усилия и жизненный опыт для решения общих задач, соотечественники оказались на кухне еврейского религиозного лагеря, в глубинке штата Нью-Йорк.
Сын шахтера Паши уже несколько лет, как проживал в Лос Анжелесе. Подженился на местной гражданке и легально осел там. Источником его существования в Америке, похоже, были доходы американской жены. Она специализировалась на консультациях по вопросам налогового обложения. Сам же молодой сибиряк подпрягался, как мог, в музыкальной отрасли - с надеждой на известность и богатство.
Выйдя из шахты на пенсию, отец Паша вздумал перебраться из Сибири в Калифорнию и воссоединиться с сыном в теплых, хлебных краях.
Вероятно, письма молодого охламона к родителям в сочетании с розово-сладкими теле приветами Михаила Таратуты, вскружили головы советским пенсионерам.
Паша крепко порешил сменить место жительства. Продав квартиру и машину с гаражом, он с женой и какой-то наличностью прилетел к сыночку.
Как он понял на месте, приглашение сына было мотивировано тем, что его американская жена, желая пристроить русского мужа, прикупила недвижимость и дала согласие на обустройство музыкальной студии для репетиций и прослушиваний. Как уверял всех молодой русский предприниматель от шоу-бизнеса, оборудованное помещение можно будет регулярно сдавать в аренду и получать от этого доход.
Но купленное по случаю, помещение, не было приспособлено для рок мастерской, и требовало существенных реконструкций. Если привлекать для работ местных мастеров-профессионалов, то их работу, естественно и соответственно, нужно оплачивать, а на таковое - жена не выделяла ему средств. Вероятно, он поклялся, что сам засучит рукава и все организует. Вот и решил пригласить родителей. Учитывались мастеровые навыки папы, и предполагалось, что родители приедут с кое-какими деньгами.
На расспросы о Калифорнии Паша отвечал, что вся его "калифорния" ограничилась стенами будущей музыкальной студии. Американизированное чадо хватко взяло в оборот своих наивных родителей, попавших в его цепкие объятия.
Дружно, по-семейному, как в Сибири, родители щедро пожертвовали все нажитые сбережения, на благо будущего их сына. Собственный мастеровой опыт и оставшуюся энергию они самоотверженно применяли на реконструкции помещения, полноправно принадлежащего американской невестке.
Сынок принимал родительские пожертвования так охотно и по-американски активно, что у его приопустошенных родителей начало пробуждаться чувство реальности и возникли вопросы.
Вскоре, папа Карло (Паша) и его жена поняли суть своего гостевания в Америке и мотивы гостеприимства собственного чадо. Со временем, они выяснили, что недвижимость, которую они так самоотверженно улучшают, абсолютно принадлежит человеку, которого они, в сущности, и не знают. Невестка занималась собственным бизнесом, и ей некогда было вникать и разгадывать странные русские взаимоотношения. Это выходило за рамки ее американского понимания: пожилые супруги, распродав все свое имущество где-то в Сибири, прилетают в Калифорнию к своему оболтусу, и целыми днями бесплатно ремонтируют и улучшают её собственность.
Усомнившиеся и подуставшие родители не могли даже поговорить с кем либо, кроме как с сыном-прорабом. Их робкие попытки повидать Лос Анжелес и пообщаться с русско говорящими, наталкивались на ловкие и заботливые ограничения.
Наконец, отец Паша и его жена поняли: куда они влипли. До них дошло, что гостить у сыночка означает: бесплатно работать со стройматериалом, купленным на их же деньги.
Первые самостоятельные шаги предприняла мама. Просматривая русскоязычные газеты, среди объявлений о предлагаемых работах, она отыскала молодую русскую семью в Нью-Йорке, нуждающуюся в женщине без вредных привычек для присмотра за ребенком и ведения домашнего хозяйства. Кроме зарплаты, предполагалось проживание и питание на месте.
Связавшись по телефону и договорившись о встрече, она рискнула поехать туда.
Просьбами и требованиями, ей удалось получить от сына какую-то сумму денег, и она сразу же уехала в Нью-Йорк.
Встреча и переговоры с супругами-работодателями, к счастью, прошли успешно. Ее приняли в семью, и она приступила к воспитательно-хозяйственной работе, на этот раз, уже с какой-то оплатой.
Муж Паша, пока оставался в гостях у сына, и ожидал вестей из Нью-Йорка.
Убедившись, что жена трудоустроена, супруги решили, что Паше следует заканчивать бесплатные работы на благо американской муз индустрии, и без него процветающей. И, как можно скорей, переезжать к ней в Нью-Йорк.
Для переезда на восточное побережье Паша изыскивал средства правдами и неправдами. Свои же деньги ему приходилось выпрашивать у сына-работодателя мелкими порциями, под всякими надуманными хозяйственными предлогами.
Наконец, собрав нужную сумму, он тоже съехал, так и не достроив задуманную сыном музыкальную студию.
В сущности, во время их пребывания в Лос Анжелесе, супруги потеряли там не только сбережения, привезенные из Росси, но и сына. Для них стало очевидным, что родители его абсолютно не интересуют, и кроме кровного родства их уже ничто не связывает. Более того, они поняли, что для них будет лучше - держаться подальше от этого паразита.
Так, утомленный непривычной калифорнийской жарой и пришибленный американской реальностью, сибиряк Паша появился в нью-йоркском метро, с дорожной сумкой и немым вопросом о туалете.
Его случайный знакомый земляк Игорь был в возрасте его сына, и прибыл в США всего несколько дней назад. Им было о чем поговорить… О ельценовском пьяно-разорительном бардаке в России, об отсутствии туалетов в нью-йоркском метро, безденежьи и возможных способах выживания.
Каждый из них располагал своим небогатым опытом пребывания в Америке. Но Игорь, в отличие от Паши, имел некоторые преимущества. Несмотря на его молодость, он успел еще до приезда сюда избавиться от ложных иллюзий. Он трезво смотрел на Америку через толстые линзы своих очков и воспринимал реалии без паники и восторгов. Верное представление о жизни, какой она может быть и к чему нужно быть всегда готовым (как пионер), он получил еще в советской Сибири, отбыв там, в исправительных лагерях три года.
Бесплатную путевку в лагерную жизнь ему бесплатно предоставили местный комитет госбезопасности и "народный" суд.
Упекли его от имени и в интересах советского народа за "распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный строй".
После своего освобождения, Игорь обзавелся семьей. Так как, последние три года он работал лишь в целях своего исправления, то женихом он оказался небогатым. Зато с редким жизненным опытом.
Наученный лагерными уроками, Игорь хорошо помнил, как многого ему там не хватало, и как тяжко доставались редкие радости-сладости. Поэтому, к туризму в Америке он начал готовиться серьезно и заранее.
Проведав о существовании где-то в Нью-Йорке местного архиерея русской православной церкви, он проявил себя в Сибири, как активист местного прихода. И получил от батюшки рекомендательное письмо к православному отцу в Нью-Йорке.
С письмом и заготовленной трогательно грустной историей, сразу же по прилету в Нью-Йорк, он направился на аудиенцию к местному Владыке.
Не с первого раза, но все же, местный православный отец принял Игоря. Горемычному православному туристу позволили расцеловать руку батюшки, а затем терпеливо выслушали его историю-просьбу.
Грустная исповедь о гонениях коммунистами-антихристами на родине-уродине, и всякими случайными работодателями-иудеями здесь в Нью-Йорке, в сущности, сводилась к тому, что в настоящий момент он нуждается в ночлеге и, если можно, в деньгах.
Владыка понимал младших братьев-единоверцев без излишних объяснений. Он хорошо знал, зачем приходят к нему земляки-христиане. Его благословение было по-американски деловым. Батюшка выдал просителю направление на поселение в общежитие, состоящее на балансе русской православной церкви Нью-Йорка. А также, состряпал ему первый американский документ, удостоверяющий личность прихожанина. Эта бумаженция содержала фотопортрет Игоря, напечатанный еще в Свердловске, и его паспортные данные. Все было убедительно заверено подписью местного православного батюшки и его печатью.
- Паспорт - спрячь в надежное место, а этот документ всегда держи при себе, на всякий американский случай. И с молитвой по жизни! - отечески проводил-благословил батюшка.
Общежитие Игорь отыскал на 111-й улице, где-то по соседству с Харлемом (Harlem river). Обозначалось оно как монастырь имени Святого Патрика, (или Лейтенанта Шмидта).
Вопросы поселения и прочие пункты монастырского устава контролировались комендантом, проживавшим там же. Им оказался старый пропитый морской волк, ирландского происхождения.
Он принял от поселенца направление Владыки, показал ему спальное место, которым новичок может пользоваться. И дал понять, что в случае нарушения устава, член коммуны может быть лишен этого блага.
Это было дно, на котором находили себе пристанище люди, не желающие или неспособные жить по-другому.
Имея в прошлом трехлетний лагерный опыт, Игорь особо не удручался. Все это рассматривалось как временный вариант.
Проживая в нью-йоркской богодельне, он допустил лишь несколько незначительных ошибок: воспользовался коммунальным холодильником для хранения прикупленных впрок продуктов, и одолжил нескольким соседям, по их просьбе, по 2-3 доллара на сигареты.
Неписаное правило устава гласило: положил что-либо в холодильник, а равно - одолжил кому-либо - прости долги ближнему и… забудь о потерянном.
Преследуя цель найти работу и заработать то, что ему не заплатили на родине в исправительных лагерях, Игорь не собирался злоупотреблять гостеприимством этой ночлежки. Но для аренды жилья и обращения к услугам посреднических кантор по трудоустройству, у него пока не было денег. Поэтому, возникший вариант летних лагерей, где сносно оплачиваемая работа сочеталась с жильем и питанием, был для него вполне приемлемым, в сложившейся ситуации.
К моменту встречи двух земляков Паша уже повидался со своей супругой и убедился, что предоставленная ей по месту работы комната, вовсе не предполагает проживание там и мужа-Паши. Таким образом, он мог лишь навещать супругу. Тем не менее, его жена была неплохо устроена, и теперь оставалось найти место под солнцем для самого Паши.
В процессе этого поиска он связался со своим новым и единственным приятелем Игорем. При обмене информацией о вариантах трудоустройства, у них возник адрес тети Изи. Она-то и направила сибиряков в распоряжение хозяина лагеря Мойши. Лагерный босс определил двух товарищей на кухню, под начало своего брата и шеф-повара.
В нашем бараке они сначала вместе заняли свободную комнату. Но после недели совместного проживания и сотрудничества, подустали друг от друга и разъехались.
Пару днями ранее, на наши натруженные головы свалился новый, не в меру энергичный бригадир.
Среди рабочего дня, к нам приблизился молодой, быковатого вида шляпоносец, и представился как новый помощник босса, наш непосредственный бригадир. Из его представлений мы поняли, что впредь, вопросами нашей занятости будет ведать именно он, так как босс занят другими, более важными, делами. Позднее Мойша подтвердил это и самоустранился от нас. Он основательно засел в конторе, вокруг которой становилось все более оживленно.
Начали прибывать всякие поставщики, подрядчики и прочий люд.
Сотрудничество с новым бригадиром серьезно подпортило атмосферу налаженного труда и быта. Не знаю, сколько Мойша платил этому "сержанту", но его бестолковый энтузиазм и суетливость достали нас уже на второй день его руководства.
Он мог, как в порядке вещей, припереться к нам в нерабочее время и назойливо призывать нас отложить все дела и срочно пойти что-то разгрузить. Робкие аргументы об истекшем и достаточно продолжительном рабочем времени, мало что значили для него. На все случаи был один ответ: "Скоро детей привезут, а у нас еще не все готово".
Работа под его руководством превратилась в марафон-штурмовщину, а отдых был подпорчен регулярными просьбами-призывами где-то, что-то доделать.
Заканчивалась вторая неделя сотрудничества с боссом Мойшей. Со дня приезда бригадира Бени наши контакты с боссом свелись к минимуму. Зато его молодой наместник Беня доставал нас теперь 24 часа в сутки.
Наконец, начали прибывать дети. Привозили их партиями на автобусах. Или же родители подвозили своим транспортом.
По национально-религиозной принадлежности народа, нахлынувшего в лагерь, стало ясно, что лагерь наш особый, и режим отдыха здесь будет с определенным уклоном.
Кроме казарм для детей, (кстати, только мальчиков), на территории лагеря были и домики для семей. Лагерь заполнялся шляпами, бородами, сюртуками, чемоданами и сундуками.
Молодежь была экипирована на удивление основательно, на все случаи жизни.
Спортивная сумочка, с которой я прилетел с другого континента, была просто школьным ранцем в сравнении с теми сундуками, которые привезли с собой детки.
Пока детский религиозный десант шумно оккупировал казармы, мы выгружали из автобусов их багаж и развозили на грузовичке.
Рабочее время подходило к концу, а чемоданов навезли гору. Назревали переговоры с Мойшей о сверхурочных работах.
Когда рабочее время закончилось, мы присели у чемоданной горы на перекур. Спустя несколько минут наш бригадир прилетел к нам с вопросом на лице.
Пришлось объяснять: еще задолго до его появления здесь, с Мойшей состоялся договор о рабочем времени и размере его оплаты. И, если ему неизвестно о таковом, то следует учесть, что наше рабочее время с 8 до 18, кроме субботы.
Что же касается трудовых авралов в интересах счастливого еврейского детства, то эти случаи надо бы обсудить дополнительно.
Такое проявление пролетарского сознания озадачило Беню. Его армейские призывы-команды "взяться дружно" не расшевелили нас. Тогда он попросил не расходиться и обещал сообщить о наших претензиях боссу.
Через минут 15 они вернулись вместе. Боссу было явно не по душе разгребать проблемы, которые он возложил на бригадира. Всем своим надутым видом и тоном Мойша показывал, что не воспринимает всерьез наши капризы, и не намерен тратить на эту чушь свое драгоценное время и терпение.
- Что случилось, ребята? - обратился к нам босс.
- Ничего не случилось, просто закончилось рабочее время, и мы намерены разойтись на отдых. Вот только Беня считает, что мы должны работать 24 часа в сутки.
Босс сморщился от всего этого, как от дурного запаха.
- Ребята, вы же видите, приехали дети. И сейчас не время для споров. Обсудим все в более подходящее время. Я учту ваши переработки при начислении зарплаты.
Выразив надежду на правильное понимание ситуации, он оставил нас с пастухом Беней. И удалился в контору, дав всем понять: не втягивайте меня в свои дешевые разборки; я плачу деньги не для того чтобы меня доставали.
Бригадир включил свой сержантский энтузиазм и поспешил поправить пошатнувшийся авторитет.
От чего-то съеденного, или услышанного, у меня разболелся живот. Мое моральное и физическое состояние не располагало к сверхурочным работам.
Перемены в поведении босса по отношению к нам начинали беспокоить, подобно расстроенному желудку.
Распаковываясь, детки выставляли полупустые чемоданы и сундуки на крыльцо казарм. Мы должны были подбирать их и свозить в отведенное для хранения место.
Изматывающие приступы обиженного желудка гоняли меня в туалет каждые 10 минут. Продолжать этот сверхурочный мазохизм становилось невыносимым.
Место для складирования сундуков отвели на чердаке над медпунктом. Мой земляк и один из поляков забрались наверх, а мы с таджиком таскали чемоданы из грузовика и подавали им на чердак.
В общем, работа была сносной, если бы не боли живота и зародившееся сомнение.
Наши коллеги скрылись в потемках чердачного пространства и принимали от нас чемоданы через квадратный люк, к которому вела лестница. Но делали они это крайне медленно. Мы были вынуждены торчать на виду и ожидать их сигнала для подачи очередного сундука. Меня терзал расстроенный желудок, таджик нервничал. Пока я сбегал в туалет, он слазил на чердак поторопить остальных. Вернувшись из туалета, я застал его в паническом настроении. Оказалось, наш таджикский товарищ по классу стал невольным свидетелем мелких краж. Он возбужденно и сбивчиво доложил мне об увиденном на чердаке, и просил предпринять что-нибудь во избежание неприятностей. Истекающий холодным потом и поносом, я вяло интересовался: чего его это так волнует? Наше дело - подавать им чемоданы, а их - принимать. Если им там хочется, пусть занимаются еще и сортировкой вещей. Нам-то чего беспокоиться!? Но его боязнь оказаться несправедливо обвиненным в соучастии была неукротима… подобно моему поносу, который доставал меня побольше, чем происходящее на чердаке. От неконтролируемых желудочных коликов меня бросало в пот и дрожь. Мой напарник настойчиво требовал от меня повлиять на земляка. Подталкивал слазить на чердак и взглянуть какую необъятную армейскую, брезентовую сумку облюбовал себе мой товарищ и теперь наполняет ее подарками. Но я отказывался туда лезть, боясь опоздать в туалет.
В очередной раз, я обещал скоро вернуться и помчался в туалет, уже в своей комнате. Едва успев донести свою боль до унитаза, я принял решение не возвращаться на работу, а оставаться здесь наедине с внутренней проблемой.
Часа через два ребята вернулись с работы. Кто-то пешком, с полными штанами страхов, - другие на грузовичке, с трофейными армейскими мешками. От них я узнал, что босс обещал подойти к нам в столовую к девяти часам и урегулировать назревающий трудовой конфликт.
Позднее, когда все, кто хотел, помылись и поужинали, заявился босс в сопровождении молодого помощника. Мойша дипломатично прихватил с собой холодное баночное пиво для быдла.
Заседание началось с раздачи напитков и благодарностей за сверхурочную работу. Затем последовал вопрос:
- Так о чем же вы хотели поговорить со мной?
Ребята, неохотно отрываясь от банок, поручили мне, от их имени, объяснить боссу все, что нас волновало.
Далее последовал диалог между предпринимателем-работодателем и туристом-работником, утомленным поносом и сомнениями.
Заверения о том, что мои вопросы и пожелания исходят от всего пьющего пиво коллектива, не вызвали у босса никакой реакции. Понятно, что мои предложения, обсудить порядок оплаты сверхурочных работ, а также выплатить зарплату за отработанные две недели, огорчили хозяина.
- Вы что, не верите мне!? - по-одесски ответил он вопросом.
- Верим, но хотим, чтобы наши отношения были более конкретны и предсказуемы.
- Так что же ты, Серджий, хочешь? - с заметным раздражением продолжил Мойша.
- Мы просим, чтобы соблюдались изначальные условия о 10-ти часовом рабочем дне и шестидневной неделе. А также, выдавать зарплату еженедельно, наличными. Вот и все, чего мы хотим.
- Если это все, то я постараюсь решить возникшие проблемы. Но зачем вам наличные деньги до окончания работы в лагере? Где вы собираетесь их хранить?
- Честно говоря, наши заработанные деньги нам понадобились потому, что по мере их накопления, меняется ваше отношение к нам.
- Что ты имеешь в виду? - с явным любопытством отреагировал босс.
- Мы имеем в виду то, что последние дни управляющий Беня (от вашего имени) привлекает нас к работам, когда ему захочется и сколько захочется. Совершенно не считаясь с условиями нашего договора. Полагаем, когда подсоберется наша зарплата еще за пару недель, то с нами уже никто не будет обсуждать никаких вопросов.
- Серджий, это кто так считает? Ты?
- Нет, это наше общее мнение.
- А ты взгляни. У них сейчас есть работа на ближайшие два с половиной месяца, питание, никаких хлопот и расходов на аренду жилья, вокруг чудная природа, холодное пиво после работы… Все довольны. В Бруклине вы всего этого не имели. Так о каких проблемах ты мне рассказываешь? Если что-то не нравится именно тебе, тогда давай обсудим твои претензии.
- Можно и так. Тогда, я хотел бы получить зарплату за отработанное время, и впредь, получать свое еженедельно.
- Хорошо. В конце недели получите свои деньги. На сегодня все?
Босс и его адъютант поспешили покинуть нашу столовую.
Осоловевший интернациональный трудовой коллектив беспорядочно забухтел о необходимости профсоюзного движения, объединяющего нелегальных работников в США, о ежедневном холодном пиве за сверхурочные работы, об учреждении первичной комсомольской и компартийной организации в лагере.
Затем поток предложений перерос в русско-польские дебаты о еврейском вопросе и об исторической роли Гитлера и Сталина. И, конечно же, о вездесущем тайном разрушительном участии сионизма в мировой истории… в целях создания пресловутой господствующей нации.
Вскоре, собрание разделилось на два лагеря. Поляки примитивно свели дебаты к территориальным претензиям русской стороне. Из столовой неожиданно прибыл Игорь. Вид у него был натруженный и озабоченный. Очки из Свердловска, подремонтированные еще дома с помощью синей изоляционной ленты, запотевали, поэтому он постоянно снимал и протирал их. Фартук жирно блестел, противно попахивая. Пришедший был чем-то взволнован и хотел поговорить с нами. Но ему не удавалось встрять в коллективную историческую разборку со своим мелким кухонным вопросом.
Закурив и выждав благоприятный момент, он с трагическим видом известил русскую и польскую стороны о положении на еврейской кухне.
Из его доклада и по его потно-замызганному виду мы поняли, что работники общественного питания оказались не готовы к такому количеству гостей-едоков. Они едва успели управиться после обеда, как толпа привалила на ужин.
С его слов, шахтер Паша, как кухонный работник, совершенно неприспособлен к такому лагерному режиму работы. Якобы, он не поспевает, постоянно жалуется на жару, тоскует по сибирской шахте и жене.
Свой доклад Игорь закончил неутешительным, но реалистичным прогнозом. Если продолжать кухонные работы в прежнем составе и темпе, то они с Пашей вряд ли и до утра перемоют эти горы посуды. А предполагается, что это еще не все детки приехали.
Его предложение доложить боссу о ситуации, и сообща предпринять что-то, насторожило и отрезвило трудовой коллектив. Собрание поспешно само распустилось, все разошлись по комнатам. Перспектива быть причастным еще и к проблемам кухни не радовала меня. Игорю же не терпелось выплеснуть все накопившееся нам и босу, и в этом ему нужна была помощь.
Так как коллектив, сославшись на усталость, не проявил признаков пролетарской солидарности, то Игорь робко спросил меня объясниться с шеф-поваром… сейчас.
Я ответил, что сегодня я уже достаточно объяснялся с самим боссом. Болит живот, хочется спать, и вообще… начинаю скучать по Нью-Йорку.
Следующий день прошел в плотной рабочей суете. Везде срочно что-то передвигалось, доделывалось, убиралось. Ощущалась натянутость отношений. Контакты с боссом свелись до минимума, и причиной тому была не только его занятость. Молодой управляющий Беня весь день суетился с нами, но был более осторожен и внимателен. Видимо, босс приказал ему наблюдать за поведением и настроением работников и докладывать о замеченном.
Во время обеденного перерыва я встретил Пашу незанятым. Он как-то грустно отдыхал, слонялся в нашей барачной столовой. На мой вопрос, как поживает, он кисло отшутился и попросил подстричь его.
Вечером, после работы, мы нашли место в сторонке - и я стриг его заросшую головушку. С Пашиних слов, последний раз он стригся еще дома, в Сибири. Я стриг и слушал… настроение - упадническое, силы покидали, а кухонная работа вызывала аллергию. Температурные условия и темпы работы, оказались непосильными для него. А сегодня, вероятно от жары, пошла носом кровь, и шеф-повар отпустил его с богом. Паша высказывал готовность получить расчет за отработанные им дни и съехать. Я пытался объяснить ему, что съезжать следует, когда есть куда и с чем, а не в его положении. Мои советы, поработать еще 2-3 недели, и лишь с пятью-шестью сотнями дергаться куда-то, не воспринимались. Парень-пенсионер был аккуратно подстрижен, но морально и физически сломлен.
В Пашиной истории я видел Америку глазами незадачливого гостя из России. Грустно, но не смертельно. Можно и нужно сопротивляться. Жизнь в советской Сибири приучила его к иным ценностям и человеческим отношениям. Здесь же ценность номер один – Доллар, и все человеческие отношения круто замешаны на нем. До смешного просто: прилететь сюда из Росси или Украины и начать называть себя не Сашей, Лешей, Максимом, а строго Алексом или Максом, поменять одежку, "украсить" свою речь десятком английских слов, половина из которых нецензурные. Несколько посложнее найти свое место в чужой жизни-марафоне, и в приемлемом для себя темпе и ритме двигаться к заветным целям, оставаясь собой.
Паша, к этому моменту, не очень-то хотел и мог постигать что-либо. А тем более - приноравливаться к новому языку, климату, иным ценностям и отношениям. Он просто и откровенно затосковал по рыбалке в своей Сибири. Эта радость была далека и недосягаема, поэтому он регулярно связывался с женой по телефону… откровенно хныкал, выражая свое желание приехать к ней. Однако, его всхлипы звучали более естественно, чем американизированный выпендреж советских суперменов: "Привет, это я, из Нью-Йорка, у меня все О-Кей!.."
А между тем, в столовой назревала очередная производственная необходимость. Во время обеденного перерыва нас посетил Игорь. Весь взмыленный, в замызганном черном фартуке висящем на голом, блестящем от пота и жира, хилом торсе. Православный крест тактично-предательски исчез с его груди. Изолента на очках начала отклеиваться, кончик ее болтался между глаз. Помощник повара был более похож на работника ЖЭКовской живодерни.
Игорь жаловался, что с обеда “пахает” в неполном составе, без напарника: уже дал знать шеф-повару, что после ужина, без привлечения дополнительных работников, он один не в силах все перемыть.
Кто может быть в лагере этими дополнительными работниками, мы хорошо знали.
Снова захотелось в Нью-Йорк. Долго ждать не пришлось. Закончив рабочий день, мы были сверхурочно приглашены на кухню. Аргументы наших хозяев были просты, - Надо! Ситуация требует. Скоро прибудут дополнительные работники, и тогда все наладится, а сейчас…
Здравствуй, Грусть!
Рабочий день затянулся до часов двух ночи. То, чем мы занимались этой ночью, здорово напоминало армейскую службу. Подобными были и поставленные перед нами задачи, и немая, безрадостная покорность, с которой мы уткнулись в них. В армии это называлось воинской службой и обеспечивалось волей офицеров и прапорщиков, возведенной в закон. А здесь - работой, на основе материальной заинтересованности. И эту заинтересованность, уже третью неделю, босс услужливо придерживал у себя. Такая ситуация определенно не нравилось мне: коллективная немота коллег, режим труда и отдыха, услужливость нашего босса в хранении заработанных нами денег,- все это вызывало беспокойство. Если у него на хранении подсоберутся еще двух-трех недельные активы работников, то он, пожалуй, без труда сможет уговорить нас не только работать по 20 часов в сутки, но и учить талмуд (в свободное от работы время).
Туристическая программа складывалась паршиво. Надо бежать, пока дело не дошло до обрезания.
Все это уже когда-то было: в детском саду, школе, армии, университете. Везде, в той или иной степени, тебя пытались построить, приучить, убедить, обломать, поиметь…
Отрабатывая на кухне сверхурочную ночь, я расспросил Игоря о работе и быте в исправительном лагере. Удивлялся ему, как это он, "правозащитник" с трехлетним стажем лишения свободы, вляпался в это кухонное дело. А ведь гражданин не какого-то полу признанного Израиля, а богатейшей супердержавы: страны, с редким культурным наследием, историческим опытом рабочего и профсоюзного движения… с разветвленной сетью карательных "народных" органов, контролирующих это же движение.
Прошел ГУЛаг и медные трубы… сохранил свои честь и достоинство, в прямом (от слова прямая кишка) и переносном смысле, и после всего, оказался на этой пархатой кухне. Прилетел из революционного города Свердловска (Ешуа-Соломон Мовшович Свердлов – революционер-тиран, начавший карьеру профессионального киллера с двадцатилетнего возраста), и приземлился в еврейском лагере в глубинке штата Нью-Йорк. В этой случайности прослеживается горькая историческая ирония и наглядный пример мировой еврейской паутины.
- Та мне бы только первые денежки, для раскрутки в этой стране подсобрать, и тогда… Видал я в гробу весь этот ненормированный иудейский шабаш с их бесконечным жаренным чикеном (chicken), - уверял меня Игорь.
Худо-бедно, общими усилиями, к двум часам ночи, поставленную перед нами кухонную задачу, мы передвинули до завтра.
А завтра, началось с уборки синагог. Лагерные синагоги начали функционировать и кто-то должен содержать их в достойной чистоте.
Занимаясь этим, мы обследовали все закоулки. На сцене, за занавесью, я обнаружил забытые хозяевами два катушечных магнитофона: Sony и Kenwood, с крепкими головками и сквозными каналами. Их габариты и вес не позволяли предпринять что-либо по их спасению в данный момент. Ограничился лишь тем, что бережно очистил их от пыли и перенес в дальний уголок, прикрыв тряпьем, прочь от глаз антихристов. Этими морально устаревшими динозаврами электроники, явно давно не пользовались и вряд ли будут. А у меня дома, все еще упрямо хранилась огромная музыкальная коллекция на магнитофонных катушках.
Но задуманная транспортировка безнадежно устаревших для синагоги магнитофонов, в Новый Йорк, а затем - через Атлантический океан - в Новую Каховку, так и не состоялась.
После синагоги нам предложили почистить спортзал. В прежнем составе: я, мой земляк и таджик, перетащились со своим инструментом из синагоги в спортзал. Объект представлял собой полномерную баскетбольную площадку с деревянным полом, который следовало помыть. Мы прибыли туда во время перерыва в занятиях. У баскетбольных щитов с мячами резвились молодые хасиды. Появление троих, известных в лагере субъектов, с метлами и швабрами, следовало понимать, как "пора всем покинуть помещение". Через пару минут прозвенел звонок на урок, и юноши разбежались по классам изучать свое единственно верное учение.
Перед началом чистки решили сделать разминку с мячом. Во время игры мы заметили оставленный кем-то на скамейке бумажник. Сомнений, что рано или поздно, кто-нибудь вернется за ним, не было, и меня удивил нездоровый интерес моего земляка, с которым он кинулся к своей находке.
- Сделай же что-нибудь, - запричитал таджик и поторопился в другую сторону, к щеткам и швабрам.
Содержимое бумажника уже обследовалось, когда я заявил, что не буду ни в каком качестве принимать участие в разбирательствах в случае конфликта.
- Думай сам, иметь или не иметь. Но при разборках, не ссылайся на непонимание претензий, и меня к этому не привлекай.
- Я тоже ничего не видел! - вставил таджик.
Такая дружная неподдержка озадачила нашего коллегу. Таджик, отстранившись от возникшей ситуации, работал щеткой и бормотал свои призывы к Аллаху.
Мытьем полов и катанием мячей, поглядывая на часы и на бумажник, мы заканчивали свое дело на объекте. Не знаю, чем бы все закончилось, но до нашего ухода в спортзал забежал вполне взрослый парень, вероятно, начинающий преподаватель Моисеевого Закона, и уверенно направился к предмету нашего беспокойства.
Прихватив бумажник, он на ходу бегло заглянул вовнутрь, скользнул взглядом по нашей компании, наверняка запомнил нас и вышел.
- Шайтан не попутал нас. Слава Аллаху! - с облегчением подвел итог наш таджикский коллега.
А ситуация представлялась достаточно живо: хозяин не находит свою вещь и, разумеется, обращается к нам со своим вопросом…
Это очень удобно, абсолютно не понимать чужой язык в проблематичных ситуациях, и проявлять разговорную активность в случаях типа "доброе утро, босс! я рад вас видеть, босс…"
После спортзала нас направили на уборку классов. Когда мы прибыли, там еще продолжались занятия, и нас просили потерпеть минут 20. Мы с удовольствием согласились.
Усевшись на травке возле входной двери в класс, которая была открыта, мы могли слушать урок.
Это были многократные хоровые повторения за учителем каких-то фраз. Если не видеть аудиторию учащихся, то можно было подумать, что они изучают иностранный язык. Но исступление, с которыми, бубнились заклинания, кричало, что учат здесь не язык, а нечто более важное и судьбоносное.
Столы в классе завалены толстыми книгами, у многих учащихся диктофоны.
Пока в классе нестройным хором обращались к своим богам, между нами стихийно возникла атеистическая дискуссия на тему "уместны ли технические средства для изучения религиозных догм?" И заберут ли они с собой эти диктофоны, когда закончат урок и предоставят нам, наконец, помещение для чистки?
Таджик, поняв сатанинскую суть обсуждаемого нами вопроса, вспомнил об Аллахе и убежал, пробормотав какую-то невнятную причину отлучки с объекта.
Когда учащиеся вышли из класса, мы приступили к своим материальным делам. Но трое неуспевающих, с хилыми реденькими бороденками, закатив в экстазе глаза, продолжали блеять о чем-то сокровенном. Мы уважительно повременили с началом уборочных работ и полистали их книжищи. Не найдя ни еденной знакомой буквы в писаниях, и даже не определив: с которой стороны - слева или справа - читается это дело, я отложил книгу и примерял чей-то сюртук и шляпу.
Зеркала в классе не было, но и без него я мог видеть свои костлявые, волосатые ноги в кроссовках, торчащие из-под черного сюртука. Получился этакий шотландский вариант хасида-ортодокса. К сожалению, брюк в классе не оставили. Я взял самый толстый талмуд под мышку и окликнул своего коллегу. На вопрос, сошел бы я за их парня, если ко всему этому добавить мою рыжую бороду и черные брюки с башмаками, он ответил, что и раньше никогда не воспринимал мою фамилию всерьез.
Я отложил талмуд и взял щетку. Попробовал свое дело в этом наряде, оказалось, крайне неудобно. Пришлось вернуться в собственную шкуру. Подметание полов в черной фетровой шляпе (не хуже Горбачевской) и сюртуке из качественной английской шерсти болезненно напоминало мне о несоответствии с занимаемой должностью.
Пятница - конец недели. У них - подготовка к шабашу, а у нас… повышенная трудовая активность.
К заходу солнца они наряжаются в парадные сюртуки и шляпы, плотно набиваются в синагоги и неистово сотрясают воздух нестройными хоровыми стенаниями. В это время им не до нас.
Я могу отвлеченно понять их религиозные чувства, особенно их упрямое само убеждение в своем превосходстве над прочими неполноценными гоями. Но воспринимать всерьез многие условности, которыми они сопровождают свои еженедельные шабаши… едва ли мог.
Взрослые, бородатые дядьки протягивают от дерева к дереву веревочку вокруг всего лагеря, условно отмечая территорию гетто для коллективного духовного онанизма, в соответствием со своим хасидским учением. Во время этих действ, они не позволяют себе даже мысленного соприкосновения с какой-либо работой. Чтобы включить освещение или откупорить бутылки с питьевой водой - для этого богопротивного дела приглашается работник-гой. В общем-то, дело не пыльное и даже забавное, и мы охотно идем навстречу их иудейским пожеланиям.
Но в период шабаша они отказываются, также и думать, а уж тем более, говорить с нами о проблемах бизнеса. В пятницу вечером заканчивается рабочая неделя и нам, как им помолиться, хочется, если не получить наличными, то хотя бы услышать устное подтверждение о начислении каждому того, ради чего мы здесь холуйствуем.
Так, перед началом святых действ, когда босс и его адъютант-бригадир уже облачились в праздничные сюртуки, я, от имени и при поддержке трудового коллектива, кощунственно напомнил об их обещании выплатить нам наличными все трудовые активы.
Как я и ожидал, напоминание лишь озадачило и глубоко оскорбило религиозные чувства работодателей. Они просили продолжать работу и ожидать.
Перед самым началом религиозных оргий в главной синагоге, наш босс, в сопровождении своего адъютанта, посетил столовую. Оба держались подчеркнуто официально, и всем своим видом исключали какие-либо торги. С собой они принесли заготовленные конверты с наличными для каждого работника и списки с тщательно законспектированными рабочими днями и часами. В списках, на удивление четко были зафиксированы неполные рабочие дни и совершенно не упоминались наши сверх удлиненные рабочие будни, переходящие в ночи.
Но главным сюрпризом для меня стало то, что к выплате мне предоставили, лишь за две недели, по 220 долларов за каждую. За одну неделю зарплату придержали.
Объяснил это босс тем, что однонедельная зарплата остается у работодателя до окончания договорных работ, в качестве залога. В случае расторжения трудовых отношений по инициативе работника (без согласования сторон) залог остается работодателю в качестве компенсации. Иными словами, этот залог обеспечивал послушание работника. О доплатах за сверхурочные часы босс отказался беседовать с нами, важно сославшись на шабаш.
Я предположил, что и по окончанию работ в лагере, получение залога может быть обусловлено каким-нибудь неожиданным дополнительным условием, предписанным их иудейским законом. Например, нашим обрезанием…
Аргументы к босу о том, что мы так не договаривались, не были услышаны. Нас имели в виду…
С пятидесятью долларами я уже прибывал в Нью-Йорк. Теперь мне захотелось вернуться туда с 500. К тому же, я уже кое-что знал в этом городе.
Я чувствовал, что не задержусь в этом летнем гетто. Отношения с боссом были натянутыми. Я высказал свое мнение по поводу примитивного метода удержания работников и управления ими.
Сегодня у них по расписанию шабашный ужин после которого, снова возникнет потребность в нашей сверхурочной помощи. А завтра у нас по договору- выходной день, но хрен они смогут обойтись целый день без нашего участия! Кому еще, как не нам, убирать, мыть, чистить и подносить, когда весь лагерь будет говеть в шабашных обжорствах и молитвах?
Этот же обиженный на нас босс пришлет к нам своего управляющего и тот будет призывать нас поработать несколько лишних часов… если не хотим потерять хранящиеся у босса деньги.
Тем не менее, неделя закончилась. Начинать новую, в сложившихся производственных и человеческих отношениях - не очень-то хотелось. Мысленно проигрывались сборы, отбытие из лагеря и возвращение в Бруклин.
Шабаш начал официальную часть в центральной синагоге. После этого все перейдут в столовую, и там состоится затяжной, обильный ужин с песнопениями. Я не находил ответа на вопрос, как после этого торжественного ужина управится неполная бригада кухонных работников?
Уже к часам 11 вечера, когда мы собирались залечь спать, с ответами на все вопросы пришел блестящий от пота и жира Игорь и вызывающе нарядный бригадир Беня.
Можете обвинять меня за подобные наблюдения и выводы в каких угодно грехах, но эта нация действительно отличается некоторыми, присущими только ей, качествами!
Еще несколько часов назад, Оно стояло здесь с боссом, важно раздувало щеки и давало нам - гоям, понять, где наше место, а теперь притащил с собой в качестве заложника загнанного на кухне Игоря, и по-приятельски приглашает нас поработать ночью… - Помогите своему товарищу! Я бы так не смог.
Невольно задумаешься об исторически сложившемся отношении к избранной нации. Когда их бородатые педагоги, не заботясь о том, что ты слышишь их и что-то понимаешь, указывают молодым воспитанникам на нас, как на неполноценных, слепых, заблудших животных…
Игорь тоже просил нас помочь, ибо одному до утра никак не убрать эти шабашные останки.
Нам ничего не оставалось, как присоединиться к нему. Бригадир Беня был доволен собой. Вероятно, он думал, что, имея в качестве залога по 220 долларов с каждого работника, они теперь держат нашего Бога за бороду, и смогут вертеть нами, как и сколько им угодно. Его самодовольный вид хозяина положения окончательно склонил меня к решению расстаться.
В субботу утром мы могли отоспаться. Но как только выползли из комнат, с нами сразу же захотели переговорить.
Конечно же, босс понимал, что у нас всего один свободный день в неделю и у каждого какие-то планы. Но столовая должна работать. Детям и гостям не будешь же объяснять, что шахтер Паша предал нас в такое напряженное время. Получив расчет за отработанную неделю, он тихонько отъехал к своей жене, оставив взмыленного Игоря на кухне одного. Скоро все наладится и учтётся, а сейчас надо помочь…
Слушая его посулы, я думал о том, как своевременно и мудро сбежал с кухни Паша. Удивлялся коварному Мойше. Как он ласково приглашает нас поработать на него 7 дней в неделю по 14 часов ежедневно, а на всякий конфликтный случай, придерживает у себя наши денежки. Да эти избранные и всеми “обиженные”, если дорвутся до власти (впрочем, почему “если”? Они уже давно и везде при власти), всех прочих за людей считать не будут! Оказавшись в большинстве в маленьком лагере, они открыто дают нам понять, что мы неполноценные.
В обсуждении деталей очередного субботника я уже не принимал участия. Было ясно, что мои коллеги, нравится им это или нет, согласятся с его уговорами. А стоило лишь, всем дружно сказать "нет" и очередной шабаш захлебнулся бы в их собственном дерьме. И босс Мойша, как миленький, выслушал бы наши требования о выплате зажатого им залога, условиях оплаты сверхурочных работ, имел бы нас не за быдло, а за людей, с которыми следует считаться.
Но кто-то кому-то уже что-то обещал. Работники молча разбрелись по комнатам переодеваться. Я тоже ушел в комнату… собирать сумку.
Мой земляк расспрашивал меня, куда я подамся, где буду жить и что делать? На все его вопросы я мог лишь ответить, что оставаться здесь и позволять им иметь себя, как бессловесное животное, у меня нет никакого желания. Чего ради, и какая необходимость так унижаться? Это же очевидно, что им мало иметь нас как дешевую рабсилу, им хочется еще и показать свое превосходство над нами.
Сами-то они полны сомнений. Достаточно на них взглянуть - все признаки вырождения! Среди подростков единицы умеют плавать… и почти все, без сюртуков - рахиты. Отгородили в озере лягушатник площадью 20 квадратных метров, закрепили свои очки резиночками и учатся плавать. Детям не разрешают разговаривать с нами, опасаясь иного влияния, да еще приговаривают им: не будете учиться, уподобитесь этим животным.
Когда сумка была собрана. Оставалось дойти до трассы и там пристроиться на какой-нибудь транспорт, идущий в Нью-Йорк.
Земляк вызвался проводить меня. По дороге он искренне интересовался: не страшно ли мне вот так, одному, наобум, куда-то ехать?
Уезжать в Нью-Йорк, особенно, когда завтра там будут праздновать День Независимости - не так уж и страшно, как оставаться здесь еще на два месяца в качестве бессловесного быдла.
Мы сошли с гор в сонный предпраздничный городишко. Выбрали место на обочине трассы, возле светофора, где транспорт, идущий в направлении Нью-Йорка, приостанавливался, и можно было заявить о своем намерении-направлении.
Реакцию проезжающих на мою заявку можно было оценить как молчаливое удивление. Очевидно, что такой способ путешествия - уже в далеком прошлом, и мое появление с сумкой на обочине лишь праздно развлекало проезжающих. Вероятность быть приглашенным к попутной езде оказалась ничтожной.
Посовещавшись, решили, что моему земляку и бывшему сотруднику, пора возвращаться в лагерь – образчик Нового Мирового Порядка. Мне же пора предпринимать самостоятельные шаги. Договорились, что как только я определюсь с местом жительства, я сообщу свой адрес.
На этом, наше короткое совместное путешествие “Новая Каховка - Новый Йорк”, закончилось. Что не случается - все к лучшему… а в данном случае… и к всеобщему облегчению.
4
Я остался нелепо со своей сумкой на обочине, а он пошел обратно в лагерь. Ему предстояло объяснить боссу, что меня не следует ждать. А оставшийся у него залог, можно потратить на хирургические обряды обращения в иудейскую веру работников-иноверцев.
Мне же следовало заканчивать праздничное представление на обочине, символизирующее романтическую Америку 60 - 70-х годов, и начинать новую серию своего кино о туризме.
Суббота. 3-го июля 1993 года. Городишко Liberty, штат NY, Солнечный полдень.
С удовольствием убедившись, что я снова абсолютно один, и никому до меня нет дела, я перешел через трассу и присел на скамейке возле придорожного магазинчика. Здесь также останавливались автомобили, движущиеся в оба направления.
Солнышко начинало припекать. Я снял черную пиратскую футболку с эмблемой "Rock Cafe" и переоделся в белую, надеясь не только на спасение от солнца, но и на более положительную реакцию потенциальных попутчиков.
Передо мной в автомобиль с нью-йоркскими номерами усаживалась азиатская семья. На мое переодевание они дружелюбно улыбнулись, а я, уже в белой и свежей футболке, сделал шаг к ним навстречу и поинтересовался: не в Нью-Йорк ли они направляются?
Они ответили мне с улыбками, но уже несколько натянутыми, что действительно едут в Нью-Йорк. А на мое просьбу прихватить и меня, мужская половина с настороженностью ответила, что посоветуется с женой.
Азиатская пара поспешно нырнула в автомобиль и защебетала на своем языке. Я же вернулся на скамью ожидания.
По испуганно-извиняющейся улыбке-гримасе водителя, с которой он вынырнул из машины, было ясно: мое предложение не принято.
Он объяснял это неудобствами, связанными с тем, что с ними маленький ребенок, да и жена… ну, ты понимаешь…
Я понимал… Они уехали.
“…проклятие, произнесённое учёным раввином неотвратимо, даже если оно незаслуженно…” - так говорится в Еврейской Энциклопедии! Я выбросил эту чушь из головы и зашел в магазинчик. Вместо покупки, спросил у дежурившего там человека об автобусах в направлении Нью-Йорка. Тот привычно и дружелюбно выдал мне информацию о местонахождении автобусной остановки. Прихватив сумку, я обратно пересек трассу и прошел мимо места на обочине, где осталась моя картонка с объявлением "To NYC".
Автобусная остановка, как мне объяснили, была буквально за углом. Впереди меня торопливо шагали две женщины с дорожными сумками, а по соседней, пустой улице одиноко прополз блестящий на солнце автобус компании "Greyhound".
Впереди идущие женщины замахали руками, сигналя о своем желании быть пассажирами, и прибавили ходу, насколько им позволяли сумки.
Я тоже побежал. Обгоняя их, мимоходом выразил желание помочь с ношей. Те оценивающе взглянули на меня и мою сумку на плече и решили, что мне можно доверить одну свою сумку. Метров 20 мы шли спокойно. Автобус остановился, некоторые пассажиры вышли покурить. Лишь бы что-то сказать, я спросил: не в Нью-Йорк ли они?
- Почти, - коротко ответили они.
Добравшись до автобуса, я вернул им сумку, а они отблагодарили меня дежурными thank you и пластмассовыми улыбками.
Женщины потащили багаж в автобус, а я подошел к черному пузатому водителю в униформе. На всякий случай, спросил: довезет ли этот автобус до Нью-Йорка?
- Конечно, сэр… за 26 долларов, - ответил водитель.
Молча вручил ему деньги, и меня пригласили в автобус. Выдали билетик и сдачу.
В салоне усыпляюще дышал кондиционер, тонированные стекла защищали от яркого солнца. Автобус был на половину пустым. Поехали.
Ехалось свежо и спокойно. Я устроил себе предпраздничный выходной день: самоустранился от неизбежных круглосуточных работ, но в тоже время, я вернулся к неопределенному туристическому бытию. Тратил деньги и время, не зная, чем буду заниматься, когда приеду в Нью-Йорк.
До Н-Йорка наш автобус делал остановки в нескольких городках. Пассажиров прибавилось. По мере приближения к Н-Йорку появлялось все больше признаков завтрашнего праздника. Основные и повсеместные праздничные атрибуты - звезды и полосы красно-сине-белых цветов.
Конечная остановка - центральный автобусный терминал на 8-й авеню в центре Н-Йорка.
Несмотря на предстоящие бытовые хлопоты, настроение у меня было хорошее.
Выйдя из вокзала на 8-ю авеню, я решил зайти в отель New Yorker, с надеждой застать там на своем посту брата Оноду.
Мне повезло. Онода был на месте и со скучающим видом охранял вход в отель. Мы не виделись с ним около месяца, и он не знал, где я был. Мое появление вызвало на его лунообразном лице искренний восторг и удивление. Покинув свой пост, он по-братски обнял меня, а затем засыпал вопросами о моем исчезновении. Он рассказал мне, как часто и качественно молился о моем возвращении. Наша встреча скоро переросла в лекцию о силе молитвы. А времени у него до конца смены было много…
Наконец, он поинтересовался о моих планах и я выразил надежду пристроить у него на хранение свою сумку, чтобы смотаться в Бруклин. Я обещал рассказать о том, где и как я пробыл этот месяц. Онода, возбужденный и заинтригованный возвращением блудного брата, охотно согласился принять мою сумку на хранение, взамен на моё обещание вернуться сюда до семи вечера, когда у него закончится смена. Он уже строил планы, как мы поедем к нему домой, и завтра будем праздновать Independece Day.
Я обещал вернуться.
В запасе было часов 5 времени, в течение которых я должен был поехать в Бруклин, там отыскать некоторых соотечественников, чтобы договориться о совместном проживании хотя бы на какое-то первое время.
В общем-то, задача несложная, если есть деньги. Я был уверен, что этот вопрос решится сегодня же.
Но уже в поезде заметил, что день выходной и предпраздничный. Вагоны были, необычно для этого времени, пусты.
Зашел к Юрию на East 2-ю. Никто не отозвался, все где-то гуляли. Нырнул в нашу берлогу на West 9-ю, с намерением узнать у соседа Эрика о возможной почте для меня, и о сдающихся в аренду комнатах в доме. Но и там никого не повидал и ничего не узнал. Позвонил Славке… Его хозяйка - бабушка доложила, что он уехал в Провиденс по каким-то своим делам, когда вернется- не знает.
Бабуля поинтересовалась: где я пропадал и мне пришлось коротко ответить ей. Она была готова поговорить о еврейском вопросе, и склонна разделить со мной некоторые горькие выводы, вынесенные из трехнедельной командировки. Но мне было не до этого. Я лишь отметил ее огромный жизненный опыт и понимание. На том и распрощались.
Оставалось вернуться к Оноде, с которым у меня была хоть какая-то договоренность.
Онода, засидевшийся на дежурстве, с бурным энтузиазмом выплеснул на мою притомленную головушку план мероприятий на ближайшие два праздничных дня.
Договорились, что пока он будет сдавать свой пост, я сойду на нижний подэтаж и подожду его в кафе, в котором не был целый месяц.
Мне нравилось пространство под первым этажом в этой гостинице. Там всегда было тихо и безлюдно. В магазинчике-кафе постоянно работали ребята и девушки из Кореи. Туалет с большими зеркалами всегда был чист, как хирургическое отделение.
Я, подуставший и озадаченный проколом в Бруклине, с удовольствием расслабился и почистил перышки в этом подземном санитарном убежище.
Когда вышел из туалета, Онода уже ожидал меня, сидя за одним из столиков кафе. Как он объяснил, у нас был целый час до отправления электрички, которой мы поедем к нему домой. Время убили сидя в кафе и поедая легкий ужин.
Оттуда мы направились на ж/д вокзал. Нырнули в сабвэй и проехали не более двух остановок. Вышли на Grand Central Station. Вокзал приятно удивил меня. В нем было нечто совсем не американское. Огромное храмо образное помещение с высоченными сводами приятно не соответствовало моему представлению о вокзалах.
Месяц назад, перед отлетом, я, как сквозь строй, прошел через несколько железнодорожных вокзалов Украины и России; все они, как один, были концентрацией грязи и человеческой неустроенности, местом приюта убогих, бездомных и вынужденно ожидающих.
Вокзал не угнетал. Впервые попавшему сюда, во всяком случае, мне, хотелось пройтись и осмотреться…, еще одна архитектурная неожиданность Нью-Йорка.
Онода достал фотоаппарат. Оглядевшись вокруг, он вычислил проходящую мимо молодую японку - явление, на удивление, многочисленное в NYC - и запросто обратился к ней на своем языке.
В коротком диалоге они щедро одаривали друг друга улыбками и поклонами. Затем, он вручил ей фотоаппарат, стал рядом со мной, дружески обнял меня и включил свою улыбку. Его землячка дважды ослепила нас вспышкой.
Далее, Онода, перейдя на местный язык, торжественно представил меня как своего русского друга из Украины. Мы обменялись рукопожатиями и познакомились. Я пошутил, что у Оноды по всему Н-Йорку везде друзья, знакомые и земляки. Спросил: знали ли они друг друга еще в Японии? Они посмеялись и признали, что здесь действительно много японцев.
Барышня проявила интерес к нашей случайной встрече и рассказала, что учится в каком-то художественном колледже, много читала о России, и ей хотелось бы поговорить со мной. Я ответил, что не вижу никаких препятствий для этого. Онода нетерпеливо затоптался и напомнил, что уже пора на электричку. Его землячка поспешила спросить, где я живу. Услышав, что, вероятно, я остановлюсь где-то в Бруклине, она радостно сообщила, что тоже там проживет. Достала карандаш и написала свой телефон. Вручая мне листок со своим номером, объясняла в какое время лучше позвонить. Онода по-хозяйски принял этот листок и ответил ей, что пока я не могу дать свой телефон, он сам посодействует нашей связи. На этом и разошлись.
Шагая к электричке, Онода, вдруг, помрачнев, завел лекцию о сатане, который постоянно появляется в нашей жизни в самых неожиданных обличиях и искушает нас. Стал приводить статистические данные о жертвах СПИДа и живописать ужасы человеческой порочности.
Я подумал о том, что с его землячкой мне было бы интересней поговорить, и спросил Оноду не совсем по теме:
- А где телефон этой студентки? Я хотел бы записать его себе.
- Какая студентка? - удивил меня Онода идиотским вопросом.
- Ну, твоя землячка… забыл ее имя… мы только что разговаривали… и она оставила свой номер телефона.
- Сергей, будь осторожен! Она не студентка, а имя ее - Сатана! Ты мне не веришь?
- Верю, но хотел бы оставить себе ее телефон.
- Нет никакого телефона. Забудь о ней. Я твой брат и должен позаботиться о тебе!
Такая забота меня изумила.
После месячных скитаний от религиозных собраний к концентрировано-религиозным лагерям, я встречаю нормального, живого человека женского пола, а за меня решают и… спасают меня.
- Онода, я обещаю быть осторожным… и всегда помнить о происках сатаны… дай же мне телефон.
- Сергей, ты сейчас слаб и утратил бдительность. Ты подвержен сатанинским искушениям, но Бог послал меня и я рядом, чтобы уберечь тебя. Телефона этого у меня уже нет.
- Все понял. Спасибо, брат.
Ехали минут 30-40 в северном направлении. Онода что-то втирал в мои уставшие мозги о сатане и угощал заготовленными дома бутербродами. Я ел и думал. О сатане…о том, что свое надо брать в этой стране поэнергичней… что моя туристическая жизнь лепит из меня какого-то мутанта.
Полу-турист, полу-бульдог с хмурым видом и собачьим аппетитом жевал бутерброды и мысленно клял себя за постоянные уступки. Одному без боя оставил свои 200 долларов, за которые неделю красил заборы и скамейки. Надо было перед отъездом хотя бы петуха пустить в их синагоге, чтобы задумались, что история еще может повториться. В Бруклине никого не нашел и прибежал к Оноде. Подождал бы до вечера и появился бы кто-нибудь из ребят. Так нет же, еду теперь неизвестно куда и слушаю лекцию. Барышня, хоть и японская, свой телефон под нос протягивала. И здесь протрепался, и попал под братскую опеку. Какой-то сплошной блин комом!
Жил Онода в местечке Terry Town. Место тихое и благополучное. Его, уже в который раз, беременная жена поджидала нас в автомобиле на стоянке рядом с перроном.
Встреча с блудным братом прошла взаимно приветливо. Я понял, что Онода предупредил ее обо мне. Все шло согласно его плана.
Семейство арендовало первый этаж большого двухэтажного дома на тихой улочке. Пространства и комнат было вполне достаточно. Они были очень довольны этим жильем.
Онода показал мне диван в гостиной, где я мог спать, пока определюсь. Диван был хорош… но мне следовало бы вернуться в Бруклин.
Порешили, что ближайшие два дня праздника, нет смысла дергаться в поисках, и я смогу здесь спокойно пожить.
Онода хотел показать и рассказать мне обо всем сразу. Демонстрируя свое жилище и бытовую технику, он одновременно знакомил меня с планами на завтра.
Разумеется, на первом месте в списке мероприятий - празднование Дня Независимости. Ясное дело, праздновать собирались в большой братской семье. И подготовка к завтрашним гуляниям уже шла.
Жена достала из холодильника кастрюлю с мясом, порезанным и замоченным в соусе. Я понял, что Онода со своей женой намерены угостить братьев и сестер шашлыками.
После разговоров о моих лагерных впечатлениях и планах на туристическое будущее, жена с детьми удалилась. Мы с Онодой, переодевшись по-домашнему, пошли в супермаркет.
Вечер стоял душный. Во двориках многих домов люди предпразднично посиживали, попивая пиво, и с любовью поглядывали на вывешенные ими флаги. Все по-соседски приветствовали нас.
Супермаркет был рядом. Обычный просторный, ярко освещенный с несколькими рядами стеллажей и витрин-холодильников.
Мы прогулялись с корзинками по этой прохладной кормушке, отдохнули от липкой духоты и прикупили кое-какие продукты и прочие мелочи. Онода отыскал где-то пакеты с деревянными шампурами и по пути к кассе со знанием дела объяснял мне, для чего эти заостренные, деревянные штрычки. Я получил возможность услышать представление японца, живущего в Америке, о шашлыке.
Вернувшись домой, когда все уже спали, мы с Онодой расположились в кухонном отсеке и налегли на мороженное. А затем, под треп обо всем, часа 2-3 ковырялись в мясе и луке, насаживая все это на деревянные шампура.
Закончили поздно и с надеждой на удачный праздничный пикник и спрос на нашу шашлычно образную продукцию, разбрелись по спальным местам.
Утром, после кофе, начались сборы на праздник. Судя по арсеналу приспособлений, которые мы погрузили в автомобиль, шашлычный бизнес для Оноды и его жены, не был новинкой. Кроме наших кухонных заготовок, из подвала извлекли мешок с углем, раскладные стульчики и столики, зонтики от солнца, прочие удобства. Все это разместили в багажном отсеке удобного универсала Ford Taurus. Место за рулем предоставили беременной женщине. Ребятишкам, к их восторгу, пришлось расположиться сзади, среди багажа. Подъехали к чудному ухоженному парку, огражденному внушительной металлической изгородью. У гостеприимно распахнутых ворот, на всякий случай, дежурил наряд из двух полицейских. Возникло сомнение в том, что это коммунальный парк.
Все, приезжавшие на своих автомобилях, а таковых было большинство, парковались на территории парка, по свойски, как в месте, хорошо им знакомом.
Взрослых и детей приехало много. Те, кто задумал какой-то сервис, копошились, раскладывая свое хозяйство. Этим занялись и мы. Выбрали подходящую позицию в пространстве, установили большой зонт от солнца, принесли из подсобного помещения металлическую жаровню и засыпали в нее наш уголек. Скоро наше дело затлело и вкусно запахло жаренным мясом.
Когда все были в сборе, организаторы объявили об открытии торжественного собрания Семьи по поводу Дня Независимости.
Случайных посторонних здесь не было. Как показалось, гостем этого праздничного собрания был только я, да и то, многие уже принимали меня за своего брата.
Официальная часть состояла из молитв и благодарностей этой щедрой стране. После чего начались развлекательные мероприятия: всякие игры, соревнования для детей. Родители же с камерами и фотоаппаратами радовались по-своему. Все шло весело и гладко.
Когда программа празднования по сценарию была завершена, народ стал само развлекаться и отдыхать, насколько позволяли природные условия парка и моральный кодекс церкви Единения.
Этот место напоминало нью-йоркский Центральный парк, только в миниатюре. Такая же ухоженная травяная лужайка с могучими деревьями вокруг, только вход в парк контролировался, как на частную территорию.
Дети продолжали самостоятельно резвиться с мячами, бадминтоном и прочими играми. А взрослые, отдельными компаниями расселись в тени деревьев. К нашему дымному шашлычному центру стали сползаться потенциальные едоки-клиенты. В зависимости от размера, шашлыки предлагались по одному - два доллара. Спрос был умеренный. В процессе угощения… как бы ни хлебом единым… Онода предлагал знакомство с русским туристом-атеистом, пока сомневающимся, но потенциальным собратом. Поэтому все, в попытке обратить меня в корейскую веру, задерживались у шашлычного очага и невольно оказывались клиентами Оноды
Беседовать приходилось со многими и разными людьми. Некоторые, ни о чем ином, кроме как о принципах и их авторе - Отце Муне, говорить не желали. Другие были по-человечески любопытны, задавали неожиданные вопросы об Украине, интересовались моими впечатлениями о Н-Йорке и Бруклине.
Одна молодая японка удивила меня своей житейской трезвостью и осведомленностью о проблемах, с которыми, в той или иной степени, сталкиваются почти все прибывающие в Америку.
В разговоре выяснилось, что она работает вместе с русской женщиной и от нее кое-что знает о нашем брате и наших проблемах.
Праздник протекал естественным ходом. Я так и не понял: арендовали они этот парк на праздник или это уже их собственность. Выделялась группа дежурных, обеспечивающих благополучие праздничного отдыха. Молодые добровольцы были в постоянной готовности поднести, убрать, подсказать. С одной молодой барышней из Англии, я уже встречался на именинах в Центральном парке. Сейчас она суетилась в группе обеспечения. Между хлопотами, поинтересовалась где я пропадал последнее время, как мне Америка, ну, и конечно же, как я нахожу их дружную семью?
Я уклончиво ответил, что Нью-Йорк, при всей своей греховности, все же интересный образец реальной жизни, и я с энтузиазмом усваиваю ее уроки.
Она не одобрила мой энтузиазм и упомянула об этом городе, как о чем-то извращенном. Отметила бесценность Случая, который привел меня в их Семью. Она выразила надежду, что я должным образом оценю предоставленный мне шанс.
Я попытался заговорить с ней как с человеком, прибывшим сюда с другой стороны Атлантического океана. Поинтересовался: не подскажет ли она мне что-нибудь практически ценное.
Реакция никакая. Тяжелый случай.
В процессе знакомства со многими братьями и сестрами, меня особенно поражали семейные пары, непонятно, как и по каким соображениям воссоединенные. Некоторые супруги представляли собой просто кричащее недоразумение, какой-то дикий эксперимент на совместительство и выживание. Может быть, я чего-то не знал или не понимал. Но мне было достаточно короткого знакомства с супругами, чтобы видеть искусственность этой семьи-эксперимента. Издевательство над Природой и Личностью!
Согласно идеи объединения всех рас и религий: если ты европеец, то супруге следует быть представительницей азиатских или африканских кровей и цветов. Что же касается вопроса о взаимных чувствах и симпатиях, то это решается просто… благословением брака самим Преподобным Отцом. Это является высшей гарантией семейного счастья и благополучия.
По мере убывания продуктов и повышения температуры, празднование независимости потихоньку сворачивалось. Народ начал разъезжаться по домам. Загасили и мы свой очаг. Погрузили шашлычный арсенал, детей и уехали домой.
Дома, все вместе, посуетившись над разгрузкой и чисткой автомобиля, объявили отдых.
Дети остались играть во дворе с соседскими ребятами. Источником их общей радости был дворовой пожарный гидрат, из которого они поливали друг друга водой, визжа от удовольствия.
Решил прогуляться. По дороге в парк и обратно, я отметил некоторые интересные места, которые хотелось обследовать самостоятельно.
Так я забрел на территорию гостиничного комплекса "Holiday Inn". Вокруг гостиничных корпусов, кроме асфальтированных площадей для парковки автомобилей. На территории располагались приличные теннисные корты, большой бассейн и масса различных, тщательно ухоженных декоративных насаждений.
Судя по количеству припаркованных автомобилей, гостей было немало.
На теннисных кортах, под солнцем, какая-то семья гоняла мячи. Чересчур активное солнце и плохо управляемые мячи досаждали им, но игроки настойчиво продолжали свое семейное состязание. К жаре и спортивной неловкости они относились как к неизбежному и радовались тому, что получалось.
Огненно рыжий парень и его партнерша брюнетка, приблизительно моего возраста, по очереди оставляли это игрище под солнцем и удалялись на скамейку в тень, выпить холодной воды и отдохнуть. Там же сидел и поджидал, когда кто-то устанет, запасной, толстый парниша лет десяти. Дождавшись своего выхода, он выплескивал свою детскую энергию на мяч, и тогда игре уже не хватало места на корте. Мячи разлетались за высокую ограду. Старший игрок быстро утомлялся от такого необузданного натиска и спешил удалиться на скамью запасных.
Мальчик, разочарованный в своих партнерах-родственниках, обратился ко мне.
- Хочешь поиграть со мной?
- Давай попробуем, - ответил я.
Рядом сидящие родственники с радостью предложили мне ракетки: выбирай любую, только уважь этого неугомонного игрока-мучителя!
Мальчик, не веря своему спортивному счастью, поспешил занять место на корте. Ему хотелось забивать мячи как можно выше и дальше. Пришлось призвать его к умеренной и осмысленной игре. Мы приблизились к сетке и, по моей просьбе, стали аккуратно перебивать мяч друг другу, стараясь задержать его необузданную агрессию. Худо-бедно, мне удалось направить его неуемную энергию в какой-то ритм и подобие игры. Наблюдавшие за нами родственники стали поощрительно подавать мячи.
В перерыве мы познакомились. Мальчик оказался их племянником.
Молодая тетя предложила мальчику занять ее место на подборке мячей, и попросила поиграть с ней.
Мы старались просто перебивать мяч через сетку и держать его в игре. Получалось, для первого раза, неплохо. Партнерша не скрывала своего восторга. Вероятно, сама не ожидала, что у нее может так получаться.
Ее рыжий супруг тоже изъявил желание попробовать себя со случайным партнером. У него получалось похуже. Нам предложили сделать перерыв.
Мальчик ревниво напомнил, что теперь его очередь, и вообще, это он первый познакомился со мной. Но ему сделали замечание и убедили, что дяде следует дать отдохнуть.
Рассевшись на скамейке в тени, я уже был готов к вопросу "откуда?" Очень надеялся, что здесь меня не будут спрашивать о моих религиозных воззрениях.
Узнав, откуда я сюда залетел, барышня, неожиданно для меня, стала выяснять, как наш народ отнесся к факту избрания Клинтона президентом?
Ответил, что наш народ в это время был занят выбором своих президентов.
По ее интонации нетрудно было догадаться, что сама она хотела видеть на этой должности кого-то иного, но не Клинтона.
Мне пришлось успокоить и развеселить новостями о выборах президентов в России и Украине. Слушатели, вероятно, решили, что это была шутка-преувеличение, когда я рассказал им, какие ветераны компартии рядятся в президенты бывших советских республик.
После этого перерыва-интервью они зауважали своего Клитнтона.
Позднее, на соседний корт пришли другие игроки - муж с женой. Солнце быстро пришибло их неуклюжие потуги обуздать мячик и они, красные и потные, плюхнулись на нашу скамейку в тень.
Когда и мы присоединились к отдыхающим, новые игроки уже знали: откуда я прибыл, и для меня была заготовлена порция вопросов:
- Что такое Украина? Какое население? Есть ли украинский язык и с чем его можно сравнить? На каком языке говорит население Украины? Есть ли своя национальная денежная единица? Как она называется и чего стоит? Затем вспомнили украинскую независимость и поинтересовались, празднуют ли этот день в Украине?
Пришлось объяснять, что суть украинской независимости заключается в том, что местные политиканы - бывшие компартийные бонзы, теперь уже без оглядки на Москву, дорвались до общенационального пирога и кромсают его без меры и ограничений. Они поставили себя вне закона, обеспечив себе неприкосновенность и правовую безнаказанность. И успешно пользуются такой национальной независимостью.
Для населения же, суть независимости свелась к потере всех их денежных сбережений, обнищанию и вымиранию.
Из слушателей никто не знал об украинской денежной единице. Пришлось рассказывать им, что вместо собранных у населения рублей, наспех напечатали временные купоны. Миллион таких украинских денег стоит менее 10 долларов, и день ото дня дешевеет.
К сожалению, образца этого денежного суррогата при мне не оказалось. И я объяснил, что купоны похожи на обвертку жевательной резинки; только бумага похуже качеством, но с подобием водяных знаков.
- И ваш народ празднует это?! - спросили они.
- А як же? Это особый народ… вам этого не понять.
С теннисных кортов мы перешли к бассейну. Там я распрощался с молодыми супругами и с племянником. Они вручили мне, на всякий случай, свой номер телефона и ушли к родственнице, которая присматривала за их ребенком.
Я остался в компании одного, наиболее любопытного собеседника. Он работал в какой-то нью-йоркской конторе, консультировал по вопросам налогообложения. Очень распространенный в Америке бизнес.
Мы разделись и с удовольствием упали в плавательный бассейн.
Ленивое плавание от края к краю, поглощение холодного пепси со льдом, дремота под солнцем на горячем топчане. Снова в бассейн…
Расставаясь, случайный приятель выдал мне свою карточку с координатами и советовал не исчезать. Мало ли что…
Обратно я возвращался притомленный играми на солнце. Жара стояла нещадная, улицы безлюдны, все магазины были закрыты, кроме продовольственных супермаркетов и заправочных станций.
Проходя уже по улицам Terry Tawn, я отметил, что в этом городишке масса антикварных магазинчиков. Насколько я мог разглядеть их через витрины, они больше походили на мелкие музеи.
В доме Оноды было прохладно и сонно. Все разбрелись по комнатам и спали. Только жена уже возилась на кухне. Она стала расспрашивать меня, где я был и что видел.
В разговоре с ней удивился тому, какие неожиданные вопросы задают мне американцы и как поверхностно многие представляют себе бытие за пределами США.
Она объяснила это тем, что большинство американцев очень заняты, много времени и энергии уходит на работу.
Заговорили о хозяйке. Она с гордостью сообщила мне, что успела побывать с делегацией миссионеров в России. До рождения первого ребенка работала в школе преподавателем английского языка и литературы. Оказалось, что она слышала о таких писателях как, F.Scott Fitzgerald, John Updike, Kurt Vonnegut и даже, Stephen King, но читать их произведений не приходилось. Времени нет. Жаловалась, что в Москве и Ленинграде, когда встречались со студентами, ей частенько было неловко. Студенты на языке миссионеров говорили с ней об Америке и оказывались более осведомленными в вопросах американской литературы, музыки и прочих явлений, чем сами миссионеры.
Мы решили с Онодой прогуляться.
Городишко пребывал в сонным состоянии. Казалось, что даже после праздников, когда откроются все магазины и конторы, здесь мало что изменится.
Поглядывая на витрины антикварных лавок-музеев, я без труда представлял себе посещение таковой, где ты всегда будешь единственным посетителем, возможно за целый день. И тебя будут с надеждой обхаживать и расспрашивать о намерениях. Выйти из такого магазина молча - как-то неловко, Надо бы хотя бы спросить о гарнитуре из 12 стульев мастера Гамбса. А под обещание озадаченного торговца навести справки, и найти нужный вам гарнитур, можно вежливо удалиться.
Тем временем, Онода живописал мне о неограниченных возможностях, открывающихся передо мной в случае моего единения с Семьей и глубокого изучения Принципов.
Завтра обязательно надо будет дозвониться до кого-нибудь в Бруклине, - думал я.
- Завтра утром я уеду на службу. А ты оставайся, отдыхай, будь как дома, ведь мы же братья,- планировал Онода, - все будет О.К, подберем тебе сестру… Преподобный Отец благословит тебя, и ты заживешь новой счастливой жизнью, - планировал братец Онода.
Вернулись домой. По телевизору: сплошь празднование. Захотелось в Нью-Йорк. С кораблей, расположившихся где-то между Нью-Джерси и Нью-Йорком на Гудзон реке, затеяли грандиозную стрельбу с фейерверком. С мостов между Бруклином и Нью-Йорком светопреставление было не хуже.
После телерепортажа о праздновании Дня Независимости, Онода предложил посмотреть видеокассету с лекциями о принципах религиозной доктрины. Здравствуй, грусть!…
Я напомнил хозяйке об их семейной поездке в штат Техас к ее родителям. Она же обещала мне показать видео хронику, снятую на камеру.
Дети дружно поддержали это предложение - и Оноде пришлось отложить кассету с лекциями в сторонку.
Семейная хроника была записана на 8-ми миллиметровую кассету, и Онода попытался сослаться на техническую невозможность просмотра этой кассеты на обычном видеомагнитофоне VHS. Но дети быстро отыскали специальную кассету-приспособление, в которую вставили маленькую кассету и запустили в магнитофон.
Демонстрировалось летнее семейное путешествие к дедушке и бабушке…
Остановки в мотелях, купания в бассейнах и прочие путевые фрагменты.
Дедушка и бабушка, то бишь, тесть и теща Оноды, похоже, были небедными людьми. И мне показалось, что они не испытывали чувства особого удовлетворения от родственного союза с Японией.
На следующее утро Онода должен был вернуться на свой рабочий пост в гостинице New Yorker. Я же, понятия не имел, чем мне здесь заняться. Вызвался проводить Оноду до электрички. Он засомневался в моих намерениях, и всю дорогу убеждал не спешить возвращаться в Бруклин, а пожить еще какое-то время у него и отдохнуть. Уверял меня, что мы еще не переговорили о многих важных вещах. Я вспомнил о видеокассете с лекциями. Но, похоже, что ему действительно хотелось, чтобы я пожил у него. Он напоминал мне моих семейных приятелей. Они приглашали меня зайти в гости на пару минут. Истинными же мотивами такого гостеприимства было стремление смягчить и отсрочить ожидаемые нападки-претензии со стороны истеричных жен.
Я не был уверен в мотивах гостеприимства Оноды. Но он уговорил меня. Пришлось пообещать, что не сбегу, и вечером мы увидимся. Я ценил участие в моей неустроенной туристической жизни, но все же, пора было возвращаться в свою Бруклин-зону.
Железнодорожная линия проходила вдоль реки. Если я верно ориентировался в пространстве, то это была Гудзон речка. На берегу, сплошь, всякие яхт-клубы. Среди них - один теннисный. Любопытства ради, я приблизился. Обычная картина: пенсионеры в белых, нарядных шортах и тапках, старательно перекидывали через сетку теннисные мячи. Влезать в чужую песочницу мне не хотелось. Побрел дальше. На одной бензозаправочной станции заметил вывеску “Help wanted”, то бишь, нужен помощник. Кроме парня, дежурившего при этом заправочном хозяйстве, больше там никого не было. Я поинтересовался, какого рода помощь нужна. Тот был рад потрепаться с кем-нибудь и охотно ответил, что ему помощь не нужна. А вот его босс, хозяин этой заправочной, нуждается в работнике. Сам же он, хотел бы поскорей передать этот пост кому-нибудь. Якобы, он работает здесь по просьбе хозяина, пока тот не найдет замену. Также, он разъяснил мне, что следует делать на этом посту. Что же до оплаты и рабочего времени, то обо всем этом следует разговаривать с хозяином.
Вручил мне анкету-заявление, которую следует заполнить и оставить на рассмотрение боссу. Я взял это с собой и обещал подумать. Забрел в парк, устроился на травке в тени и приступил к изучению анкеты.
С последующего, после имени и фамилии пункта, в котором требовалось указать номер карточки социального обеспечения, стало ясно, что сменить этого парня на заправочной я не смогу.
Кроме того, в анкете требовалось указать место и должности, на которых я был занят ранее: уборщик синагог в летнем хасидском лагере (стаж работы три недели). Пунктов, на которые я не мог дать ответы, было достаточно. Без проблем, я мог ответь лишь на вопрос об имени и фамилии. Да и те здесь произносились по-иному. В остальном же - ни адреса, ни телефона, по которым со мной можно связаться. Одним словом… космонавт… от слова космополит. Я сказал: поехали, я махнул рукой! Подстелил эту анкету под голову и улегся на травке подумать, как быть далее. Я вздремнул. Отдохнув, направился обратно домой, полон решимости: завтра же возвращаюсь в Бруклин. Дома никого не было, но двери оставлены открытыми. Позднее, я спросил хозяйку, оставляла ли она двери открытыми для меня или забыла закрыть? И та ответила, что обычно, уходя неподалеку, они не закрывают квартиру. Положительный симптом для данной местности. В Бруклине таковое невозможно.
Пока я был один дома, воспользовался телефоном.
У Славки никто не отвечал. У Юрия, в их закарпатском представительстве, кто-то из его земляков ответил, что самого Юрия сейчас нет, но он здесь бывает. Чем занимается и когда будет, ответить затруднялись.
Благополучная, тихая Америка притомила меня за два дня. Ни работы, ни развлечений. В Бруклине - тоже ничего определенного. Но в этом котле хоть какое-то движение, в котором что-то ищешь и что-то узнаешь.
Вечером вернулся со службы Онода, и я сообщил ему о своем намерении посетить завтра Бруклин. Он пытался дознаться о моих планах, но я действительно, не мог ответить на его вопросы. Видя мою неопределенность - стал предлагать возможные варианты моей занятости в гостиничном или коммерческом хозяйстве Империи. Что же касается условий работы в семейном бизнесе, то здесь не было никакой ясности.
Вечер добили прогулками и просмотром видео лекций.
Утром, позавтракав со всеми и пообещав им вести себя хорошо, я ушел с Онодой на электричку.
Сумку пока оставил у Оноды дома, как залог моего скорого возвращения в Семью.
На остановке, перед прибытием электрички, Онода деликатно подсказал мне о необходимости покупки билетика до Нью-Йорка за 5 долларов. Я спросил, не купить ли и для него? Мне показали проездной талон.
Ехали молча. Перед выходом, Онода предупредил меня, что на службе он будет до 7 вечера, и я могу присоединиться и вернуться на ночлег в Terry Town. Я поблагодарил и обещал, во всяком случае, не исчезать на совсем.
В сабвэй мы сели на один поезд. Он вышел через пару остановок в центре Нью-Йорка. Я же поехал далее вниз, там пересел на другой поезд- в Бруклин.
Решил начать с посещения своего предыдущего места жительства и разузнать о нашей полуподвальной комнате и возможной почте для меня.
На этот раз мне повезло. На крыльце сидел, покуривая сигаретку, сосед по подвальной жизни - завхоз дома Эрик. Он по-своему был рад снова видеть меня. Поинтересовался: где и как я теперь поживаю. А я поинтересовался о нашей комнатке. И почте.
Оказалось, в нашу берлогу уже поселился какой-то мексиканец. На вопрос о временном подселении к нему Эрик ответить не смог. Пояснил, что новый мексиканский жилец абсолютно не реагирует на английский язык и выяснять с ним какие-либо вопросы можно только с переводчиком. Советовал привлечь для переговоров другого мексиканца, проживающего на первом этаже. Что до почты, то какие-то письма приходили, и он отдавал их русским ребятам с первого этажа.
Этих парней я немного знал. Один из них, Юра из Ростова, который когда-то и привел нас к хозяину этого дома.
Я позвонил в квартиру. И снова удача. Открыл двери Юра. К тому же, он был подозрительно рад меня видеть и задавал много вопросов.
Я объяснил ему, по какому поводу зашел. Он просил не торопиться, предложил кофе и ушел в комнату искать мои письма. Я сидел на кухне в компании хронически работающего телевизора, холодильника и вентилятора.
Письмо, к моему удивлению, оказалось вскрытым. Но особого значения это не имело, пустая писулька от заочной барышни из штата New Mexico, которая никогда не была в штате Нью-Йорк и спрашивала, как мне там нравится? Нравится!.. Когда есть деньги.
Просматривая письмо, я отвечал на Юрины вопросы о своих делах и планах. Узнав о моей жилищной неопределенности на данный момент, он сделал предложение.
Юра собирался через пару недель отлетать домой, а рентную плату за проживание в этой квартире, уже внес за полный месяц вперед. Ему не хотелось бы терять полумесячную рентную плату, и он предлагал занять его место.
Я ответил, что не могу ожидать, пока он съедет, и освободит место, так как жилье мне необходимо уже сейчас. Я лишь обещал ему иметь его предложение в виду. И вообще, мне хотелось бы прежде переговорить со всеми ребятами, проживающими здесь.
Юра засуетился. Стал уверять меня, что ребята будут рады моему подселению, так как они заинтересованы разделить рентные расходы на четверых, и не хотели бы привлекать для этого незнакомого человека. А если мне сейчас негде жить, то можно остановиться и здесь. Они готовы потесниться до его отъезда.
Я взял номер телефона, обещал подумать и просил обсудить этот вопрос с остальными сожителями.
По пути к другому Юрию, от West 9-й улицы до East 2-й, я отметил исправно функционирующие на каждом углу фруктовые лавки с обилием дешевых бананов и прочих продуктов со сносными ценами, а также, китайские ресторанчики. Я отметил, что Бруклин показался мне на этот раз более приветливым и своим.
Ни друзей, ни врагов, ни каких-либо обязательств и почти 500 долларов в активе. Обычная серость Бруклина воспринималась вполне приемлемо. Присущий Бруклину уличный коктейль запахов овощных лавок, кондитерских, пекарен и прачечных не показался мне назойливо-отталкивающим.
В доме, где жил Юра и его карпатские коллеги, вход в парадную был закрыт, но оснащен связью с квартирами. Я позвонил в их общагу без особых надежд, что в это рабочее время там кто-нибудь окажется.
В ответ, кем-то включенный электрический замок на входной двери, негостеприимно зажужжал и металлически лязгнул. Я толкнул двери и вошел в подъезд. Их квартира была на первом этаже. Кто-то уже открывал дверь. На пороге появился заспанный Юра. По всему было видно, что работой он обременен не был.
Я ответил на все его сонно-бестолковые вопросы и спросил: как обстоит дело с временным спальным местом в его карпатском притоне.
У них, как всегда, было перенаселено, но если очень надо…
На вопрос о работе, Юра ответил: все его земляки большую часть суток проводят на стройках. Перерывы делают лишь для приема порции борща, пива и сна. А с утра до вечера строят и реставрируют Бруклин. Рекомендовал поговорить об этом с ними.
Он же, осваивал бизнес, о котором готов был поговорить со мной, если меня это интересует.
К тому моменту, Юра уже полностью проснулся и стал доставать из кладовки, заваленной порнографическими журналами, какие-то коробки с образцами товара, проспекты и прочие средства охмурения с торговым знаком "AmWay".
Все, что он рассказывал, я уже приблизительно проходил на собрании дистрибьюторов продукции"Herbolife".
Коротко говоря, если я прикуплю коробку с их хоз товарами, то меня зачислят, обучат… и очень скоро я начну зарабатывать большие деньги!
По суетливой настойчивости новоиспеченного дистрибьютора я понял, что Юра уже на Пути к Американской Мечте. И ему теперь нужны покупатели.
Я вяло, чтобы не обидеть товарища, спрашивал, что же требуется от меня? Оказалось, что рекомендуется не только покупать и продавать как можно больше, но и посещать собрания-консультации, где меня будут обучать новому коммерческому ремеслу.
Юра гарантировал мне успех и достаточно глубокое чувство материального удовлетворения. Аргументировал Юрий свои прогнозы тем, что я могу хоть как-то разговаривать на местном языке. А также, как и он , - не люблю работать на стройках.
С последним замечанием я живо согласился и обещал обдумать его предложение. Юра настаивал принять участие в вечерних занятиях уже сегодня. Якобы там, я смогу узнать много интересного…
Я сослался на озабоченность жилищным вопросом, но обещал посетить школу в ближайшем будущем. На всякий случай, я поинтересовался о составе прихожан. Не успел я пояснить, что меня сейчас, в общем-то, интересует доля женского участия в их движении, как он отрапортовал мне о подавляющем и активном большинстве сынов Давида…
Славку я надеялся найти на прежнем месте, в доме бабушки Марии. Решил пройтись пешком. Ориентиром был Brooklyn College с его стадионом. Я пошел по HWY, King's забегая по пути в некоторые магазины. Позвонил с уличного телефона. Славка был дома, но предупредил: через часок отправится в Нью-Йорк. Я попросил дождаться меня. Поездом сабвэя ехать туда было неудобно, да и хотелось прогуляться.
По King's HWY дошел до Bedford Ave. и свернул в сторону Brooklyn College. Прогулка заняла около часа. Славка был дома один. Его хозяйка по срочному выехала в Канаду к заболевшей сестре. Таким образом, вопрос о временном ночлеге молчаливо, автоматически решился.
Я тут же дозвонился к Оноде на службу и предупредил о своей чрезвычайной занятости и невозможности встретиться сегодня. Онода просил меня не исчезать совсем и быть осторожным. Напомнил мне о вездесущем Сатане! Обещал ему быть бдительным, как шпион.
Славка, тем временем, паковал сумку одежно-обувными подарками. Поинтересовался моими успехами в лагерном хасидском движении. Я коротко доложил…
Тогда он перешел к своим проблемам. Стал жаловаться на местную бюрократию, с которой он столкнулся в процессе оформления денежного пособия (welfare). Сетовал на то, как много времени ему приходится торчать в казенных местах, будучи плотно окруженным черным угнетенным большинством.
Просил помочь заполнить казенные бумаги на предоставление статуса постоянного жителя, то бишь, Green Card. Я охотно приобщился к этому историческому событию.
Вещи он собирал, чтобы с оказией отправить родственникам на Украину.
Оказалось, бабушке сюда позвонил какой-то летчик гражданской авиации, работающий на линии Киев-Нью-Йорк. Бабушка отсутствовала, и он разговорился со Славкой. Договорились, что он доставит на Украину передачу.
Я решил присоединиться к этой случайной авиа-оказии и начал строчить письмо домой.
В сабвэй занырнули на конечной станции Flatbush Ave.- Brooklyn College и оказались в подземном филиале Африки.
Белобрысый Славка со спортивной сумкой и я, дописывающий свое письмо в ожидании поезда, выглядели в этой шахте, более противоестественно, чем парочка влюбленных гомиков где-нибудь в Центральном парке.
В поезде я продолжал строчить письмо, мысленно восхваляя исправно работающие кондиционеры, прохладно разбавляющие едкий замес запахов особого пота и дешевой парфюмерии. До станции Atlantic Avе., где был переход на несколько других линий, мы оставались заблудившимися белыми пассажирами.
На Атлантик авеню мы перешли на другую линию и заехали куда-то на середку Манхэттана. Адрес был у Славки и я не вникал в процесс поиска. Пройдя пешком пару кварталов, мы отыскали нужный отель. Это оказалась старая гостиница в хорошем районе.
Молодые барышни, дежурившие на приеме, служебно улыбнувшись, поинтересовались: чего мы желаем. Я назвал номер комнаты и имя. Они подсказали нам как туда пройти.
На этаже, отыскивая нужный номер, я обратился за подсказкой к тете-уборщице, но она пше-не-разумела. Спросил, понимает ли она по-русски, и полька ответила: паны пилоты мешкают в палате такой-то.
Пан Иван был на месте и приветливо встречал нас. После знакомства перешли к обсуждению вопроса о передаче родственникам гуманитарной помощи. Попутно, я попросил его отправить из Киева пару писем. Все легко решилось.
Затем летчик поинтересовался нашей жизнью, особенно трудовой. Тема эта показалась мне малоинтересной, и я спросил: на черта ему это надо? Пожилой земляк стал жаловаться, что летать, в общем-то, нравится, однако, платят за это мало. В прошлый месяц, за три рейса Киев-Нью-Йорк он, якобы, получил чистыми не более 20 долларов. (лето 1993 года)
Врет, - подумал я, и посоветовал почаще брать передачи на Украину. Вот сегодня, только у нас взяв сумку и письма, он получил на месте свою месячную украинскую зарплату.
В принципе, летчик-земляк одобрял регулярное сотрудничество с нами, но вместо обсуждения деталей неожиданно перешел к проблемам украинского бизнеса.
Он начал жаловаться, что никто в Нью-Йорке не желает покупать Советское шампанское… Дешевле уже даром, не везти же обратно в Киев?…
- А по какой цене ты хочешь продать советское полусладкое удовольствие?
- По 10 долларов прошу, - застенчиво признался пилот украинских авиалиний.
- Ну и напрасно просишь, вряд ли кто купит, - грубовато приземлил летчика Славка, - на Брайтон Бич такое можно и за шесть купить.
По реакции соотечественника было видно, что он и без наших советов хорошо знал, что и по-чём можно продать и купить на Брайтон Бич.
И вообще, мне показалось каким-то недоразумением, что для работников украинской гражданской авиации бронируют гостиничные номера где-то в центре Нью-Йорка. Ни шампанское продать, ни поговорить по-человечески... Вокруг бетонно-стеклянные джунгли и чужая суета. Неужели администрация и профсоюз не знают, что в Бруклине есть более подходящие районы для отдыха членов экипажей? На Брайтон Бич украинские пилоты могли бы расслабиться на пляже. И контрабандное сало с полусладким шампанским… если не продать, то обменять… на кокаин.
Пришлось пойти навстречу его пожеланиям: купить бутылку шампанского за 10 долларов и здесь же в номере раскупорить ее.
В процессе распития, я поинтересовался, почему в Киеве в кассах украинских авиалиний нам отказали в продаже билетов до Нью-Йорка в один конец? Только туда и обратно… Летчик не мог объяснить почему. Вероятно, по той же причине, по которой и Советское шампанское уперто хочется продать за 10, хотя реально оно едва за 6 продается .
Расстались тепло. Летчик обещал все сделать, как договорились. Клялся позвонить, когда будет здесь в следующий раз.
Остаток дня и вечер прогуляли.
Ночевать в комнате Славки оказалось очень жарко. Единственное удобство, которому я был благодарен- душ.
Утром Слава предложил посетить панель и, при возможности, поработать немного.
Заехали на перекресток Lynch и Bedford. Угрюмое сборище трудовых резервов с поразительным постоянством поджидало работодателей.
Вливаться в их нестройные ряды не очень-то хотелось… да и нужды особой не было. Но и бездельничать уже который день- занятие тоже не самое лучшее.
Я пригласил Славку зайти к тете Изе.
Там тоже ничего не изменилось. Контора работала.
На удивление, она узнала меня и спросила, почему я не в лагере? Я ответил, что не согласился на обрезание. Она приняла мое короткое объяснение всерьез, но вопросов задавать не стала, поспешила предложить работенку, которую никто не хотел брать. Согласились. Изя вручила адрес, позвонила заказчику и сообщила о нашем скором прибытии. Деньги за услугу не спросила, вероятно, я стал у нее почетным клиентом.
Указанный адрес был в этом же районе Вильямсбург.
Приняла нас женщина средних лет, одетая в соответствии с предписаниями религии. Остриженная голова (не могу утверждать, но так говорят знатоки) прикрыта косынкой или париком, в зависимости от ситуации… и длинная юбка. Изъяснялась она школьным правильным английским.
Выслушав мое представление, кто мы и зачем: она осторожно, как учитель вечерней школы, сделала замечание по поводу некоторых оборотов в моей речи, признав это излишне грубоватыми. Я ответил ей, что так говорят в Бруклине. Она призналась, что лишь неделю назад прилетела сюда из Израиля. И до этого никогда не была в США. Язык изучила дома.
Что касается работы, в этом доме, то здесь она пока не хозяйка. Но насколько ей было известно, требовалось сорвать и вынести старый линолеум в одной из комнат.
Совместными усилиями отыскали в квартире подходящий для этого инструмент. Уединились со Славкой в прохладной комнате.
Линолеум оказался старым и хрупким, а самое неприятное то, что он был крепко приклеен к полу.
С ковыряниями и разговорами мы провозились около трех часов.
Я рапортовал хозяйке о выполненной работе и пожелал получить оплату. В ответ пришлось выслушать, что этими вопросами ведает хозяин. Без него она ничего не может поделать.
Пришлось объяснять, что такая работа здесь обычно оценивается минимум 5 долларов за час. И речь идет о каких-то 30 долларах, которые она может выплатить самостоятельно.
Она все же усомнилась в моем совете и позвонила кому-то. Поговорив на своем языке, она решилась заплатить нам на двоих 25 долларов.
- Вы что звонили в Израиль, чтобы определить размер оплаты? - спросил я. Она засмущалась, что-то пробубнила непонятное и просила подождать минутку.
Скоро она вынесла из другой комнаты ровно 30 долларов и молча вручила их. На том и расстались.
Вечером мы вернулись в дом на Glenwood. К нашему удовольствию, хозяйка еще не прибыла из Канады, и мы пока могли пользоваться ее гостеприимным домом.
Пиво было холодным, но это мало помогало. Все комнаты, кроме подвальных, были невыносимо душными. Кондиционер находился в той части дома, где проживала хозяйка. Мы не хотели злоупотреблять ее гостеприимством и проникать на ее пространство.
Кто-то позвонил. Трубку поднял Слава. Оказалось, это Юрий хочет меня. Я ответил. После неуверенных упреков в том, что я исчез и не навещаю его и бизнес-школу (как будто я уже знал, где они заседают), он перешел к делу.
А дело его было до скучного старо: "Не займешь ли три сотни для развития перспективного дела?"
Отказать ему я не мог. В первую неделю, подрабатывая на случайных работах, мы должны были вернуть Славке какую-то сумму, потраченную нами на аренду жилья. И Юра подбрасывал нам на текущие расходы. Мы с земляком оставались его должниками и по сей день.
Договорились, что он подъедет к нам через полчасика. Я прихватил деньги, и мы вышли во двор, присели на крыльце.
Это была тихая улочка Гленвуд. Через дорогу, напротив нашего дома располагалась прикрытая на летние каникулы школа. Мимо нас по тротуару проходили исключительно черные праздные обитатели Бруклина. Неподалеку находилась Флэтбуш авеню - центральная улица черного района. Было часов 10 вечера. Душно, где-то рядом назойливо бухтела рэп-музня.
Юра подъехал к дому на машине с тремя приятелями. Они были выряжены не по погоде: в костюмы и галстуки, - прямо из вечерней школы AmWay.
Поздоровавшись, Юра снова отметил, как много я теряю, игнорируя предложение присоединиться к их бизнесу. Как обычно, я обещал подумать об этом и поторопился перейти к вопросу, с которым он приехал.
Предложив ему 250 долларов, я выразил надежду на их возвращение в обозримом будущем.
Судя по реакции нарядно одетых русских джентльменов, они не ожидали, что Юра решит этот денежный вопрос так легко и быстро.
Деньги из моих шорт перешли в Юрин костюм. Товарищи дружно напомнили, что они все ужасно спешат на какую-то очень важную встречу. На этом мы и расстались.
Возвращаться в душный дом не хотелось. Мы сидели на ступеньках, Славка интересовался: какого хрена эти ребята разъезжают на дешевой машине, выряженные во фраки и с надутыми щеками? В такую жару!
Я ответил, что им нужны были деньги.
Ночью спалось плохо. А утром ни ему, ни мне не захотелось предпринимать какие-либо шаги к трудоустройству.
Славка, зная мою слабость гулять в Нью-Йорке, предложил отправиться туда и посетить одно место, где он должен подать некоторые бумаги для оформления пособия.
Мы отыскали нужный казенный дом в районе East Village. Вошли, на первом этаже определили по указателю номер нужного нам кабинета.
Поднимаясь туда на лифте, мы удивились, как похабно расписана кабина лифта “писателями и художниками”, посещающими этот дом. Настенные росписи гармонично сочетались с устойчивым запахом. Мы выскочили из лифта на нужном этаже и оказались в окружении носителей этих запахов.
И чиновники в приемной, и ходоки-просители в зале ожидания - были темных цветов. На всем здесь был липкий несмываемый отпечаток их каждодневного и многочисленного присутствия.
Мы почувствовали себя непрошеными гостями -нахлебниками. Быстро выяснили: кому можно подать копию договора аренды жилого помещения, вручили эти бумаги клерку в приемной и сбежали.
Проходя неподалеку от гостиницы New Yorker, мы зашли туда. Онода оказался на службе. А я, как всегда, вовремя посетил его. Он поинтересовался о моем приятеле, но я не мог ничем порадовать Оноду, зная Славку как человека, занятого исключительно вопросами пособий.
Однако, Онода выразил надежду на его духовное исцеление.
Со слов Оноды, своевременность моего появления в том, что сегодня или завтра в их загородном лагере отдыха будет проходить грандиозное мероприятие с участием многочисленных гостей из разных стран.
Однажды я и мой земляк уже отдыхали в этом лагере. Нас пригласили туда на выходные дни. Как оказалось, это действительно живописное место в горах. Где-то час езды от Нью-Йорка. Охотно приняв приглашение, после часовой автомобильной прогулки по штату Нью-Йорк, оказались в загородном центре охмурения потенциальных членов Семьи.
Перед началом обещанного отдыха нам пояснили, что главным и обязательным условием вступления в Семью является глубокое изучение принципов.
Методика их изучения предполагает три курса.
Первый вступительный курс рассчитан на двухдневную программу лекций и дискуссий в условиях изоляции от внешнего мира. Для этих целей лагерь отдыха и был приспособлен.
Тот двухдневный курс оставил у меня приятное впечатление о природе штата NY… и головную боль от интенсивного промывания моих советско-христианских мозгов.
В течение этих двух дней перерывы делались лишь для приема пищи и ночного сна. Лекции читались на английском языке с применением различных наглядных пособий, схем, фильмов и прочих методических средств.
В мои обязанности входило переводить все услышанное и понятое своему земляку. Уже к вечеру первого дня я перестал воспринимать поток словесной любви и всеобщего человеческого единения.
Мой тихий перевод для соседа по парте перерос в планирование дел насущных… и анекдоты.
По окончанию первого курса нас поздравили и выразили надежду, что вскоре мы вернемся в аудиторию для прохождения второго курса занятий. Программа которого рассчитана на 21 учебный световой день!
Я осторожно поинтересовался продолжительностью третьего, заключительного, курса. И когда узнал, что последний этап обучения рассчитан на три месяца занятий- в особых условиях изоляции- мысленно объявил себе академический отпуск.
Теперь Онода приглашал меня и моего приятеля посетить этот же лагерь просто отдыха ради. Зазывал он так улыбчиво и ласково… Славке было так любопытно… что отказать им было трудно.
Мы спустились в подземное кафе и взяли там чего-нибудь выпить, я попытался сослаться на неготовность к такой поездке, но Онода, выслушав мои неубедительные причины, просил подождать его здесь, и куда-то ушел.
Пока мы оставались одни, Славик поинтересовался: в чем мои сомнения? если там горы, озеро, питание и ночлег? На его взгляд, это то, что надо для проведения выходных дней.
Онода вернулся с пакетом, из которого выложил для демонстрации полотенце, зубную щетку и прочие мелочи.
Я, в знак своего согласия, спросил, когда и откуда отправление. Онода тут же воспользовался телефоном и переговорил с кем-то о предстоящем выезде. К моему облегчению выяснилось, что выезд состоится не сегодня, как полагал Онода, а в субботу, т.е. завтра.
Онода выдал мне записку с адресом и телефоном бруклинского отделения церкви Единения, а также имя ответственного руководителя и пароль. Вручил мне пакет с полотенцами и выразил уверенность увидеть меня через пару дней в лагере отдыха. Я пообещал ему.
Вечером того же дня, когда мы были уже в Бруклине, я обнаружил, что указанный в адресе дом - совсем рядом с местом, где жил Славка.
Выйдя прогуляться, мы решили его отыскать. Где-то на пересечении Foster Avе и Roger Avе мы нашли обычный двухэтажный дом с гаражом во дворе. Постучали в дверь, но в ответ - никакой реакции. У крыльца соседнего дома заседала компания с пивом. И я спросил: не знают ли они, кто в этом доме проживает?
Мой вопрос всех развеселил. Перебивая друг друга, сообщили нам, что в доме живет бесчисленная интернациональная ненормальная семейка. И если мы постучим в другую дверь - нам обязательно откроют. Возможно, и мы тоже станем членами этой семьи.
Поблагодарил их, мы последовали совету.
На наш звонок открыла молодая корейская девушка. Я спросил ее о человеке, имя которого написал Онода. По ее реакции понял, что этот товарищ пользуется авторитетом в семье.
В данный момент он отсутствовал. И девушка поинтересовалась: по какому вопросу мы хотим его видеть. Пришлось коротко представиться и объяснить цель нашего визита.
Услышав от меня имена уважаемых членов семьи, девушка заговорила со мной более приветливо. К ней присоединилась еще одна сестрица-корейка, и они выдали нам точное время отъезда.
В субботу утром, как договаривались, мы со Славой пришли в этот дом. Во дворе уже стояли два пассажирских микроавтобуса. На наш звонок в дверь, вышел брат очень черного цвета. На вопрос, чем он может помочь, я коротко объяснил, что мы приглашены на выезд в лагерь. Он пропустил нас в дом.
Первой комнатой оказалась просторная гостиная с креслами и телевизором. Мы упали в кресла. Брат был дневальным и совершал утреннюю уборку. Он угостил нас холодной водой и вернулся к своему занятию. Я сидел и посматривал на парня. Почему-то трудно было воспринимать его как члена семейства. Как-то неестественно звучала его речь, без привычной разговорной вульгарщины, без которой не обходятся уличные черные ребята. Вместо традиционного холодного баночного пива он принес по стакану простой питьевой воды…
Я лениво гадал про себя: неужто его не волнуют звуки каннибальской музыки, доносящейся с соседней Флэтбуш авеню? И ему не хочется влиться в уличную жизнь? Я не знал его имени и мысленно называл его Патрисом Лумумбой.
Чуть позже по лестнице со второго этажа стали спускаться братья и сестры. Каждый, завидя двух визитеров, включал для нас улыбку и бегло выражал радость видеть нас. Среди них оказалась уже знакомая мне барышня из Англии. Она тоже узнала меня. По причине своего неамериканского происхождения, либо из-за некоторой настороженности к чужаку со славянским акцентом, она скуповато проявила свою радость нашему появлению. Но все же, поинтересовалась: как и для чего я здесь. О себе мне нечего было рассказать, поэтому я спросил:
- Ты тоже живешь в этом доме?
- Да, сейчас мы живем здесь. А ты определился с местом жительства?
Меня удивила ее осведомленность о моих проблемах:
- Я пока остановился у этого парня. Здесь рядом на Гленвуд. Надеюсь, скоро что-нибудь подыщу подходящее.
- У нас таких проблем нет, - уверенно заявила сестра из Англии.
- У вас особая жизнь, - согласился я, - а у меня обычная, и проблемы тоже.
- Мы готовы принять в нашу жизнь любого, кто уважает наши принципы и готов изучать их, - подвела итог сестрица, обещав продолжить разговор в лагере.
Когда она оставила нас. Славка, долго молчавший, теперь засыпал меня вопросами: - Ты ее знаешь? Она предлагает тебе жилье? На каких условиях? У них здесь шо, коммуна?
Выехали двумя автобусами. Из разговоров я понял, что водителю предстоит сегодня сделать не одну ходку в лагерь.
Из Бруклина в Нью-Йорк переехали через Вильямсбургский мост. На теннисных кортах в East River Park было много игроков, как обычно, в выходные дни. Съехав с моста, мы влились в плотное движение вдоль East River на Север. Среди моих соседей по автобусу никого из знакомых мне не оказалось. Мне не задавали вопросов. Я мог расслабиться и обозревать виды из окна.
Основной состав моих попутчиков составляли корейцы, японцы и представители Латинской Америки. И как исключение: паренек с итальянским именем и внешностью и заблудившийся черный Патрис Лумумба. Мы со Славкой - просто гости, туристы.
Своим армейским чутьем я скоро определил, что в нашем автобусе случайно собрались одни рядовые, ни единого активиста-сержанта. Мы просто ехали. Кто-то дремал, кто-то думал о своем, другие беседовали о чем-то, а Лумумба откровенно радовался музыке, отгородившись наушниками. Никто не призывал петь песни хором и не пытался затеять дискуссий о Всеобщей Любви.
Вскоре стало ясно, что мы направляемся в известный мне лагерь.
Когда прибыли на место, там было уже многолюдно. Было очевидно, что кроме штатных братьев и сестер разного ранга и возраста, сегодня здесь много и гостей, подобных Славке.
Отличить гостей от членов семьи было нетрудно. Впервые прибывшие сюда, восторженно осматривали природные красоты, а братья и сестры деловито суетились в подготовке мероприятия.
Мне, уже прошедшему здесь первый курс молодого брата, было ясно, что купания в озере вряд ли включены в программу отдыха. А вот лекции будут наверняка, и в изобилии.
Как я и предполагал, без присмотра гости долго не гуляли по лагерю. Гостеприимно-настойчивые хозяева объявили для всех команду: зайти в большое помещение Братья стаскивали столы и стулья… все уже было готово для лекций.
Лектором оказался достаточно подготовленный брат-просветитель. Говорил он с искренним энтузиазмом, похоже, что сам верил и нам советовал. Я, не вникая в содержание лекции, рассматривал аудиторию собравшихся. Большинство составляли братья и сестры разных возрастов и национальностей. Все они отличались прилежным, несколько деланным вниманием, многие даже конспектировали. На остроумные примеры, приводимые лектором, члены семьи реагировали дружным восторженным одобрением.
Другая, меньшая и разношерстная часть слушателей реагировала на все происходящее по-разному. Кто-то с любопытством внимал, другие больше разглядывали. Славка занял удобную позицию выжидания более интересной части программы. Скоро он вздремнул, как на вокзале. Барышня, сидевшая по соседству с нами, напялила наушники и настроилась на другую волну… Вероятно, Сlassic rock.
Лекция оказалось затяжной, что для меня не было неожиданностью. Сонный Славка начал бухтеть по поводу обещанных обедов и прочих развлечений.
Перерыв на обед, все же, сделали. Перед тем, как подпустить нас к кормушке, объявили о следующем- послеобеденном- мероприятии.
После обеда организаторы ловко разделили нас на небольшие группки. В каждой такой был брат-руководитель с опытом охмурения. Группы разошлись по лагерю и в узких дружеских кружках занялись духовными беседами.
Я попал в интернациональную группу, которую курировал молодой симпатичный парниша американец. Славу увели в другой коллектив.
Наша компания расположилась в тени на камешках, и мы начали со знакомства.
Куратор коротко рассказал о себе и предложил каждому, по очереди, поведать о себе и своих духовных исканиях.
Из коротких докладов я понял, что большая половина нашей группы - это члены Семьи. Кроме своего имени и выражения любви к Истинным Родителям, им и сообщить-то больше нечего.
Другая половина группы тактично и однообразно заявила о своем прозрении, одобрении и присоединении.
Когда подошла моя очередь рассказать о себе, одноклассники уже не ожидали услышать что-либо новое.
Тот факт, что я прилетел сюда из "зоны Чернобыля" со своим атеистическим мировоззрением несколько расшевелил внимание группы. А когда я начал рассказывать о своих пожеланиях найти место под американским солнцем, или хотя бы посмотреть… заработать… и улучшить свой английский, куратор поспешил перехватить инициативу и направить беседу в нужное русло.
- А как же Бог!? Ты ни слова не сказал о любви к Богу и ближнему! - напомнил он.
- Если вы имеете в виду мое вероисповедание, то над этим я даже не задумывался. Полагаю, что верить можно и самостоятельно, не причисляя себя ни к какой церкви. Просто иметь свое такое чувство. Что до любви к Богу, то я верю в постоянное и вездесущее участие в нашей жизни того, что принято называть Богом. И я уважаю это. В своем отношении к ближнему я способен на уважение. Особенно, если это взаимно. Нет взаимного понимания - не может быть и любви. Откуда взяться любви к ближнему, если между нами недоразумения и полное непонимание. А ведь такого в реальной жизни, к сожалению, немало. Но я стараюсь понять ближнего. И, по возможности, полюбить…
- Стоп, стоп, парень! - остановил мое выступление куратор, поняв, что благодарений в адрес преподобного Отца от меня не последует.
Выглядел он озадаченным и, видимо, уже поставил мне диагноз: "тяжелобольной и серьезно заблудший", лечением которого надо заниматься отдельно.
Наставник как-то непоследовательно изменил тему урока, забыв о знакомстве с двумя оставшимися воспитанниками. Рассеяно перешел к другой теме, нетактично проигнорировав кого-то, обратившегося ко мне с вопросом. Но не успел наш учитель восстановить процесс духовного воспитания, как его урок снова прервали.
Собрат привел в нашу группу глухонемого клиента. При знакомстве с ним смогли выяснить лишь то, что его притащил сюда я. И он хотел бы обучаться, в одном классе со мной.
На неожиданное предложение зачислить в наш класс еще одного советского гостя, куратор посетовал: что и с одним хлопот хватает.
Глядя на их непедагогичные споры, я подумал про себя: эти ребята считают достаточным изучить какие-то свои принципы, чтобы рядиться в учителя… Пытаться кому-то промывать мозги.
После коротких препирательств, начинающие миссионеры порешили оставить Славку в нашей, окончательно парализованной в педагогическом смысле, группе.
Пока наставник пытался вернуть интерес группы к Божественным Принципам, Слава, уже абсолютно уверенный, что здесь никто не понимает русского языка, стал упрекать меня. Якобы, по моей вине он оказался на каком-то идиотском сборище. Возмущенно требовал от меня обещанного отдыха. В выборе нужных слов не стеснялся.
После бесед и размышлений о Боге, объявили команду - "на хоз работы". Пока мы знакомились друг с другом, для каждой группы уже определили объем работ. Пребывание в лагере отдыха тщательно планировалось, от нас лишь требовалось быть послушными.
Работы, в основном, заключались в подготовке домиков для проживания. Подметали, чистили, мыли, перетаскивали кровати и матрацы. Заняло все это не более часа. Однако, Славка стал всерьез обвинять меня в умышленном вовлечении его в коммунальный дурдом, заявив о своем отъезде при первой возможности.
Наконец, после полного обустройства лагеря к проживанию гостей, объявили о спортивно-развлекательной программе. И снова нас стали делить. Теперь, на волейбольные команды.
Мы поспешили к озеру. Там удалились от берега по деревянному мостику на квадратную деревянную платформу и с нее занырнули. Вода была чистой и теплой. После плавания, мы разлеглись на теплой деревянной платформе. Но не успели расслабится. К нашим именинам сердца шумно присоединилась группка молодых братьев и сестер. К счастью, ребята оказались хорошими. Нас не доставали, а сразу же бросились в воду.
Среди них объявился и один русский - Виталий. Онода когда-то упоминал мне о нем.
Похоже, он частенько бывал в лагере и со многими братьями был хорошо знаком. Он советовал не воспринимать всерьез религиозно-идеологическую нагрузку, а радоваться приятному.
Вечером, после ужина, Слава заметил какое-то движение вокруг микроавтобуса, на котором нас привезли. Он потащил меня выяснять, нельзя ли ему сегодня же вернуться в Бруклин?
И действительно, наш водитель собирался отъезжать в Бруклин с тремя пассажирами. Как он объяснил, взять дополнительных пассажиров без ведома старшего брата он не может.
Скоро возник этот старший корейский брат. Им оказался тот самый представитель бруклинской семьи, записку к которому мне вручал Онода.
Ссылки на хорошо известного брата Оноду, заметно расположили его ко мне. Он вполне доброжелательно выслушал мою просьбу доставить Славку домой.
Однако, он поинтересовался причиной досрочного отъезда. Мне это не понравилось. Возникло желание “полезть в бутылку” и заявить, что это уж не его дело. Ситуация не позволяла. Пришлось на месте сочинить благовидный предлог.
Моя коротенькая история о том, как Славик, позвонив домой, узнал, что его хозяйка - пожилая одинокая женщина - вдруг приболела. И она просит приехать присмотреть за ней… Все это положительно тронуло слушателей. Старший брат дал добро на отбытие Славки. Тот уехал, не попрощавшись.
Остаток вечера прошел в лекциях и песнопениях.
Немолодая женщина, родом из какой-то латиноамериканской банановой республики, используя весь свой запас английских слов, пылко советовала мне уединиться перед сном и помолиться вслух. С ее слов, она когда-то приехала в страну с большими планами. Планы свои не реализовала, но с Богом сблизилась, чего и мне желала.
В домике, в котором я оккупировал спальное место, расположились еще четверо братьев. Один из них оказался моим "одноклассником".
Он не нашел ничего интереснее, как рассказать своим соседям по ночлежке о моих безбожных туристических намерениях. Заснул я под непрерывный поток душеспасительных советов, сыпавшихся в мой адрес со всех спальных мест.
Следующий день по распорядку: до завтрака утреннее собрание с лекцией на тему совершенно беспредметную. В перерыве ко мне “заехал” лектор, с наигранной случайностью и праздностью спросив:
- Как поживаешь, парень?
- Не так уж плохо, - вежливо ответил я.
- Как тебе здесь нравится? – продолжал рассматривать меня лектор.
- Нравится. Особенно озеро, - дал я понять, что не стоит тратить на меня время.
- А ты откуда, парень? – не отставал лектор.
- Из Бруклина, - честно ответил я. Как будто ты не знаешь! - подумал я.
- Нет, в Америку откуда ты приехал? – копал учитель принципов.
- Русский, - ответил я, не вдаваясь в административно-территориальные подробности.
- Действительно?! - наигранно удивился лектор, - ну и как тебе наша идея?
- Я пока затрудняюсь судить о вашей идее. Но вижу: многие люди вокруг этого нашли свое место под солнцем. Если они действительно счастливы, то это здорово, - уклончиво ответил я.
- Конечно же, они счастливы. Все эти люди обрели новую, истинную, семью и смысл жизни, - завелся лектор, почуяв иронию в моём ответе.
- Возможно это так. Только какая необходимость утверждать, что Преподобный Отец - Мессия, Господь Второго Пришествия? Такое утверждение, по-моему, излишне и преждевременно.
- А вот время покажет! - пообещал мне лектор.
- А что тебе самому нравится у нас, кроме озера? Как тебе, все-таки, наша идея? - не унимался учитель.
- Ну, я должен вам объяснить, что русские по-своему воспринимают идеи.
- Объясни! – явно заинтересовался он.
- Там, откуда я прибыл, людям с самого рождения вдалбливали Единственно Верную Идею, гарантирующую всеобщее счастье на Земле. Методы внедрения этой идеи, и воспитания - самые разные. Лагеря применялись также широко, и не только летние. Многих сомневающихся просто уничтожили физически, а многих, просто достали! Поэтому, у нас теперь несколько настороженное отношение ко всему Единственно Верному. Вы уж извините… Сомнение заложено в нас генетически, во всяком случае, таково мое личное восприятие. Возможно, с новым поколением, поколением пепси колы, будет легче иметь дело.
- Очень интересно! Я все-таки, надеюсь, ты пока остаешься с нами? - оптимистично и осторожно закончил он беседу и оставил меня в покое.
Лекции о всеобщей любви разбавлялись закусками, купанием в озере и хоровым пением.
Перешли к художественной самодеятельности. Кто-то из массовиков-затейников свел меня с соотечественником Виталием и настоятельно попросил подготовить и исполнить для всех что-нибудь русское. Озадачили!
Посовещавшись с ним, мы остановились на мудрой народной песне, про милого, отъезжающего в край далекий… который, при всем своем желании, не может взять с собой подругу… по многим причинам...
Совместными усилиями вспомнили слова песни и подтвердили свою готовность выступить с номером.
Песни и танцы, представляемые людьми разных национальностей, даже в любительском исполнении вызвали у всех присутствующих живой интерес. Эти очень различные музыкальные и танцевальные представления здорово иллюстрировали колорит собравшихся здесь национальностей. Аудитория зрителей значительно возросла по сравнению с лекционной. Присутствовал даже весь обслуживающий персонал, освобожденный от лекций.
Объявили о нашем русском номере. Мы, выйдя на сцену, сочли необходимым сделать паузу-вступление. Большая часть предшествующих выступлений была так весела, что выплеснуть на зрителей нашу песню-грусть без предупреждения - было бы просто нетактично.
Мы коротко объяснили, что хотим, по мере своих способностей, исполнить старую народную, русскую песню о проблематичных человеческих отношениях.
Публика притихла.
Почувствовав, что наступил подходящий момент, мы одним духом, как по стакану водки хлобыстнули, пропели эту грусть.
Возникла короткая пауза всеобщего внимания, любопытства и недоумения. Эмоциональное содержание нашего выступления не вписывалось в общий праздник.
Мы закончили. Присутствующие какой-то момент сохраняли тишину недоумения. Затем дружно зааплодировали, как впрочем, и всем другим выступавшим до нас.
После аплодисментов, сразу несколько человек просили нас подробнее рассказать, о чем была эта грустная песня? По каким таким причинам, герой народной песни не может взять с собой в край далёкий любимую гёрл френд? Наш совместный комментарий, похоже, тронул каждого в какой-то степени. Они внимательно выслушали и снова стали аплодировать. Только теперь уже не по-американски: с выкриками одобрения, а с каким-то уважением. Или сочувствием.
В воскресенье. В течение всего дня в лагерь подъезжали люди. Чаще всего - семьи с детьми, приехавшие на своих автомобилях. Многие из них, как члены одной Семьи, в той или иной степени, знали друг друга.
Во время одного из перерывов я встретил жену Оноды с детьми. И заметил, что она хочет о чем-то спросить меня. Сразу после обмена приветствиями она выключила свою улыбку и перешла к вопросу, который ее волновал:
- Сергей! Это правда, что ты сравниваешь нашу Семью и Идею с тоталитарными коммунистическими режимами!? А наш чудный лагерь сравнил с ГУЛагом?
Свой вопрос она выплеснула мне так эмоционально, что это привлекло внимание еще одной женщины, находившейся рядом.
Мне так не хотелось затевать какие-либо дискуссии с двумя женщинами! Тем более, что одна из них еще и очень беременна.
- Нет, я лишь говорил, что мне, недавно прибывшему в вашу страну из общества, где всегда насаждались культ личности и авторитарные отношения, трудно принять на веру какую-либо идею и полюбить какого-либо вождя или Истинного Отца. Я полон сомнений и не скрываю этого. Учтите, что я всего полтора месяца в этой стране, и мне необходимо какое-то время, чтобы осмыслить происходящее вокруг меня.
Судя по реакции, мне удалось успокоить беременную женщину и вызвать понимание у случайной участницы. Они сочувственно выразили надежды на мое скорое исцеление и счастливое приобщение к новой жизни.
Я вспомнил о сбежавшем отсюда Славке и почувствовал себя дураком.
Остаток дня меня больше всего интересовало время отъезда из лагеря. После разговора с женой Оноды осталось ощущение вины и казалось, что за мной постоянно наблюдают. Разговаривать больше ни с кем не хотелось…
До встречи с женой Оноды, когда я наблюдал как в перерывах между лекциями, вместо того, чтобы купаться в озере, молодые активисты окружали лектора и терзали его дополнительными вопросами. Тогда мне еще хотелось приблизиться к ним и послушать: что же волнует этих странных ребят. Теперь же я не рад был, когда ко мне обратилась знакомая англичанка и тоже поинтересовалась, как мне все это нравится?
Я был сдержан в своих оценках, Она заметила мою неразговорчивость и сменила тему:
- Решил ли ты свой вопрос с жильем?
- Надеюсь, что скоро решу.
- Ты уже был в нашем доме в Бруклине. Если тебе негде остановиться, ты можешь поехать к нам.
- Спасибо, я собираюсь ехать с вами, но думаю: мне есть, где переночевать сегодня.
Разговора по душам не получилось.
Многие, кто приехал в лагерь с детьми, уже разъезжались по домам. Основная же коммуна, как будто и не собирались возвращаться.
Шумные и бестолковые сборы начались, когда уже темнело. Я невесело подумал о том, что в Бруклин мы вернемся к часам 11 вечера, и если хозяйка Славки будет дома, у меня могут возникнуть проблемы с ночлегом.
В дороге, мои новые знакомые братья и сестры задавали мне немало разных вопросов. Но я, по возможности, обращал все в шутки.
Подъезжая к Нью-Йорку, они снова поинтересовались тем, где я собираюсь ночевать. Осведомленность о моих текущих делах уже не удивляла.
Мои шутки о более чем теплой погоде и возможной ночевке под звездами только разжигали их любопытство. Проезжая по Нью-Йорку, они указывали мне на встречающихся черных бродяг - обитателей улиц и парков, и назидательно советовали отказаться от опасных экспериментов.
Об этих несчастных бездомных братьях попутчики пренебрежительно отзывались, как о Bad spirit men, то бишь, как о субъектах безнадежно опустившихся духовно.
Очень самоуверенные суждения о людях!
К дому бруклинской семьи подъехали поздно. Расставание было мало церемонным. Пока попутчики выгружались из автобуса, я, не обремененный багажом, обещал всем повидаться вскоре и растворился в сумерках улицы.
С уличного телефона позвонил Славке. Тот был дома, но и его хозяйка тоже. Договорились встретиться на улице. Минут через 10 мы уже сидели на крыльце и трепались ни о чем.
Я уже подумывал позвонить кому-либо из ребят на East 2-ю улицу или West 9-ю, и ехать туда ночевать. Но неожиданно к нам вышла бабуля Мария, хозяйка дома. Мы не виделись с ней более месяца, и она была не против поболтать.
Бабушка знала о моей командировке в летний лагерь хасидов, и в этой связи, она имела ко мне порцию волнующих ее вопросов. Она принимала меня, как только что прибывшего оттуда. Утомлять ее объяснениями о перемещениях между лагерями хасидов и муней я не стал.
Пришлось рассказать о пребывании в хасидском лагере. Бабуля ворчливо подвела итог моим познаниям: Трех недель общения с ними еще недостаточно, чтобы узнать всю степень их коварства… Я послушно признал ее богатый жизненный опыт. И она гостеприимно пригласила оставаться ночевать в ее доме.
Утром мы разбежались по своим делам.
Барахтанье между Бруклином и Нью-Йорком без определенного места жительства и постоянных доходов, уже не соответствовало ни одной из моих целей приезда сюда. Ни должного языкового совершенствования, ни экскурсий по стране, ни заработков...
Мимоходом зашел в контору, предлагающую быструю и недорогую связь со странами Восточной Европы. Скучающий там польский пан, объяснил: что за один с четвертью доллар за фунт веса, они доставят на Украину посылку или отправят факсом письменное сообщение. Ни то, ни другое меня пока не интересовало. Я собирался уходить, но пан вдруг спросил, не интересует ли меня работа во Флориде?
Интересовала.
Выяснилось, что там у них, якобы, есть работодатели, которые могут обеспечить постоянной работой в сфере общественного питания или гостиничного хозяйства.
Смущало лишь то, что забота пана о моей занятости была небескорыстной. Ему хотелось бы, до моего отъезда к месту работы, получить с меня плату за тяжкие хлопоты. Оценивал он свою услугу в 200 долларов, уверяя меня, что зарабатывать я буду не менее 250 еженедельно.
Я предложил внести поправку в его условия: сначала мое трудоустройство и первая зарплата, а затем - я пересылаю ему вознаграждение за его услугу.
Он обещал подумать. Я тоже. На этом и расстались.
Продвигаясь вдоль полу чёрной Ocean Ave., я неожиданно набрел на сидящего у подъезда знакомого по трудовой панели.
Это был молодой сын Давидов, в детском возрасте завезенный сюда родителями из Молдавии. Мы едва знали друг друга. В большем, и не было необходимости. Я бы прошел мимо, ограничившись приветствием, но тот оказался, на удивление, приветлив и любопытен. Начал расспрашивать: чем я сейчас занимаюсь, и вообще - был по-одесски прилипчив.
Выяснилось, что где-то срочно нужны работники. О самой работе он неопределенно рассказал, что дело непыльное, простое. Документы не требуются. Оплата 5 долларов в час, еженедельная выплата…
Я взял его телефон, обещал ответить и побрел далее.
В доме закарпатских ребяток на East 2-й улице, нашел только Юру. Он то и был мне нужен. Остальные представители Хустовского района исправно работали в это время на стройках.
Юра же, был озабочен текущими коммерческими вопросами. Встретил он меня серьезно и начал сразу с дела: решился ли я, наконец, поступать на коммерческую службу в AmWay? И не дождавшись моего ответа, стал перечислять льготы, положенные коммивояжерам этой коммерческой империи. После перечисления льгот, он рассказал мне о последнем бизнес собрании. Передал весь блеск и шик, с которым проходило мероприятие. И, наконец, вытащил из кладовки тот же картонный ящик с товарами народного потребления, дотошно разъясняя мне, чем лучше стиральный порошок от AmWay, в отличие от всяких других.
Судя по этому стиральному порошку и прочим хозяйственным товарам, которые он уже показывал мне неделю назад, продавалось пока недостаточно. Стиральный порошок у Юры я не купил. Поговорить о чем-либо ином не получилось. Спрашивать о своих деньгах я не стал. На этом и расстались.
По King's HWY я прошел на West 9-ю улицу. Войдя в подъезд нашего дома, заметил, что в почтовом ящике есть почта. Кроме казенных извещений для ребят, о необходимости уплатить штрафы за неправильную парковку автомобиля, и прочих рекламных листков, я обнаружил письмо от своего заочного друга из городка St.Petersburg, который во Флориде.
Посылая ему с этого адреса письмо, я удивил его своим появлением в Бруклине и озадачил вопросами о возможном трудоустройстве во Флориде.
Его ответ удивил меня не менее. Он дал мне бесплатную, письменную консультацию, суть которой сводилась к тому, что иностранцы, прибывшие в США по туристической визе, не имеют права на работу.
Интересно, во сколько бы он оценил подобную консультацию, обратись я к нему в контору как обычный клиент?
Больше вопросов к нему не возникало.
Я был удивлен, обнаружив почтовое послание. Распечатав его конверт, я убедился, что ничего не изменилось. Он прислал мне рекламную листовку, извещающей о предстоящей телепередаче в St.Petersbuurg. Адвокат местной юридической фирмы будет отвечать на вопросы, а с ним, в качестве гостя, примет участие и он сам.
Каждый день американцы выгребают из почтовых ящиков массу подобных листовок, извещающих о супер выгодных распродажах, меню китайских ресторанчиков и т.п.
Я так понял, что где-то в Питерсбурге сейчас люди получают подобные извещения о предстоящей телепередаче "Человек и Закон", с участием начинающего адвоката.
Одну такую листовку он решил выслать и мне в Бруклин. Спасибо!
Юра из Ростова был дома. Предложение о моем подселении на его место оставалось в силе. Кроме этого, он предложил купить у него за 100 долларов его автомобиль, 8-ми цилиндровый универсал, Ford Vagon Station. Я ограничился обещанием скоро подселиться в их квартиру и посодействовать ему в продаже его прожорливого Форда. Других жильцов квартиры повидать не удалось, но Юра заверял меня, что они будут счастливы моему подселению.
Этим вечером я задержался в Нью-Йорке. Совсем забыл, что обещал пойти с Юрием на их вечерние бизнес занятия. Договаривались, что после школы мы пойдем к нему, где я и останусь ночевать.
Когда я возвращался в Бруклин, было уже поздно. Предполагалось, что Юра уже вернулся домой. Единственной задачей в этой ситуации было то, что я не знал, как объяснить ему свой пропуск занятий.
Он по юношески-серьезно воспринимал все, что им втирали на занятиях, и обижался, когда я шутил по поводу его коммерческих начинаний.
Я постучал в окно его комнаты, уже около полуночи. Юра вышел ко мне на улицу наряженный в костюм. Видимо, недавно вернулся. Вид у него был обиженный.
Без всяких предисловий о том, как много я потерял в этот раз, он выразил обиду и разочарование во мне. Оказалось, на этот раз, я непростительно подвел его. Он обещал кому-то мое появление на занятиях и возможное вступление в их бизнес ряды…
Когда я честно признался, что застрял в Мэнхэттане и теперь рассчитываю на спальное место в его комнате, Юра расценил мое поведение по отношению к нему, как откровенный эгоизм. Было ясно, что теперь он предоставит мне ночлег только после утомительной порции упреков.
Все это становилось до тошноты неинтересным. Ночь была и без того липкой и душной. Мне уже не хотелось ни слушать чьи-то нравоучения, ни ночевать в чьей-то комнате. До рассвета оставалось часа четыре. Я решил не злоупотреблять его, и без того, поруганной дружбой, объявил о своем уходе.
Планов на эту ночь и следующий день у меня пока не было. Вспомнил о приглашении на работу и предложении звонить по этому вопросу в любое время.
С первого же телефона и позвонил. Там не спали и сразу узнали меня. На работу следовало быть к 7 утра. Где это находится, объяснять он не стал. Договорились, что встретимся в 6 утра на перекрестке Ocean Ave. и Ave H, недалеко от его дома.
До встречи оставалось около шести часов. Спать совсем не хотелось. Духота стояла утомительная. Фруктовые лавки сворачивали торговлю. В одной такой я успел затовариться всем по немногу: бананы, персики, виноград. Хозяин или управляющий, занятый подсчетами не стал даже взвешивать мой фруктовый набор, а просто назвал какую-то приблизительную сумму, которая вполне устраивала меня. На этом и разошлись.
Многие уличные пожарные гидро краны в Бруклине стояли слегка приоткрытыми. Вода постоянно бежала. И это, как всем казалось, облегчало жару.
Под одним из таких гидро кранов я перемыл свой фруктовый запас и сам искупался по пояс.
Кроме пластикового пакета с фруктами, при мне был школьный портфель-сумка через плечо, в котором я обычно носил всякие необходимые мелочи. Там у меня были почтовые конверты, марки, бумага, ручки.
Решил присесть где-нибудь в освещенном месте и написать письмо.
Поклевывая виноград, я устало плелся в направлении Brooklyn College, что неподалеку от места нашей утренней встречи.
За сегодняшний день я отмахал по Нью-Йорку бесчисленное количество миль-часов. Возможно, я бы и подъехал вовремя к Юре, чтобы вместе посетить с ним его пресловутую школу, но уже после пяти вечера меня дернуло заглянуть в отель к Оноде. Тому, как всегда, было скучно на дежурстве, и он затеял со мной разговор. В этот вечер у него было ко мне очередное деловое предложение. Он тут же попросил кого-то подменить себя на вахте и увлек меня в подземное кафе. Объяснить коротко и конкретно свое предложение Онода не мог.
Интригующе улыбаясь и дружески похлопывая меня по плечу, он усадил за столик, заказал у своих сестер напитки и мороженное, а сам куда-то исчез.
Вернулся с увесистым портфелем. Прежде чем показать мне что-то, Онода поведал историю о том, как он прилетел в Нью-Йорк еще в 70-х годах и начал работать на Семью. О самой работе он обещал рассказать более подробно.
Затем, он, наконец, открыл свой портфель и вытащил кипу картинок с видом Нью-Йорка. Выполнены они были каким-то особым способом, что придавало изображению некоторую объемность.
Картинки мне понравились. Оказалось, работа заключается в уличной торговле этими картинками. И не только картинки. Возможен и другой товар, но рекомендовалось начать с этого.
Я поинтересовался ценами. В случае продажи, должен был сдавать Оноде по 3 доллара за каждую проданную. Продавать рекомендовалось по 5 долларов.
Звучало все это не так уж и плохо. Но я не был настроен на то, чтобы приставать к прохожим и уговаривать их приобрести это.
Но Онода был полон уверенности в успехе дела.
После наших разговоров с Онодой, я бы еще успел к Юре. Но он настоял на том, чтобы я сегодня же взял несколько штук и попробовал это простое, но прибыльное дело.
Я вышел из отеля на 8-ю авеню с небольшой порцией товара и поспешил раствориться в толпе. Настроения заниматься этим цыганским делом у меня совсем не было. Проснулись амбиции несостоявшегося космонавта. Решил вернуться к Оноде с какими-то выводами обо всем этом минут через 20 и закончить сегодняшний эксперимент. Зашел в кафе рядом с Empire State Building. Там было людно, но тихо. Мне понравилось это место, и я решил пересидеть несколько минут.
Подошел к стойке бара. Присел на высокий стул. И уложил на стойку пачку картинок.
Дежуривший за стойкой парень был не очень-то занят; трепался с двумя клиентами, попивающими пиво. Только я уселся, он бросил мне дежурное "как поживаешь и чего желаешь". Я пожелал цитрусового сока со льдом.
Подавая мне мое холодное питье, кивнул на картинки и буркнул, что выглядит симпатично.
Я предложил посмотреть… он не отказался. К просмотру присоединились и двое любителей пива.
Не успел я начать свою торговую песню, как они закончили просмотр и рассказали, что обычно, такими картинками торгуют на улицах японцы и корейцы. И делают это излишне назойливо.
Назойливых я и сам не любил. Решил, что если этим людям уже предлагали подобные картинки, то и нет надобности повторяться.
И место, и сок мне понравились. А вот к Юре, на занятия я безнадежно опоздал… и уже в который раз.
Возвращаясь к Оноде с товаром, хотелось рассказать ему, что я узнал от первых случайных потенциальных покупателей: о том что его братья-торговцы уже достали весь Нью-Йорк… С 70-х годов пристают к людям!
Но ничего этого я не сказал. На расспросы о моих "успехах" и впечатлениях лишь ответил: время для этого дела- не совсем подходящее. Возможно, в другой раз…
Он согласился, и добавил замечания по моему внешнем виду. Оказывается, моя футболка и шорты выглядят недостаточно представительно для занятия таким важным делом, как уличная торговля.
Он рекомендовал мне в следующий раз одеться поприличней, то бишь, брюки, белая рубашка и галстук.
Ну, это уж слишком!- подумал я и собрался уходить. Онода спросил, есть ли у меня такая одежда, и, не получив вразумительного ответа, выдал по-братски 10 долларов… для приобретения делового костюма.
Вместо того, чтобы обзавестись костюмом (за 10 долларов) и спать дома, как порядочный, я расположился на удобной скамейке под уличным фонарем по соседству со стадионом Бруклин-колледж, и начал строчить письмо.
Хотелось объяснить: почему я уехал из хасидского лагеря и, уже который день, существую без определенного места жительства, чем занимаюсь, и что намерен предпринять в дальнейшем.
Писал об этом часа два. Съел все свои фрукты. Черные братья мимоходом предлагали мне черных сестриц и кокаин. Я воздерживался как Спартак.
Когда я усомнился, что всю эту писанину можно будет вместить в один стандартный конверт - закончил свое изложение, упаковал, указал мамашин адрес с пометкой "для всех, кому интересно", и прилег на скамейке…
Качественного сна достичь не удавалось. Освещение было слишком ярким. В соседнем доме монотонно сопели кондиционеры. Мысли не покидали. Было уже около трех часов ночи. По времени и ощущениям я понял, что какое-то время проспал на скамейке.
Умываясь под ближайшим пожарным гидрантом и приходя полностью в сознание, я стал припоминать, что во время моего уличного полусна, мне что-то или снилось, или виделось сквозь сон. Надо мной неоднократно бесшумно возникали черные тени местных обитателей. Это были кратковременные, осторожные визиты. Губастые посетители, посапывая подобно кондиционерам, воровато склонялись над спящим туристом и бегло оценивали свою ночную находку. Вероятно, не разглядев во мне ни спящей красавицы, ни какой-либо материальной ценности, они также бесшумно растворялись в ночи, не потревожив мой чуткий сон.
Теперь, волочась как лунатик, со школьным портфелем, я начинал понимать, что все это мне не снилось. Ночная, бесшумная жизнь действительно шла своим чередом.
Черные сестры молодого, но трудно определяемого возраста, завидя меня, зазывающе сигналили конкретными телодвижениями. Группки ночных "шахтеров", тусующихся по темным закоулкам, с любопытством поглядывали на белого туриста с портфельчиком. По их блудливым взглядам нетрудно было предположить об истинных помыслах.
Я подумал, что мне пора определиться в пространстве и во времени. Иначе здесь меня могут скушать вместе с портфелем.
Я стоял перед перекрестком в ожидании зеленного света. Автомобильного движения почти не было. Я мог бы перейти улицу на красный свет. Но на другой стороне, мне навстречу, из темноты проявились два негатива. К удивлению, они законопослушно не шли на красный свет, неуклюже топтались на месте, сверкая в сумерках зубами и белками глаз. Они что-то обсуждали. Мелькнула мысль: я оказался предметом их внимания.
Наконец, можно было перейти дорогу. Я пошел. Двое же встречных пешеходов замешкались, как бы сомневаясь в направлении. Проходя мимо, я заметил, что они замолчали и бесцеремонно рассмотрели меня. Я почувствовал неладное, но не успел и подумать об опасности и о том, что можно предпринять в этой ситуации, как услышал за спиной торопливые, крадущиеся шаги. Обернувшись, увидел этих же двоих шахтеров. Только в этот момент их действия уже были целенаправленны.
Один из них, явно постарше, горилло образный, пер с никелированным пистолетом, направленным на меня. Как только я повернулся к ним, он открыл поток булькающих, шлепающих звуков, из которых я понял, что должен тихо стоять и отдать им свои деньги.
Держатель пистолета выглядел достаточно придурковато и агрессивно. Я не осмелился проигнорировать его приказ. Остановился на месте, озадаченный и перепуганный. Приблизившись, тот с излишним усилием, упер ствол пистолета в мое левое плечо и, угрожая кончить меня, потребовал деньги. Интонация была такова, словно я когда-то брал у него эти деньги, и теперь отказываюсь возвращать должное!
Я сделал робкую попытку заговорить с ним. Всего лишь сказал, что они ошиблись в субъекте и напали на пустого, заблудшего туриста, у которого нечего взять. Это безобидное замечание подействовало на владельца пистолета как красная тряпка на быка. Он просто взбесился. Вдавил свою металлическую игрушку в мое плечо, и, вытаращив покрасневшие от гнева глазища, зашлепал губами угрозы, проклятия и требования.
Стало ясно, что разговора, с этими остронуждающимися в дозе животными не получится.
Пока я лихорадочно оценивал ситуацию, гадал, насколько опасен большой, блестящий пистолет, заряжен ли он или вовсе бутафорский?.. Тем временем, его молодой молчаливый ассистент уже пристроился сзади меня и приступил к обыску. Сначала он вырвал у меня из руки портфель. Как я понял: именно эта ерундовая вещь привлекла внимание неандертальцев. Он торопливо вытряхнул на тротуар все содержимое и приступил к сортировке. Первое, на что он набросился, была записная книжка с телефонами и адресами. Она внешне походила на бумажник. Не рассматривая, он сразу же забрал ее. Я снова попытался объяснить, что этого всего лишь блокнот с адресами. Но нервный руководитель операции гневно зарычал на меня: "Don't move!.. " Передо мной стояло блестящее от пота, искаженное гневом и желанием лицо взрослого дегенерата. Безумные, налитые кровью глаза, выражали злобу и обеспокоенность. Его действия были абсолютно непредсказуемыми. Я покорно отказался от какого-либо вмешательства в их поисковый процесс.
Тем временем, молодой тщательно потрошил конверт с письмом. Обследовав, он с досадой бросил его, как ненужный хлам, и приступил к моим карманам. Нащупал в заднем кармане десятку, выданную мне Онодой. Его рука напряглась. Он лихорадочно вывернул карман, прошелестел найденной купюрой. В глазах стерегущего меня старшего, вспыхнула искорка облегчения. Я тоже был искренне рад, что они хоть немножко удовлетворены и возможно подобрели.
Из двух других вывернутых карманов посыпалась мелочь. Молодой начал неловко подбирать с асфальта монетки покрупней. Я стоял с приподнятыми руками, старший так и упирался своим пистолетом в мое плечо. Вокруг на тротуаре были беспорядочно разбросаны мои вещи. Место было достаточно освещенное. Любой наблюдавший за происходящим, мог бы без труда догадаться, что здесь происходит.
Старшему не понравилось, как зазвенела рассыпанная мелочь и как молодой сообщник неловко подбирал это. Он рявкнул в его адрес, и я понял, что это была команда к отходу. Молодой оторвался от тротуара с мелочевкой и потянулся рукой к моей серебренной цепочке на шее. Старший уже был в нескольких шагах от меня. Он засунул свой пистолет в карман и, удаляясь, свирепо прикрикнул на младшего. Тот, не посмев ослушаться, отказался от своей затеи и побежал за ним. Спустя несколько секунд они скрылись за ближайшим углом. Только мелькнули их черные тени-хвосты.
Я остался стаять на месте, не зная: возмущаться или радоваться. Подбирая с тротуара остатки своих вещей, отметил проснувшееся чувство досады… двое нигеров так запросто поимели меня, а я не посмел даже и пикнуть. Но волна возмущения скоро схлынула. С облегчением и благодарностью осознал факт своей физической целости-невредимости. Могло случиться всякое непоправимое. Мысленно я поблагодарил Оноду за его нелепые 10 долларов на костюм, которые и удовлетворили этих полу людей. Радуясь целости своих рук и ног, я поскакал в места более освещенные.
Сонливость исчезла, мысли беспорядочно прыгали. В этот момент идея о всеобщем равенстве и братстве, казалась мне дикой нелепостью! Ни равным, ни одинаковым с этими человекообразными я себя не чувствовал… Во всяком случае, так кричало мое напуганное подсознание.
Впоследствии, когда я рассказывал о случившемся Оноде и другим местным жителям, все они, как один, поздравляли меня с таким благополучным разрешением уличного конфликта. Как выяснилось из их комментариев, я, оказывается, вел себя очень мудро. Потому, что позволил грабителям поиметь себя и не препятствовал им завладеть имуществом. Если уж попался в их цепкие объятия, будь послушен и не гневи их. Иначе, они могут нечаянно искалечить или вообще убить.
Многие даже советовали мне всегда иметь при себе 5-10 долларов, которые могут спасти жизнь.
Как комментировали эту проблему местные жители, "угнетенное социальной несправедливостью" черное большинство Америки, особенно в местах их концентрированного проживания NYC, Brooklyn, Bronx, дружно уверовало в идею о том, что им здесь все очень обязаны. Ссылаясь на историю США, они утверждают, что эта страна построена благодаря исключительно их африканским предкам, которых насильно завезли сюда и использовали как бесплатную рабсилу.
Современные отпрыски убеждены в том, что американское общество теперь в неоплатном долгу перед ними. Размер этого долга пока не определен, но твердо уверены, что, как наследники, они имеют полное право на пожизненное и достаточное обеспечение.
Общественные потуги приобщить их к полезному занятию, порой воспринимаются ими как расовое притеснение. Всем своим темным видом эти ребята дают понять, что Природа и так достаточно обидно подшутила над ними, а вы еще и на работы нас хотите загнать! Мало вам того, что наши прадеды бесплатно работали?! Не доставайте своими запутанными правилами, законами и вытекающими из них обязательствами. Мы не понимаем и не желаем понимать их. Просто платите нам пособия, и не морочьте головы о всяких дефицитах бюджета…
Дети, как основание для дополнительных пособий, рождаются безудержно и запросто. Количественные перемены в семьях в связи с рождением или смертью, трудно контролируемы. Служащим соцобеспечения, порою, легче что-то предоставить просителю, чем проверять или оспаривать.
Фактически, в стране существует еще одна, черная, Америка: со своим языком, культурой, традициями, ценностями. Это не отдельные уличные группки, а многомиллионный черный слой американского общества, активно проявляющий свое мировоззрение в музыке, спорте, в манере поведения, одежде.
Черная, угнетенная Америка танцует под ритмы рэпа и количественно прогрессирует, А белая, стыдясь показаться расистами, терпеливо работает и законопослушно платит налоги. Подобно человеку, подобравшему на улице заблудшую кошечку или собачку. Принес домой, покормил, обогрел, чему-то обучил…Так существо и осталось у него жить… Но теперь он должен заботиться о благополучии своего младшего брата. Комплекс "старшего брата" обязывает иногда себе в чем-то отказать, только бы младшему было хорошо. Посмей только не угодить, они такой вой поднимут… могут и зубы показать, а если надо, и руку кормящую укусят.
Об этом можно молчать, держа в кармане десятку, на всякий черный случай, чтобы оставили в живых. А можно и говорить – значит - быть расистом. Такая проблема существует и прогрессирует, как об этом не умалчивай.
Так они и живут. Говорят, что мы, независимо от цвета кожи (и запаха) - равны и одинаковы. Только почему-то стараются жить подальше друг от друга. А порой, едва понимают один другого, или даже не пытаются понять.
Как оказалось, эти двое черных ребят не поняли меня. А я, удаляясь от места встречи с ними, сумбурно рассуждая, пытался понять их.
Оказавшись в безопасном месте, я стал возвращаться в осмысленное состояние. Поинтересовавшись временем, я обнаружил, что часов на руке нет, даже не заметил, как их сняли с меня. Стало ясно, что я пребывал в состоянии эмоционального шока.
Забавная история, у этих часиков. Недели не прошло, как я случайно прикупил их на одной станции сабвэя у двоих черных ребят-торговцев. Я ожидал поезда, а они, покрикивая, приглашали купить у них часы… всего по доллару. Поинтересовался. Оказались дешевые пластиковые электронные китайские. Но время и дату показывают исправно. Купил, и там же на станции надел их, а свои механические, позолоченные "Ракета", убрал в сторонку. Ибо они в условиях выполняемых мною работ выглядели вызывающе роскошно, подобно золотому зубу Паниковского.
Короче, одни ребята днем продали мне часы, а другие ночью сняли. И те, и другие - довольны.
Я тоже доволен, потому что, мои золотые сохранились. Оставленые где-то в сумке, у Оноды дома хранятся.
На встречу мой приятель пришел вовремя и не один, а с пареньком-соседом, тоже беженцем, из Литвы. Так мы, два беженца, один из Молдавии, другой из Литвы и один турист из Украины, запрыгнули в поезд сабвэя и поехали в направлении Мэнхэттана. О предстоящей работе наш проводник ничего нам не рассказал. Обещал, что на месте мы сами все узнаем.
Зато, узнав о моем недавнем прибытии из бывшего Союза, завел разговор о притеснениях, которым подвергаются все евреи, живущие там. Я имел неосторожность заметить, что знаю многих таковых в Одессе и Херсоне, но они вовсе не похожи на жертв притеснения.
Молодой беженец из Молдавии был не по возрасту пузатым, воинственно настроенным защитником избранной нации. Он достаточно откровенно выразил мне свою нелюбовь к русским, прошелся в адрес некоторых национальных героев Германии и России и задиристо призывал меня к дискуссии на затеянную тему. Ожиревший от притеснений молодой полит беженец всю дорогу не унимался, демонстрировал перед пассажирами поезда свой сионистский онанизм. Невольно слушая этого урода, я подумал, что сам черт свел меня с ним в это утро… некое-то испытание на терпимость.
Сошли мы на остановке Broadway, что в Бруклине в районе Williamsburg (не путать с Broadway, что в NYC). Улица Бродвэй в Бруклине… неприглядная, грязная, торговая, с гремящими по верху поездами метро.
По этому Бродвэю мы и пошли в сторону Мэнхэттана. Наш проводник продолжал доказывать мне, что весь мир в безнадежном долгу перед избранной нацией!.. Я помалкивал.
Не сворачивая с улицы, мы дошли почти до берега East River речки. В одном из старых серых трехэтажных домов, по соседству со складами и мастерскими, размещалась контора, которой и требовались работники. У входа уже сидели работнички. Наш проводник объявил, что мы будем работать с ними, и просил объяснить нам обязанности.
Познакомились. Ребята не спешили вводить меня в суть производственного процесса, но стали осторожненько расспрашивать: кто я, откуда, как долго в Америке, каков мой статус, как с языком и откуда я знаю этого молодого бригадира?
Я понял: им не безразлично с кем придется работать. С явным облегчением они узнали о моих далеко не дружеских, но случайных отношениях с приведшим меня бригадиром.
Один из них, рыжий, с признаками злоупотребления алкоголем, Володя, представился как турист из Москвы… но уже с двухгодичным стажем пребывания в Бруклине. Вова выглядел пообразованней, во всяком случае, похитрее, чем двое других его коллег.
Эти двое оказались братьями, якобы, из Ленинграда. Возможно, это было место отбывания последнего срока, где-нибудь в Ленинградской области. Это были неразговорчивые типы с неряшливой внешностью, о которых можно больше узнать, наблюдая за ними, нежели расспрашивая.
Вследствие их пребывания в Америке русская речь украсилась забавными вкраплениями английских звуков американского, нелитературного происхождения. Свою грязненькую внешность они облагородили дешевыми пиратскими серьгами в ухо. У каждого братана по одной одинаковой серьге. И с песней по жизни...
Что же до работы, которую мне предстояло выполнять, то вся задача сводилась к тому, чтобы как можно больше распространить рекламных листовок.
Крикливо-красочный бумажный хлам призывал всех домохозяек дешево и быстро почистить свои ковры. Им предлагалось, лишь позвонить по указанным телефонам и ребята из конторы в Бруклине все качественно сделают.
А заведение это, как я узнал, принадлежало нескольким парням из Израиля, проживающим здесь.
В основном, работа конторы заключалась в поисках заказчиков. Чисткой ковров они себя не очень-то утруждали.
Вытащив ковер на тротуар, (благо, место было захолустное, и пешеходы не мешали), его наспех чистили мощным пылесосом. Хозяйка могла бы сделать это и дома. После чистки ковер сворачивали и грузили в микроавтобус. Микроавтобусы Caravan совсем новые.
Кроме готовых к возвращению клиентам ковров, в автобус грузились коробки со свежеотпечатанными рекламными листовками. В каждый такой автобус- по бригаде: водитель-бригадир и 3-4 работника. В таком составе они выезжали в заданный сектор и в течение дня действовали, то бишь, распространяли рекламную информацию для домохозяек. И давали работу тем, кто отвечает в этих домах за уборку всякого хлама.
Перед отъездом я был представлен бригадиру. Это был парень арабо-израильской внешности с неизлечимым арабским акцентом.
Он попросил записать для него мое полное имя и объявил о начале наших трудовых отношений.
Оплата по окончанию недели, по 5 долларов за рабочий час. Остальные условия труда обещали разъяснить в процессе работы. В качестве моего сегодняшнего напарника определили Володю из Москвы.
Так, арабо-израильский водитель-бригадир, два брата-акробата, Володя-москвич и я, по Вильямсбургскому мосту переехали в Мэнхэттан. Остановились где-то в East Village в Нью-Йорке. Бригадир с какой-то азиатской стервозной строгостью провел инструктаж, проконтролировал, сколько каждый из нас взял листовок и указал нам дома, в которые мы должны пронести их рекламу. Его инструкции угрожающе напоминали работникам о последствиях ненадлежащего исполнения наших обязанностей.
Мы с Володей направились к одному дому, пара братанов - к другому, что на противоположной стороне улицы.
Двери во всех подъездах, конечно же, закрыты. Или закрыты, или на входе кто-нибудь дежурит.
Войдя в подъезд за первую дверь, где размещались почтовые ящики, мы убедились, что следующая дверь заперта. Нас это не удивило.
Я наивно предложил рассовать листовки по почтовым ящикам. Володя, думая о чем-то своем, флегматично прогнусавил, что так не годится: листовки должны попасть в квартиры. Ибо наша реклама из почтовых ящиков будет просто выброшена в мусор на переработку. Для этих целей, здесь же стояла в углу пластиковая емкость, на треть заполненная свеженькими меню из китайских ресторанов и прочей зазывающей печатной продукцией.
Я понятия не имел, каким образом мы сможем пронести рекламу в квартиры дома. Но Володю, похоже, этот вопрос не волновал. Он, сосредоточено сопя, вытаскивал из почтовых ящиков корреспонденцию, которую мог выудить. Разглядывал конверты, перелистывал журналы, если это не представляло для него интереса, то отправлял обратно в ящик, при этом, не особенно заботясь в который. Если же обнаруживал что-нибудь интересное для себя, то по-хозяйски укладывал в свой портфельчик. К его радости, не всякая почтовая доставка, по своим габаритам, проходила в стандартный почтовый ящик, поэтому почтальоны раскладывали такие пакеты и бандерольки на почтовых ящиках, полагая, что каждый адресат возьмет ему предназначенное. Однако, Володя пришел раньше этих адресатов и теперь, не обращая внимания на мое присутствие, он с любопытством рассматривал небольшую бандероль. Прикидывал ее на вес, нюхал. Наконец, пришел к выводу, что там нечто из парфюмерной продукции, и стал торопливо распечатывать сверток. Оказалось мыло, но не простое, судя по запаху и упаковке. Кто-то прислал кому-то маленький душистый подарок. Вова был несколько разочарован обнаруженным, и, ворча себе под нос, все же принял подарок, отправив его в свой портфель. Обследовав сегодняшнюю почтовую доставку, он деловито взглянул на часы и сделал вывод: "нормально". Затем он нажал сразу несколько кнопок вызова жильцов, откашлялся и приготовился к переговорам. Сначала из одной, а затем еще из нескольких квартир разными голосами отозвались вопросом "кто там?" В ответ Вова невнятно, но уверенно прогнусавил, что здесь доставка от Federal Express. После короткой паузы, голос пожилой женщины ответил, что она не ожидает ничего подобного. Володя не успел придумать продолжение этому диалогу, как разными мужскими и женскими голосами, из динамика захрипели вопросы. И Вова снова для всех объявил о доставке Federal Express. Из общего звукового коктейля можно было расслышать вопросы, сомнение, недоумение, раздражение. Затем, жужжание и металлический щелчок открывающегося замка. Володя прытко толкнул дверь и проскочил в подъезд, пока не передумали. Я вместе с ним.
В подъезде тихо и чисто. Видно, что здесь тщательно поддерживается порядок. Дом, хотя и не многоэтажный, но с лифтом. Нырнули в кабину лифта и отправились на последний этаж. Лифт, уважаемого возраста, но в хорошем состоянии, без настенных надписей, следов поджогов и мочи. Тихо и безотказно мы поднялись на верхний этаж.
Выйдя на площадку, Вова вытащил порцию листовок и шепотом призвал мое внимание.
- Смотри, как это надо делать.
Он демонстративно взял одну листовку, кряхтя, нагнулся перед дверью квартиры, просунул листовку в щель между полом и дверью и ловким толчком запустил ее в квартиру. Разогнувшись, с покрасневшей физиономией, он предупредил меня, что листовка должна полностью скрыться за дверью. Ее не должно быть видно снаружи.
Я не стал расспрашивать, для чего все эти требования, а просто кивнул в знак согласия.
Далее, спускаясь с этажа на этаж, мы делали это вместе и довольно быстро.
Там, где листовка не проходила под дверью, наставник рекомендовал пропускать такие квартиры… не задерживаться.
Переходя на очередной этаж, мы услышали, как открылась дверь квартиры на этаже ниже. Приостановились на лестнице и затаились, пережидая, пока кто-то уйдет или зайдет в квартиру. Но шагов не было слышно. Володя подал мне знак соблюдать полную тишину. Послышался вопросительный окрик мужчины: Delivery? Но мы не ответили. В какой-то соседней квартире, на его окрик затявкала собачонка. Не дождавшись курьера Federal Express, мужчина ворчливо вернулся в свою квартиру. О чем мы поняли по шуму захлопнувшейся двери. Володя решил пропустить этот этаж, а далее, ниже все также: нагнулся или присел, послал рекламную весточку, и, к следующей двери.
Когда закончили дом, нам стало жарковато.
Перед тем, как выйти из подъезда, Володя деловито взглянул на часы. Я понял, что бригадир контролирует время пребывания в подъездах. Затем он глянул на почтовые ящики и записал себе количество квартир. Велся статистический учет проделанной работе.
Выйдя на улицу, мы получили сигнал-команду бригадира, указывающий направление следующего маршрута.
Тем же способом, мы проникли в другой дом с подобным подъездом, и проделали то же самое.
Выходя из подъезда, встретились с бригадиром, поджидавшим нас перед закрытой дверью. Мы вышли, а он шмыгнул в открытую дверь, тихо скомандовав продолжать до конца улицы.
- Проверяет, сука!.. - проворчал Вова и спросил меня: все ли я делал, как он мне показывал.
Не дожидаясь ответа, пояснил, что если бригадир обнаружит халтуру, то это незамедлительно отразится на оплате. Звучало убедительно.
В следующем доме лифта не было. Вова рассердился по этому поводу. Проклиная жару, старые дома и неугомонного бригадира, он дотащился до третьего этажа и предложил мне подняться дальше без него… сделать там все, как следует, а он начнет отсюда.
Когда я спустился, то нашел его на прежнем месте, только уже присевшим на подоконник и покуривающим. Я присоединился. Отсидев какое-то время, мы пошли вниз. Ни он, ни я не продолжали наше рекламное дело, а просто лениво спускались по лестнице.
На первом этаже Вова все же запустил по листовке под каждую дверь. В одной из квартир, в ответ, залаяла собака. На выходе Вова исполнительно записал количество квартир в доме, пробубнил что-то о системе проверок и возможности своевременно отдыхать. Он лениво пошарил по почтовым ящикам, не найдя ничего интересного, взял порцию листовок и рассовал их по несколько штук в каждый ящик.
Продвигаясь по тротуару к очередному дому, мы увидели, как из дома на другой стороне вынырнули наши коллеги. Микроавтобус с бригадиром поджидал нас в конце улицы. Братаны на своей линии немного отставали от нас. Кто-то воровато свистнул, мы обернулись и те профессиональным жестом попросили снизить темп. Вова согласно кивнул им в ответ.
В следующем доме нам никто не открыл двери. Но мы не расстроились. Вова прихватил из одного незапертого почтового ящика иллюстрированный журнал. Все ящики щедро наполнил нашей печатной продукцией.
В другом доме, уже в конце квартала, мы удачно пристроились к входящей в парадную женщине, и деловито, со своими портфелями (а Володя еще и с карандашом за ухом), вошли в лифт.
Женщина настороженно ответила на мое "Good day", проводила нас внимательным взглядом, но ничего не спросила. Видимо, признала в нас вполне сносных визитеров. Лифтом она не воспользовалась, а мы проехались. По пути наверх, Вова лестно отозвался о моих служебных успехах. И прокомментировал, что окажись он в этой ситуации с кем-нибудь из ленинградских братанов, эта тетя ни за что не пропустила бы их в дом. Подняла бы шум. На последнем этаже мы обнаружили лестницу, ведущую к двери-выходу на крышу. Туда и направились. Оказавшись на крыше дома, решили сделать перерыв. После подъезда, там показалось приятно свежо. Уселись в тени, подложив под задницы печатную продукцию. Вова аппетитно закурил и прикинул по времени, что до обеда мы, вероятно, должны будем пройти еще одну такую улицу. Докурив, он занял позицию наблюдателя за улицей. Дождавшись, когда братья вышли из дома, мы спустились лифтом. Часть листовок оставили на крыше.
Выходя из дома, я напомнил Володе, чтобы он записал в учетную книгу количество листовок, оставленных здесь. Он делал свои статистические записи на ходу. Выглядело это вполне по-деловому.
Собравшимся у микроавтобуса, бригадир задал нам ряд обычных служебных вопросов. Мы отчитались о количестве квартир и предъявили остатки листовок. Он остался доволен. Направил нас на следующую улицу, а сам поехал искать место, где можно припарковать автобус.
За углом, на соседней улице, теми же методами мы продолжили начатое дело. Дома были однотипные: старые, вероятно постройки 20-х годов, не многоэтажные.
В одном таком доме мы встретились с завхозом (superviser- человек, исполняющий функции мастера-смотрителя). Тот, без всяких вопросов, определил: кто мы такие и зачем пришли. Он коротко, но твердо рекомендовал покинуть этот дом. Мы послушно подчинились и перешли к соседнему. Но не успели договориться с жильцами, чтобы нам открыли двери, как за нашими спинами снова возник этот же завхоз. На этот раз он явно был рассержен. Раздраженно заявил: что если мы не уберемся отсюда, то он вызовет полицию. Я поинтересовался, супервайзер ли он и в этом доме? Безобидный вопрос вывел его из себя. Он стал орать, что это не наше, такое-сякое, дело! И что мы уже достали здесь всех своим рысканьем по домам и всей этой паршивой макулатурой!
В душе я согласился с ним, но его несдержанность и крикливость, были мне несимпатичны.
Вдобавок к нашему шумному собеседованию присоединились одновременно несколько вызванных нами жильцов. Мы не могли им ответить, так как управдом не унимался и не отставал от нас. Он упрямо требовал, чтобы мы убирались. А из динамиков переговорного устройства, с раздражением, рычали: "кто там и что надо?!…" Нам ничего не оставалось, как уйти и пропустить на этой улице еще пару домов, чтобы удалиться от места конфликта.
До меня начало доходить, что эта работа не так уж проста и безобидна. Хозяева и жильцы-арендаторы рассматривают наши действия как незаконное вторжение в частную собственность. Я уж не говорю о листовках, которые мы рассовываем во все щели. Кому такое вмешательство понравится?
Удалившись от места конфликта, мы вынуждены были вернуться к своему делу.
В очередной дом проникли без затруднений. И как только вошли в подъезд, были приятно удивлены запахом… знакомым и неамериканским. Это был запах рассола: чеснок, укроп, лавровый лист и прочее. Мы быстро отыскали источник нашего удивления. На первом этаже, в углу под лестницей, стояли несколько пластиковых бочек: в них то и созревали в пахучем рассоле мелкие огурчики. Попробовали. Понравилось. Решили взять с собой, но пластикового пакета ни у кого не нашлось. Пришлось подложить под входную дверь свернутую газету, чтобы не защелкнуть замок, и выйти на улицу. За углом было полно всяких торговых лавок. Нырнули в какую-то булочную, удивили торговца своей просьбой о пластиковых пакетах и, ничего не купив, вернулись в подъезд за огурцами. Огурчики были все, как один, мелкие и твердые. Затоварившись, мы не стали беспокоить этот дом своей рекламой, и перешли к следующему.
От двери к двери, переговоры с невидимыми жильцами, обещания доставить прессу… тихие короткие посиделки на крышах, вялое распространение рекламы. Кто-то халатно оставил свои кроссовки перед дверью. Вова их примерил… маловаты… но уж слишком новы и хороши. На всякий случай, положил их в свой портфель…
В обеденный перерыв Володя оставил свои трофеи в автобусе и ушел с братьями на поиски подходящего места общественного питания. Я прикупил пакет молока с булкой и присел в ближайшем сквере.
Если ничего не изменится, то так с Вовой можно доработать день. Но если я сегодня не высплюсь, то завтра уже не смогу выполнять и такую работу, - думал я.
После обеда ничего не изменилось. В одном доме Вове понравился спортивный велосипед. Осмотрели: итальянский, спортивный, недешевый… Вова очень расстроился, что не мог сейчас же уехать на нем домой… Работа. Но выходя из дома, записал себе адрес.
Зато нам повезло в следующем доме. Мы с трудом проникли в огромный многоэтажный дом. По Володиным расчетам, чтобы качественно обойти все квартиры, едва хватило бы времени до конца рабочего дня. Это устраивало нас. Заехали на последний этаж, и нашли выход на крышу. К удивлению, там все было здорово оборудовано для отдыха. Декоративный садик (roof garden): деревья и цветы рассаженные в бочках с землей, пластиковая емкость в форме бассейна наполнена водой (уже совсем теплой) кресла-качалки, разборные детские качели. И вид с крыши потрясный!
Володя удобно расположился в кресле, закурил и обратился ко мне за советом. Ехать ли ему с нами автобусом или остаться и вернуться домой… на велосипеде?
Я поделился своей проблемой. Рассказал ему, что сегодня мне необходимо успеть решить вопрос с жильем и выспаться до завтрашнего утра. Поведал ему о своих ночных приключениях. К этому времени, на моем левом плече отчетливым синяком проявился калибр пистолета, которым меня уговаривали. Вова с живым интересом расспросил меня о случившемся, обследовал мой фигурный синяк и авторитетно заявил, что у него неоконченное высшее медицинское образование. После чего предложил присоединиться к их жилищной коммуне.
Жил он с двумя ленинградскими братанами и еще одним типом, который застрял где-то в полиции. Его-то место Вова и предложил занять. Пожаловался, что сегодня тоже тяжело работалось: так как всю ночь они забивали в "козла" и пили.
Нашу дружескую беседу пришлось прервать из-за окончания рабочего времени.
Почти всю имеющуюся при нас печатную продукцию мы оставили на крыше. Из дома мы вышли к пяти часам, все уже собрались у автобуса и поджидали нас.
Не дожидаясь служебных расспросов и упреков, Вова наплел бригадиру, как сложно нам было проникнуть в это здание, и сколько сотен квартир мы обслужили. А на каком-то этаже нам сделали замечание и хотели, в качестве наказания, заставить нас обойти все квартиры, собрать свои листовки и попросить у жильцов прощения за содеянное. Мы чудом избежали плена и унизительного наказания…
Бригадир положительно оценил наш профессионализм и ловкость. На этом рабочий день, слава Богу, закончился.
Не доезжая до конторы, я вышел, чтобы пересесть на поезд сабвэя. Бригадир напомнил, что завтра мне следует быть в конторе к 7 утра. Я обещал.
Гонимый реальной угрозой снова ночевать на скамейке, я поехал прямо на West 9-ю улицу к ребятам, где мне предлагалось какое-то спальное место.
Время было удачное, и я застал на месте всех жильцов. Они уже знали обо мне и к моему бездомному утешению дружно предложили занять диван, хоть сейчас.
В этой средних размеров 2-х комнатной квартире, на тот момент проживало четверо туристов из России. Главный наниматель этого жилища Саша и пригласивший меня Юра были из Ростова-на-Дону. А двое других, незнакомых мне ребят: Валентин и Костя - якобы, москвичи.
Юра объявил, что ему есть куда перейти. Поэтому, оставшиеся несколько дней до его отлета, он здесь ночевать не будет и фактически, с сегодняшнего дня, уступает мне свое место. Двое других ребят, тоже собирались в обозримом будущем улететь домой. Таким образом, мое неожиданное появление, трезвого и некурящего, для Саши-старосты оказалось очень кстати.
Квартира была более чем меблирована: телевизоры стояли везде, где только можно их разместить. Все это с улицы, но в сносном состоянии. Спальные места размещались по два в каждой комнате. Юра, ночевавший где-то у своих друзей "на чемоданах", гостеприимно уступил свой диван в проходной комнате, а я обещал выплатить ему почти полумесячную рентную плату за спальное место.
Полная рентная плата за всю эту квартиру составляла 500 долларов ежемесячно, плюс какие-то коммунальные расходы. При проживании здесь вчетвером, на каждого приходится до 150 долларов в месяц.
Решив жилищный вопрос, Юра сделал мне новое предложение. Ему хотелось продать свой прожорливый Форд-универсал. Цена была символической: всего 100 долларов, но мне эта радость и даром не была нужна. Я все же решил посодействовать ему в этом вопросе. Позвонил Славке. Сообщил о своих новостях и пригласил его приехать посмотреть эту 8-ми цилиндровую машинку. Заодно, подвезти мне денежку, которую я оставил у него на хранение.
Славка заинтересовался и обещал скоро быть.
Затем я позвонил Оноде и договорился с ним, чтобы он подвез мою сумку на службу, а я бы забрал ее.
Приняв душ и ужин, я занял свое новое место на диване, и в эту ночь мне не приснился даже обычный кошмар преждевременного, позорного возвращения на родину.
Проснуться рано утром, в этой туристической жил коммуне, было нетрудно. Не мне одному, надо было отправляться на работу.
Хотя, то чем мы вчера занимались в Мэнхэттане, трудно назвать работой, но сам факт прибытия в контору к 7 утра, позволяет считать это службой. К моему приходу, на ступеньках у входа уже посиживали работнички. Некоторых из них, я вчера здесь не видел. Чуть позже началась суета. Вытащили и расстелили на тротуаре ковры, почистили и погрузили их по автобусам. К этому добавили несколько коробок с листовками и к часам 8 разъехались по разным районам. В этот раз я попал в другой бригадный состав.
Рулевым бригады был один из долевых сособственников этого коврового бизнеса, тоже выходец из Израиля. Рубик, как он представился. Кроме меня, в бригаде еще двое ребят из Мексики.
Я с первых же минут почувствовал иные отношения, отличные от вчерашней бригады.
Прежде всего, это отношение самого бригадира и работников к тому, чем они вынуждены заниматься. У этих ребят хватало ума не воспринимать эту возню всерьез и обходиться без построений и служебных взысканий. В пути не было строгих инструктажей: как следует засовывать листовку под дверь и какие последуют наказания в случае ненадлежащего исполнения.
Мы медленно двигались в плотном утреннем автомобильном потоке к Вильямсбургскому мосту. Ускорить уличное движение бригадир не мог и относился к этому спокойно. Тщательно следил, чтобы радио было настроено на качественную музыкальную станцию. Когда он узнал, откуда я, то стал активно расспрашивать.
Завез он нас в район Tribeca, что в нижнем западном Мэнхэттане (обозначается как Lower West Side), и стал кружить среди кварталов в поисках нужного адреса. Отыскав дом на Chambers Street, мы остановились и вытащили ковер. Заодно прихватили и свои портфельчики, набитые листовками. После доставки ковра заказчику, мы должны были пройтись по этажам и сделать свое рекламное дело.
Я участвовал в доставке лишь одного из трех ковров и понял, что из-за возможных чаевых, двое мексиканских коллег не настаивали на моем участии. Я же сидел в автобусе и трепался с бригадиром. Его английский был прост и понятен для меня, своеобразный акцент звучал не так кричаще, как у вчерашнего началныка. Я узнал, что он не так уж долго проживает в стране. Изначально, попал сюда по студенческой визе, кое-как окончил технический колледж, а за это время, вступил в брак с нужным человеком и таким образом добился статуса постоянного жителя.
Жаловался, как ему тяжело было учиться в колледже из-за языковой проблемы. Но ему так нравились в этой стране автомобили и женщины, что он преодолел все препятствия.
В течение рабочего дня мы положительно нашли общий язык, и работа проходила совершенно безболезненно. И даже приятно сочетаясь с экскурсиями по Нью-Йорку.
Наследив в районе между улицами Chambers и Canal, мы проехали вверх по West Side HWY (вдоль западного берега острова) и поднялись к Central Park. И снова приступили к своему делу на 50-х улицах.
Дома здесь были иные. На входе дежурили вахтеры. Мы должны были или как-то прошмыгнуть в дом, что было непросто, или договориться с дежурившим. Обычно, служившие на входе люди, быстро и безошибочно определяли истинную цель нашего визита и предлагали по мирному отказаться от проникновения в здание. Просто оставить им порцию рекламной продукции, которую они обещали выставить в обозримом для всех жильцов месте. На этом и соглашались. Нашего бригадира устраивала и такая работа. Но если нам удавалось пройти в подобный дом, то этажей и квартир там бывало на пару часов работы.
Обойдя один такой дом вместе с мексиканцем Рафаэлем, мы за два часа совместной возни на этажах хорошенько познакомились и нашли общий язык. В прямом смысле, общим языком для нас был английский.
В таких случаях, как в армии, инстинктивно чувствуешь, кому эта служба в радость, а кому, просто "почетная обязанность".
У себя в Мексике парень преподавал математику в школе и вполне мог бы делать это и здесь. В Бруклине, Квинсе и в Н-Йорке полно школ, в которых учатся испано говорящие дети, тем более, что для математики язык особого значения не имеет. Но обстоятельства вынуждали поработать там, где это пока возможно.
Подобные встречи с товарищами по туризму положительны в смысле обмена опытом и информацией. Гости прошенные и непрошеные, легальные и нелегальные, из разных стран, как правило, останавливаются среди своих соотечественников и пользуются уже накопленным опытом.
Несмотря на общее миграционное законодательство, у всякой этнической общины вырабатываются свои специфические методы достижения одних и тех же целей.
Китайцы, латинос, евреи-ортодоксы и евреи советские, итальянцы, поляки, у всякой этнической разновидности свои способы проникновения в страну и легализации, своя шкала тарифов за подобные услуги. Поэтому, встречаясь с товарищем по движению из другого лагеря, можно узнать о каких-то новых путях к "американской мечте". Подробности о том, как латинос попадают в США тайными тропами через мексиканскую границу, или как китайцев сотнями доставляют в трюмах морских сухогрузов- не менее интересны, чем посещение мексиканского или китайского ресторанчика. Вернувшись домой после работы, я встретил на кухне Юру со Славой. К этому времени купля-продажа автомобиля уже состоялась, и они обмывали событие холодным пивом.
Акт сделки был ограничен процедурой обмена ста долларов на автомобильные ключи. Никаких переоформлений и регистраций. Как пояснял прежний владелец, на этих номерных знаках уже столько неоплаченных штрафов за парковку в недозволенных местах… Сумма штрафов перекрывает реальную стоимость самого автомобиля. Поэтому, он рекомендовал просто брать это и эксплуатировать. А все штрафы, о которых постоянно напоминали почтовые извещения, Юра простил властям, по случаю своего отбытия на родину. И Славе советовал делать также.
А вообще, машина хорошая, только топлива жрет многовато. Взял бы ее с собой в Ростов-на-Дону, да планы другие,- прокомментировал Юра.
Они допили пиво, я принял душ, и мы решили проехать на этом крокодиле. Юра, в качестве инструктора сел рядом с водителем - Славой.
Коробка передач была автоматической, что упрощало управление. Надо было лишь привыкнуть к габаритам. На каком-то углу Юра вышел, пожелав нам комфортной езды, а мы поехали на улицу Гленвуд к Славке.
Вечерело, но было душно. Кондиционер в машине не функционировал: открытием и закрытием всех боковых окон, Слава манипулировал нажатием кнопки, не отрываясь от управления автомобилем. Приятной неожиданностью оказалось звучание радио. Отрегулировав обдув солона и настроившись на музыкальную станцию, мы катили по вечернему Бруклину. Кроме приобретения машины, для Славки также интересно было узнать, что контора, в которой я отработал уже два дня, нуждается в дополнительных работниках.
Ночевать я остался у него: решили завтра утром вместе ехать в контору.
Рано утром плюхнувшись в просторный салон Форда с музыкой, и по заплеванным полусонным улицам и авеню черных кварталов доехали до конторы.
Представление и оформление Славки на работу было еще менее церемонным, так как погрузка уже шла. Нас определили в разные бригады. Мне показалось, что они неслучайно систематически меняли состав бригад, препятствуя, таким образом, сближению и воссоединению пролетариев разных стран.
Кроме Славы, появились еще двое новых работников. Их также развели по разным бригадам.
Я попал под начало того же Рубика. Бригада была из четырех человек, которых я не знал.
Вскоре, познакомился с новеньким парнем из Болгарии- Иваном. В паре с ним мы проработали весь день.
Иван проявлял добросовестное усердие, как будто уверовал, что делает нечто общественно полезное. Он еще не подозревал, что за рекламные посевы, в лучшем случае, его могут попросить покинуть дом, а в худшем - задержать и сдать полиции, как нарушителя. Мне пришлось объяснять ему, что уж лучше пропустить какую-то квартиру или весь этаж, если там возникает препятствие, зато выйти из дома свободными и без конфликтов. И вообще, когда ты увидишь, как в этой конторе чистят ковры, то поймешь сам: люди, купившиеся на нашу рекламу, - просто жертвы обмана, - объяснил я ему.
Предостережения о возможных конфликтах и даже с участием полиции, всерьез озадачили Ивана. Он откровенно, как старшему русскому брату, поведал мне о своей гуманной профессии гинеколога и надеждах поработать таковым и здесь, в Америке. Он уже подыскал подходящий колледж, по окончанию которого получит какой-то сертификат, допускающий его к этой деликатной медицинской отрасли, для начала, хотя бы в качестве ассистента. Но для поступления в этот несчастный колледж, ему необходимо еще сдать экзамен по английскому языку (TOEFL, Test Of English as Foreign Language), то бишь, экзамен по-английскому, как иностранному языку.
Когда-то в Киеве я делал попытку сдать такой экзамен. Пройдя первый этап в конкурсе, объявленном Фондом Сороса, я был приглашен на экзамен по языку. Тестирование проводили американцы. Перед тем, как впустить нас в аудиторию, они тщательно идентифицировали каждого участника и прономеровали нас, как заключенных. Дабы кто другой, вместо зарегистрированного участника, не применил свои знания. Каждому выдали карточку с персональным номером и включили на всю огромную аудиторию магнитофон с паршивой записью. А мы должны были прослушивать звучащие вопросы и диалоги, да поспевать указывать в карточке правильные ответы. Я их живых едва понимаю, когда они носом говорят, а уж магнитофонная запись, звучащая в большой аудитории, это вообще - какая-то звуковая шифровка. Одним словом, я не набрал достаточно баллов и конкурс этот не прошел.
Теперь, слушая о супер задачах Ивана-гинеколога, я, сочувствуя ему, представлял, как он будет расшифровывать диалоги на нью-йоркском языке. Вероятно, для приближения к реальному, диалоги будут озвучены представителем черного большинства.
Общались мы с Иваном, применяя русский и английский языки. Ему нравилось пользоваться своим славянским английским. Этот парень был положительным недоразумением в Нью-Йорке.
С болгарским гинекологом Иваном и Израильским бригадиром Рубиком работалось хорошо.
Районы Нью-Йорка бригадир выбирал достойные внимания. Время шло легко, работа гармонично сочеталась с разговорами. Работали в пространстве вокруг Центрального парка. По меркам жильцов этих районов, мы губили свое время за смехотворно унизительную плату. Но мы делали это.
После обеденного перерыва, бригадир загрузил двоих наших агентов хорошей порцией листовок и высадил их в новом районе. Поставил перед ними задачу на остаток рабочего дня и оставил там, а нас с Иваном повез в другое место.
С бригадиром у нас сложились приятельские отношения. Он сам постоянно проявлял инициативу поговорить о чем-нибудь кроме коврового дела. При всяком удобном случае, он расспрашивал меня о Советском Союзе. (так он это называл).
Бригадир взял направление на север. Мы уже заехали в верхний Мэнхэттан, а он и не намеревался делать остановку. Как только он выбрался из заполненных транспортом улиц на просторную дорогу - с облегчением объявил нам, что направляется в New Jersey.
По дороге, мы рассказывали потенциальному гинекологу о том, как в разных местах подвергались экзамену TOEFL. Договорились до того, что нам с Иваном и в будущем следует продолжать профессиональное сотрудничество.
Тем временем, через G.Washington мост мы переехали на территорию другого штата: Нью Джерси. Поплутав немного в районе Bergen, мы отыскали нужное нам место. Это была цветущая, ухоженная жилая коммуна с дорогими домами. При въезде на территорию, дежурный вахтер, прежде чем приподнять шлагбаум, поинтересовался целью нашего визита. Бригадир доложил, что мы доставили из чистки ковер. Вахтер хотел знать номер дома и имя клиента. Рубик заглянул в квитанцию, назвал адрес и неуверенно выговорил какое-то восточное имя. Охранник неудовлетворенно сморщился. Тогда бригадир протянул ему квитанцию. Тот взглянул, согласно кивнул, но на этом не успокоился. Просил подождать минутку. Связался с кем-то по телефону, уточнил: ожидают ли доставку ковра от такой-то компании, и лишь после этого пропустил нас на территорию.
Откровенное нежелание пропускать сюда посторонних, неизвестных субъектов, было вполне понятно. Охранять действительно было что.
Сравнивая эту коммуну с советским соц-быт-культом без освещения в подъездах, и с многими жилыми кварталами Бруклина, я понимал людей, обустроивших себе жилищный рай на отгороженной территории.
Где-то в этом районе находилось местечко Tenafly. (Correspondence Address: Al Di Meola.
P.O. Box 68
Tenafly, NJ, 07670. )
Когда подъехали к дому заказчика у входа, нас уже ожидала китайская бабушка. После обмена приветствиями, мы вытащили из автобуса огромный тяжелый ковер и внесли его в дом. Комфортно прохладный воздух, тишина и тонкий запах каких-то восточных благовоний располагали к тому, чтобы бросить тяжелый ковер и плюхнуться на симпатичный кожаный диван обломовских размеров. Но бабуля пожелала, чтобы эта половая радость была устелена на прежнее место.
В комнате было достаточно добротной и увесистой мебели… подобно понравившемуся мне дивану… и все это усложняло нашу задачу.
Нам троим, с тихим участием неамериканской бабушки, пришлось повозиться, пока ковер был расстелен почти на всю площадь комнаты, и мебель расставлена на свои места.
Закончив, мы припотели, и выходить из прохладной комнаты на солнце не очень-то хотелось.
Бабуля тихим жестом пригласила нас на кухню и не спрашивая нас ни о чем, достала из холодильника сок и налила по бокалу. Мы молча приняли ее мудрое приглашение как должное.
Пока мы угощались, она исчезла на минутку и вернулась с чайной купюрой, которую без слов вручила бригадиру.
После прохладного дома, наш накалившийся на солнце автобус показался передвижным адом.
Медленно продвигаясь к выезду, рулевой приостанавливался у почтовых ящиков, размещенных у проезжей части напротив каждого дома, и вкладывал туда наши ковровые вести.
Во время одной такой остановки, мужчина, подстригавший розы, заметил, как бригадир открывает очередной почтовый ящик. Он поинтересовался: кто мы есть и что ищем? В ответ, Рубик добродушно показал ему образец листовки и хотел, все же, вложить его в ящик. Но реакция мужчины была отрицательной. Он категорически потребовал закрыть ящик и грубовато спросил: как мы, вообще, сюда попали? Рубик все понял, на вопросы отвечать не стал, а просто тронул вперед. Мужчина вышел на проезжую часть и понаблюдал, не продолжаем ли мы свое поганое дело.
Шлагбаум, контролирующий выезд, был в открытом положении. Дежурный лишь взглянул на нас, и что-то отметил в своем вахтенном журнале.
Вероятно, каждый подумал себе, что на сегодня уже достаточно. В подтверждение этой мысли, Рубик заехал на стоянку перед торговым центром и припарковался у ресторана МакДональдс.
Стандартный ресторан этого предприятия общепита, однако, отличался от тех, которые я посещал в Бруклине и Н-Йорке. Холодные напитки посетители наливали себе самостоятельно, предварительно заплатив за бумажный стакан определенного размера. Цена в соответствии с размером емкости. Эта вольность позволяла клиентам наполнять свой бумажный стакан неоднократно, и работники ресторана не препятствуют. Также доступно были выставлены и пакетики с майонезом, кетчупом и прочими соусами, а не выдавались работниками вместе с основным заказом.
Кроме этих организационных моментов в обслуживании, и сами люди заметно отличались от бруклинской публики. Здесь мне больше нравилось. Это было мое первое посещение штата Нью Джерси. Ранее я уже слышал, что Бруклин и Нью-Йорк - не типичная Америка, во всяком случае, не лучшая ее часть.
Возвращались в Бруклин через тот же Вильямсбургский мост. На теннисных кортах в East River Park продолжали играть в теннис. Только игроков стало больше, чем было утром.
Я же, с утра до вечера занят этой чушью, работа называется. Уже который раз я наблюдаю с этого моста за резвящимися на кортах и еще не разу не побывал там. Но за это обещали в понедельник выдать зарплату за отработанную неделю. Бывалые советовали мне прихватить с собой какой-нибудь документ.
Ребята, с которыми я теперь делил жилье, подрабатывали на случайных, временных работах. Занимались они этим уже около года, и на их телефон каждый вечер кто-нибудь звонил с предложением подрядиться на какую-нибудь поденщину. Иногда, кто-то из них подписывался или предлагал это счастье кому-нибудь из своих товарищей по туризму. Языком английским, мои соседи обременены не были, но в условиях Бруклина успешно обходились и без такового. У них уже было достаточно русскоязычных знакомых и работодателей, чтобы не страдать от этого недостатка.
Саша, староста квартиры, успел, представившись евреем, получить временные документы, и пребывал на этот момент в стране как визитер, официально запросивший и ожидавший предоставления ему политического убежища. Выданные ему, временные документы позволяли легально находиться в стране и работать. Не более. Возвращаться домой в Ростов-Дон он не собирался.
Двое других туристов были близки к тому, чтобы возвратиться в Москву. Друзья сообщали им из Москвы о больших и быстрых деньгах, которые можно зарабатывать в столице.
От Саши я узнал о ближайшем в Бруклине офисе соцобеса, куда можно обратиться за предоставлением Номера Социального Страхования (Social Security Number).
Воскресенье пролетело быстро и незаметно. Поездка в Нью-Йорк, встреча с Онодой, разговоры о Всеобщей Любви, доставка сумки с вещами обратно в Бруклин, пляж на Брайтон… и день прошел.
На всякий случай, я оставил Оноде свой домашний телефон. В тот же вечер он позвонил мне и сообщил о какой-то новой Good Idea. Я обещал повидать его в ближайшие дни.
В понедельник утром все мои коллеги были в сборе и в состоянии возбужденного ожидания. Наши надежды оправдались. Один из бригадиров вынес из конторы чеки и роздал каждому.
Вероятно, зная нетерпение работников, они предоставили нам полчаса на посещение кассы, в которой выдавали наличные по этим чекам.
Я рассмотрел чек. Это был cash-check, в котором указывалось от кого, кому и сколько. Как мне объяснили: получить наличные по такому чеку можно только в кассах, принимающих таковые к оплате. Такое место было рядом. Вся ковровая братия выстроилась в очереди к окошкам касс. В ожидании. Володя пояснил мне, что в какую-либо другую подобную кассу обращаться с этими чеками бесполезно. Ибо такие чеки принимают, и выдают по ним наличные, если только уверены в обеспечении этого чека. Между конторами, расположенными рядом, вероятно была договоренность и согласованность. Поэтому предъявление сюда чека от соседней коврово-очистной израильской фирмы- не вызывало у кассиров никаких сомнений.
Чеки принимались, сличались с именем в предъявленном документе; отчислялся один процент от указанной суммы за услугу, и выдавались наличные. Всех это устраивало.
В контору работники вернулись повеселевшие, с большими планами на сегодняшний вечер.
В этот день я снова работал с Володей, у которого имелось неоконченное высшее медицинское образование. Он тщательно проверял все, что оказывалось доступным в обслуживаемых домах. Присвоенное, по хозяйски стаскивал в микроавтобус.
Во время перерыва мы зашли в магазин, и я понял, что в его компании это небезопасно. Он не мог уйти оттуда, пока что-нибудь не поимеет. В его специфической реакции на чужие материальные ценности прослеживался профессиональный подход. Он как бы, постоянно совершенствовал свое мастерство… не корысти ради.
Проходя мимо фруктовых лотков овощной лавки, Вова мимоходом прихватил персик покрупней. Перед тем, как приступить к его поеданию, он затеял краткий поучительный урок о том, что моя щепетильность совершенно неуместна в этом городе, и в стране вообще. Здесь надо брать все, что доступно, иначе возьмут другие…
Но Вовины комментарии были прерваны возмущенным старым китайцем. Он не поленился, выскочил из овощной лавки на улицу и эмоционально, с помощью жестов и своего Pidgin English стал укорять и позорить моего коллегу перед случайными прохожими. Старый китаец-лавочник оказался занудой и вогнал закаленного Вову в неловкое положение. Его попытки прикинуться непонимающим не срабатывали. Обиженному торговцу удалось-таки привлечь внимание людей и вызвать у них сочувствие. Все это обеспокоило Володю и он, в целях примирения с неугомонным китайцем, отдал ему этот злополучный персик, как капризному ребенку. Мы поспешили удалиться с места конфликта.
Несколько позднее, в этот же день, возвращаясь к прежней теме, Вова пожаловался мне, что им отключили телефон.
Выслушав его жалобу в деталях, я узнал, что это был особый телефон общего пользования.
Особенность заключалась в том, что пользовались они этой услугой на крыше дома своего. Где-то там они пристраивались со своим телефонным аппаратом к телекоммуникациям и говорили с Россией. Делалось это обычно в ночное время, учитывая разницу во времени и прочие деликатные обстоятельства. Зато в продолжительности телефонных разговоров себя не ограничивали. Говорили от души! Звонили-то на родину, не куда-нибудь... Особенно, жаловался Вова: этим злоупотребляли братаны, которые ни в чем не знали меры. И вот, вчера этот контакт оказался безжизненным. Вова выразил надежду, что это неудобство коснулось не только их, но и какого-то неизвестного абонента, который должен теперь что-то предпринять: оплатить счета телефонной компании и восстановить связь.
- Поскорей бы эти люди что-то делали! Ужас как неудобно без телефона! Если не позвоню, как обычно, родственники начнут волноваться, - сетовал Вова.
И про огурцы в подъезде Вова вспомнил. Оказывается, он это место запомнил и заходил туда повторно. С его слов, в последний свой визит он нашел там лишь запах рассола. Бочки же с огурцами исчезли! Но он не терял надежд на новые засолы. О велосипеде он ничего не сказал, но вероятно, он его все-таки угнал, когда ходил в соседний дом за огурцами.
Между прочими замечаниями, Володя подсказал мне, что такие пирожные, как я покупал себе к молоку на обед, в Бруклине возле одной пекарни, можно брать в неограниченном количестве из контейнера… для отходов. Я удивился его совету. Но он стал уверять меня, что пирожные из тех контейнера ничем не хуже, чем те, которые я покупаю в магазинах.
Он стал разъяснять мне о проблемах с вовремя нереализованной продовольственной продукцией, особенно кондитерской. Вова настоятельно рекомендовал запомнить это место неподалеку от станции метро Fort Hamilton Parkway на одноименной улице. Для пущей убедительности, он со знанием дела, перечислил мне весь ассортимент и названия тортов, которые ему самому особенно нравятся.
В этот же вечер, уже дома, я оказался свидетелем домашней сцены распределения и потребления даров американского перепроизводства. Между Сашей-старостой и соседом по комнате Валентином шел затяжной торг. Саша выступал в качестве продавца, а Валентин потенциального покупателя. Предметом торгов был пакет с изрядно поношенной (но после стирки).
Все предметы, от трусов до джинсов- от Calvin Klein. Ничего особенного в этом подержанном барахле не было, однако, этот модельер широко разрекламирован, особенно в Н-Йорке, и цены в его фирменных магазинах отличались завышенностью. Надо же как-то покрывать расходы на рекламу. Известность торговой марки и дороговизна их продукции и были главными аргументами продающей стороны. Судя по набору белья, одежке и тому, как все это было по-домашнему, аккуратно сложено в пакет, Саша, вероятно, подобрал чье-то безадресное подношение на улице. А дома, обследовав все это, неподходящее предложил соседу.
Сосед Валик заинтересовался, примерил кое-что и торг пошел. Цены были символические, от одного до трех долларов за единицу. В отношении штанов и рубашек спора не возникло. А вот вокруг трусов и прочего нижнего белья, торг разгорелся ожесточенный. Аргументом покупающей стороны был тот факт, что это вещи - бывшие в употреблении… и даже очень!
Продающая же сторона предлагала, в таком случае, поехать в Нью-Йорк и купить такие же, только новые в фирменном магазине. Расходы на метро в оба конца - уже два с половиной доллара. Так за эти деньги, аргументировал Саша, можно не выходя из дома затовариться полным комплектом.
В итоге, хотя и с боем, все было продано Валентину. Мелкие недоразумения по поводу степени износа трусов и окончательной цены на них были мирно урегулированы путем угощения мороженным и прочими соседскими взаимозачетами. Чей-то гардероб от С.К. получил нового владельца с возможным переездом в Москву.
В будущем, когда Валентин щеголял по квартире в трусах от всемирно известного модельера, в его адрес сыпались шуточки типа: "если не хочешь, чтобы мы распространяли историю происхождения твоих трусов и штанов, а напротив, говорили всем, что Валентин покупает одежку только у Calvin Klein, то сбегай и купи нам мороженного или пива."
Валентин был парнишей необидчивым, шутки понимал, и даже в присутствии гостей, подобные нападки расценивал как зависть соседей. Всегда отмечал высокое качество продукции от Calvin Klein.
- Еще бы ему не быть довольным! - посмеивался Саша, - на торговой 86-й улице нашего Валика знают во всех продовольственных лавках. Он там регулярно, в конце рабочего дня делает обход и собирает урожай перезрелых бананов и прочих фруктов за символическую цену, или вообще бесплатно. Полхолодильника забивает этими отбросами.
- А вы потом дружно помогаете мне спасать эти перезрелые бананы и очень быстро освобождаете холодильник, - беззлобно парировал нападки Валентин.
- Это еще мелочи, Серега! Тебе предстоит быть свидетелем очень необычных практических качеств нашего Валентина! - не унимался Саша.
Позже, когда Валентина не было дома, Саша, смакуя подробности, предупредил меня о необходимости пользоваться строго собственной посудой. Объяснял он это странной привязанностью Валентина к "родничку". Из Сашиного рассказа я узнал, что однажды утром, когда все проживающие в квартире собирались на работу, на кухне и в туалете-ванной возникли очереди.
Саша, задерживаясь перед умывальником с бритьем, оказался свидетелем Валиного безграничного практицизма.
Здесь необходимо пояснить некоторую техническую особенность американских санитарных удобств. В отличие от привычных для нас способов смыва, когда вода наполняется в бачке, а при необходимости спускается напором в унитаз, американский вариант смыва иной. Унитаз, обычно, наполовину наполнен водой, и смыв непотребного происходит путем спуска этой воды из унитаза в канализацию. После чего, унитаз вновь наполняется новой порцией воды.
Вот эту-то новую и чистую, как утверждал на потеху своим землякам Валентин, воду, он и приспособился использовать в различных хозяйственных целях.
Как выяснилось, к изумлению его соседей, пользовался он "родничком" уже давно. А узнали об этом случайно, в то утро, когда Валентин не мог более ожидать, пока Саша освободит умывальник. Он, не обращая внимания на изумленного Сашу, просто умылся в "родничке"…
Уже вытираясь полотенцем, он наспех отвечая на вопросы удивленного Саши, объяснил свои действия тем, что вода, которую они используют в умывальнике и в унитазе, из одного источника, и одинаковая по качеству.
Саша не смог и не успел возразить ему что-либо, а от Валентина он услышал дополнительный аргумент, подтверждающий его правоту: сколько раз я уже мыл посуду в "родничке" - и ничего.
Из Сашиного повествования о Чудо Валентине и его родничке, следовало, что они позднее припомнили, как до появления в этой квартире Валентина, между проживающими постоянно возникали ожесточенные споры о том, кто должен чистить унитаз. Каждый надеялся, что это сделает кто-то другой, и как следствие, объект оставался без должного внимания и ухода.
Но с приходом в их туристическую коммуну Валентина, эта санитарная проблема как-то разрешилась сама собой. Унитаз всегда празднично сиял подобно улыбке самого Валентина.
Он не только умывался и мыл посуду, когда это бывало удобнее делать именно в унитазе, но и заботливо содержал его в чистоте. Всех это устраивало. Но все теперь тщательно следили за тем, чтобы посуда Валентина была четко определена и хранилась на своем месте. Дабы не угораздило кого случайно попользоваться тарелкой Валентина.
Сам Валик не унывал. Большую часть времени он проводил на брайтонском пляже, подрабатывая от случая к случаю, паковал чемоданы подержанными трофеями и готовился к скорому отлету в Москву. По-моему, всем этим издевательским хохмам в его адрес он радовался не менее других.
Однажды, присутствуя при распаковке продовольственной добычи Валентина, я вспомнил о пекарне на Fort Hamilton Pkw. Поинтересовался: как он относится к кондитерским печным изделиям? Реакция была очень даже положительной.
Мое трудовое участие в распространении рекламы коврового сервиса пока продолжалось. Но, как мне объяснили ветераны этого движения, наши работодатели, обычно, после массового оповещения населения, начинают пожинать плоды своей рекламной деятельности. И тогда, они временно распускают наши бригады в отпуск без содержания, на неопределенный срок.
Морально и материально я был уже готов к этому.
Прошла неделя, как я отправил письмо своему земляку в хасидский лагерь. Этот лагерь Camp Rayim, по соседству с городишком Parksville, штата NY, находился в двух часах езды от Бруклина и по всем расчетам, мое письмо уже должно было давно дойти. Однако, ни телефонного звонка, ни письма в ответ не последовало, хотя я знал, что ребята по вечерам, после работы регулярно позванивали кто куда.
Как-то вечером, возвращаясь со спортплощадок на East 14-й улице, припотевший и осчастливленный случайной игрой в теннис с поляком-юристом, я решил зайти и к Юрию на East 2-ю улицу. Мы не виделись с ним более недели. А повидать его хотелось, хотя бы потому, что у него все еще оставались мои 250 долларов, и надо было определиться в этом вопросе.
На их квартире я застал не только самого Юру, но и большинство других, проживающих с ним земляков. Там же оказался и хозяин дома, который бился, как рыба об лед, пытаясь донести до утопленного в пиве сознания украинских арендаторов некоторые правила общежития.
Благоприятная ситуация, чтобы избежать Юриного агитационного натиска по поводу поступления на службу в AmWay.
Юра сразу же представил меня хозяину, как субъекта, которому тот может сказать все, что ему хочется. А хотелось хозяину дома, чтобы его украинские жильцы выполняли требования новой программы - "Recycling", то бишь, “переработка отходов”. Он терпеливо объяснял жильцам, что все хозяйственные отходы необходимо сортировать. Стекло, бумагу, пластик складывать в отдельные мешки, а затем выбрасывать в соответствующие мусорные баки. Жаловался, что уже получил письменное предупреждение от городской коммунальной службы, и если они не будут соблюдать эти простые правила, то его начнут штрафовать, как владельца дома…
Я пересказал все это, наблюдавшим за нашим диалогом ребятам. Последовала разборка на тему "кто сегодня дежурный и кто виноват?" После взаимных упреков и оскорблений, ребята родили свой ответ арендодателю.
- Скажи ему, что мы всегда так и делаем, как он просит. Но по ночам бродяги роются в мусорных баках и нарушают весь порядок…
Когда я уже пересказывал хозяину их объяснение, кто-то из ребят запоздало внес дополнение.
- Скажи, что кошки и собаки тоже лазят по этим бакам. Короче, Серый, объясни, что мы не виноваты… это все негры, бля!
- Давайте лучше все на евреев спишем, - шутя, предложил я.
Хозяин, пожилой мужчина, выслушав коллективное объяснение, грустно улыбнулся и оценил это, как очень забавно, но просил выполнять его просьбу.
Подгадав благоприятный момент, я робко коснулся денежного вопроса. Юра ответил мне сумбурной историей о многочисленных работодателях, задолжавших массу денег за выполненные им работы. Я поспешил оставить эту тему и собрался уходить, но Юра вызвался проводить меня.
Пройдя два квартала в сторону нашей W 9-й, он уговорил меня пойти прямо сейчас к одному из бригадиров, который, якобы, должен заплатить ему. А жил этот бригадир на Брайтон Бич. Было еще не очень поздно, других дел у меня не было, и я согласился. Решили пройтись пешком. От King's HWY до Brighton Beach - это остановки четыре, если ехать сабвэем.
Было душно, но шагали мы бодренько. Юра дружески грузил меня рассказами о week end-ах в украинском баре на 2-й авеню в Нью-Йорке, о каком-то фестивале украинской культуры, новостями из дома…
Его восторги по поводу самобытности украинского музыкального и танцевального фольклора (в сочетании с печальными новостями от свежее прибывающих туристов из незалэжной Украины) вызывали у меня безнадежную грусть. Там их в хвост и гриву кравчуки и звягильские имеют, а они себе пicнi спiвають…
На Брайтон Бич, несмотря на поздненькое время, жисть бурлила! Многие продовольственные лавки еще работали, тротуары захламлены бумажно-пластиково-жестянным упаковочным мусором. Мусорные контейнеры перед овощными лавками безобразно переполнены. Но настроение здесь царило приподнятое. У ресторанов с одесскими названиями шныряли русскоговорящие граждане США. Атмосфера привозной Одессы грубо нарушалась оглушительным грохотом регулярных поездов сабвэя, проходящих над улицей. Этот момент называется "Минутой молчания", ибо разговаривать невозможно, так как, кроме поезда, ничего не слышно.
Юра завел меня в какой-то 4-х этажный, вполне приличный дом и уверенно направился на нужный этаж. Перед тем, как позвонить в квартиру, он просил меня подтвердить, при необходимости, что деньги крайне и срочно необходимы!
Из квартиры выглянул, как я понял, тот, кто должен был Юре. Человек, приветствуя Юрия, настороженно покосился в мою сторону. Юра без проволочек заявил, что пришел за своими деньгами.Таковы уж обстоятельства, кивнул он в мою сторону. Бригадир, с гримасой сочувствия и обеспокоенности, просил нас подождать минутку и скрылся за дверью. Юра подал мне обнадеживающий знак. Мол, все будет в порядке. И прошептал свой короткий инструктаж: я должен тебе сейчас отдать 350.
- Понятно, - кивнул я в ответ.
Как и обещал, через минутку бригадир вышел из квартиры и увлек Юру в сторонку от меня.
Бормотания… шуршания… Юра чуть громче, чтобы я мог слышать, призывал спросить о чем-то меня. Но тот лишь взглянул в мою сторону, спрашивать не стал. Затем - затишье договоренности: рукопожатия на прощанье и торопливое исчезновение бригадира.
Тут же, на лестничной площадке Юра выдал мне 250, и что-то оставил себе. Выразил свою благодарность за соучастие. Якобы, мое присутствие положительно повлияло на решение этого вопроса. Как только вышли на улицу, Юра предложил зайти еще в одно место на Брайтон Бич.
Я уж подумал, что теперь мы пойдем в какой-нибудь "Гамбринус". Но Юра повел меня еще к одному товарищу. Это оказался дом в самой гуще Брайтона, в 5-ом переулке. Там Юра сразу нашел кого хотел. Но этот приятель не был Юриным должником, а коллега коллега по бизнесу.
Тот так же попросил нас подождать… у него люди, и он занят. Юра ждать обещал, если тот даст нам чего-нибудь холодного попить. Звали товарища Антон. В многокомнатной квартире он снимал одну отдельную комнату. Туда он и проводил нас. В гостях у него были две женщины: мама и дочь. Посреди комнаты выставлена малогабаритная школьная доска, на которой разноцветными мелками кто-то начертил путаную схему. Суть этих цифр и стрелок можно было свести к классической формуле: Деньги, товар, деньги с наваром. Юра, увидев знакомую ему схему, понял, что гости - потенциальные торговцы AmWay.
- Ну, как вам это? - обратился к ним Юра.
- Да как вам сказать, - тяжело вздохнув, неопределенно ответила женщина, которая мама.
- Давно ли в Америке? - снова полюбопытствовал Юра, но уже обращаясь к дочке.
- Нет, недавно приехали. А вы работаете где-нибудь? - спросила девушка Юру.
- Да, я работаю в этой фирме, - гордо ответил Юра, указывая на школьную доску. Затем, увидел указку, взял ее и занял учительскую позу у доски. Я подумал, что надо как-то остановить эту “вечернюю школу”. Но в комнату вернулся Антон с графином питья и стаканами. Антон был более подготовлен к проведению урока, так как одет в костюм с галстуком. Юра же, в своих шортах и майке, выглядел у доски как двоечник. Антон поставил перед нами графин и поспешил усадить Юру.
- Не мешай, - буркнул он Юрию и отобрал у него указку.
Юра принялся за сок, но продолжал делать замечания, перебивая Антона и отвлекая внимание женщин от предмета изучения. Мама с дочкой обрадовались такому вмешательству, стали задавать вопросы не по теме. Урок сорвался. Антон поднес дополнительные стаканы. Все набросились на холодное питье. Разговорились, познакомились.
Антон оказался откуда-то из Сибири. Дома работал врачом-терапевтом. Также, выяснилось, что у нас были общие знакомые. Один из них - Онода Сан! Антон, знавший Оноду более продолжительное время, предупреждал: что наш общий друг еще тот святоша-делец. В общем, приятно поговорили…
На следующий день на работе, меня угораздило попасть в бригаду молодого Абрама молдавского.
Я чувствовал, что после нашего разговора о национальном вопросе в СССР, еще в то первое утро, когда он привел меня в контору, наши отношения обрели отчужденно-прохладный характер.
Славка в этот день тоже попал в мою бригаду. Район обслуживания бригадир выбрал в Бруклине. Red Hook и Brooklyn Heights - районы вдоль берега East River. Как и везде, входные двери закрыты или кто-нибудь на входе дежурит. Дома выбирал наш молодой босс и поручал конкретному работнику проникать туда. При этом, оно еще и пасло нас! Контролировал исполнение поставленной задачи. Заметив наши со Славкой намерения работать в паре, он тут же произвел перестановку кадров по своему начальственному усмотрению.
День начинался паршиво. Работать под началом этого дегенерата совсем не улыбалось. Мелькнула мысль, что, доработав эту неделю и получив зарплату, можно выходить отпуск.
Выйдя из очередного дома, я оказался нос к носу с бригадиром. Все другие коллеги в этот момент где-то рыскали или отсиживались по соседним домам. Он проверил, сколько в моем портфеле осталось листовок, добавил мне и повел к очередному дому. Дом был хороший. Мы вместе вошли в просторный, с большими зеркалами холл. За стойкой сидел пожилой вахтер, который сразу же увидел нас и уделил нам свое внимание. Бригадир, направляясь к нему, прошептал: чтобы я проходил в дом по его сигналу, хотя сделать таковое, незаметно для вахтера, не представлялось возможным. Тот уже поднялся со своего места и всем своим видом вопрошал: чего нам надо? Бригадир уверенно заявил, что мы хотели бы посетить такого-то человека. Назвал какое-то имя с потолка. Вахтер, хотя и на паршивом английском, но уверенно ответил, что в этом доме такие не проживают. Бригадир стал нагловато советовать ему проверить по спискам.
В какой-то момент, я оказался вне их диалога и внимания. Бригадир украдкой просигналил мне и я, без особого желания, прошмыгнул вглубь дома, к лестнице. Трудно сказать, заметил ли вахтер мой рывок, но он ясно видел двух посетителей. На втором этаже, воспользовавшись лифтом, я поднялся на последний этаж. Спускаясь с этажа на этаж, я оставлял рекламные листовки, где только было возможно. Квартир в этом доме оказалось немного. Вероятно, они были большими. Перед каждой входной дверью располагался прихожий тамбур, оборудованный по вкусу жильцов, а то и меблированный. Похоже, недавно в этом доме побывал почтальон, так как почти в каждой такой прихожей лежали пакеты с почтовой доставкой. Кроме почты, в этих прихожих жильцы оставляли немало личных вещей: обувь, зонтики, велосипеды. Они полагали, что посторонних здесь быть не может. Я делал свое дело не спеша. Был уверен, что при выходе из дома мне не избежать встречи с вахтером, а затем… и с самим бригадиром. В одной такой прихожей среди газет и журналов я обнаружил новенький томик с очередными фантазиями Стивена Кинга, доставленный из книжного магазина. Я взял книгу, полистал, вспомнил наставника Володю и Оноду, с его увещеваниями о вездесущем Сатане и соблазнах. Вложил в книгу свою рекламу и оставил на прежнем месте. Мое воздержание оказалось очень своевременным. Внизу, на выходе, ситуация оказалась сложнее, чем я ожидал. Вахтер в беспокойном одиночестве топтался у двери, дабы не пропустить меня. Я понял это по его реакции, когда он, наконец, меня дождался. Видно, что он, бедняга, переволновался. И теперь ему хотелось высказать мне все, что у него накипело.
Начал с того, что двери заперты, и мне не уйти. Далее последовали угрозы, упреки. Затем, слезное повествование о том, как он ценит эту работу, и какие неприятности у него могут быть из-за того, что он пропустил меня в дом. Я искренне выразил понимание его беспокойства и заверил в том, что меня никто не видел в доме. И я ничего плохого не сделал. Пытался, как мог, успокоить его. Показал свои листовки…
В ответ на мои объяснения, он вдруг, спросил, откуда я здесь взялся с таким акцентом?
Я признался, что мною управляет рука Москвы. А он охотно сообщил, что он румын, и у него большая семья. Я уж подумал, сейчас мы обнимем друг друга на прощанье и разбежимся. Ан нет, мой румынский товарищ все еще сомневался во мне.
- Извини, товарищ, но я не могу просто так отпустить тебя, ибо неизвестно что ты натворил в доме и какие возможны последствия твоего непрошеного визита.
- Как же теперь быть? - кисло поинтересовался я.
- Я должен спросить супервайзера, - ответил румын и принялся набирать номер по телефону.
Было слышно, как он докладывал кому-то о пойманном, с которым он не знает что делать. Насколько я догадался, его босс не обрадовался такому сообщению и, видимо, отчитал бедного румына. После телефонного разговора настроение у того совсем испортилось. Он начал хныкать о том, какой он добрый, что до сих пор не вызвал полицию. И к тому же, супервайзер рассердился, что его беспокоят в субботу. Последний, вероятно, жил где-то рядом, ибо, спустя минут десять, он уже прибыл на место происшествия.
- Ты? - спросил он, внимательно рассматривая меня.
- Да, я.
- Как проник в дом?
- Пока мой коллега разговаривал с вашим человеком, я незаметно прошел.
- Как долго ты пробыл в доме и что там делал?
- Я всего лишь оставил для ваших жильцов рекламку, - открыл я свой портфель и показал содержимое.
Убедившись, что ничего кроме листовок в моем портфеле нет, он взглянул на меня повнимательней, видимо, оценивая степень моей общественной опасности.
- Ты работаешь на них? - брезгливо взглянул он на листок с перечнем ковровых услуг.
- Да, временно, вынужден.
Возникла пауза.
- Зачем ты меня позвал сюда!? Почему не вызвал полицию? - обратился он к румынскому вахтеру.
- Я подумал, может не стоит поднимать шум? - неуверенно пояснил свои действия румын.
- Если ты считаешь, что он хороший парень и ничего серьезного не случилось, тогда какого черта ты меня вызвал?! - раздражительно заворчал начальник на бедного румына.
- Я решил сообщить тебе, чтобы вместе принять решение, - неуверенно ответил тот.
Похоже, им не хочется поднимать излишний шум и признавать перед жильцами и работодателями допущенную ими оплошность. Они были бы рады замять этот случай, но сомневались: не натворил ли я чего в их доме? Кто-то должен был принять решение.
Старший по дому, чтобы как-то заполнить возникшую паузу, спросил:
- Ты понимаешь, что совершил преступление против частной собственности, и если мы вызовем полицию…
Я уже был уверен, что они не хотят привлекать ни полицию, ни кого бы то ни было.
- Да, я понимаю, что вторгся в частный дом. Но мои намерения безвредны. Я лишь оставил по одному листику у каждой двери. Если бы я знал, что это так побеспокоит вас, то не делал бы этого.
Управдом слушал меня и внимательно рассматривал, гадал: не отпускают ли они коварного злодея, после визита которого они будут иметь большие неприятности. Он еще раз взглянул на рекламную листовку, сложил ее и оставил себе.
- О.К. иди отсюда, - вынес он приговор.
Я так и сделал.
Кое-как добегали этот день. Наш бригадир постоянно проявлял свое недовольство… мной, моей фамилией, или тем, что меня не загребли в том доме в полицию? В ответ, я дал понять, что эта работа не представляет для меня никакой ценности, и ему не следует корчить из себя важного босса.
Когда закончили, почти все работники отказались ехать рабочим микроавтобусом в сторону конторы, сославшись на проживание в Бруклине, разошлись по домам. Бригадир уехал один. Славке надо было куда-то в другую сторону, и я ушел. Неторопливо побрел в сторону ближайшей станции сабвэя. Пройдя несколько кварталов, я оказался в паршивеньком районе. Перед спуском на остановку сабвэя какая-то черная ханыжка попросила у меня (quater) четвертачок. Чтобы отвязаться , я ответил, что не знаю о чем она. Но она увязалась за мной и охотно разъяснила: что квотор это "твони файв" (twenty five) двадцать пять центов.
С первого дня своего пребывания здесь я слышу их "твони" вместо "твенти". На этот раз я поинтересовался: почему твони, а не твенти? В ответ на меня смотрели как на чудака, совершенно не понимая вопроса. Она снова протянула руку и повторила вопрос.
- Сэр, просто дайте мне квотор. Пожалуйста…
- Слушай, дорогая! Я работал всю неделю на дерьмовой работе, а деньги получу только в понедельник. Так что извини.
Дорогая учла это обстоятельство, но не отстала.
- О.К, тогда дай мне дайм. Пожалуйста, сэр. (dime, т.е. 10 центов).
Пришлось дать. Подруга осталась довольна и пожелала мне хорошего дня.
*"Entering the system. To enter, place your token into the ternstile slot and walk through. All other people… A token-booth clerk will then open a special gate."
*Пропускная система. Чтобы пройти, опустите свой жетон в щель и проходите. Все другие люди… Клерк в киоске, продающий жетоны, откроет вам специальные ворота.
Я спустился на остановку. Станция была безлюдной и обшарпанной. В будке-конторке сидела такая же подруга, только наряженная в униформу работника метрополитена. Мы были одни на этой станции. Пропускные вертушки особого препятствия не представляли. Покупать их бронзовые шайбы, чтобы проходить к платформе, уже поднадоело. Деньги имелись, но станция была такой засратой, что я решил просто перепрыгнуть через препятствие, как частенько поступают черные ребята.
Подойдя к барьеру, мне стало любопытно, наблюдает ли за мной шоколадка из своей стеклянной будки. Я обернулся. Она, как будто я ее позвал, подняла голову и безразлично взглянула на меня. В этой ситуации стало как-то неловко проигнорировать ее служебное присутствие и перепрыгнуть через вертушки.
- Сестрица, закрой глаза! - обратился я к ней.
- Зачем? - вяло удивилась она.
Мое дело попросить, - подумал я, и уперевшись руками на перилах прохода, поджал и перекинул ноги на другую сторону барьера.
Уходя к платформам, я взглянул в ее сторону. Она едва заметно, укоризненно покачала головой и снова уткнулась в чтение. Вечером, я взял у кого-то из ребят велосипед, прихватил рюкзак и выехал на поиски того кондитерского места, о котором рассказывал Володя. По его описанию, было рядом со станцией сабвэя Fort Hamillton. Ехать туда от нас было неудобно, необходимо переходить на другую линию. Поэтому велосипед в этом случае был самым подходящим средством для этого случая.
Когда я приехал в нужный район, уже темнело. Пришлось немного покружить вокруг. Но скоро, по запаху и прочим внешним признакам, я отыскал саму пекарню. Прямо перед зданием цеха, у оживленной проезжей дороги, стояли вряд несколько пластиковых контейнеров с откидными крышками. Стоило мне заметить их, как стало ясно, что это именно то место, о котором говорил Володя. Вокруг контейнеров деловито копошились людишки. Приблизившись, я убедился, что это мои соотечественники, и тоже с велосипедами. Я наблюдал за ними со стороны, глазами случайного прохожего. Первое впечатление складывалось не очень-то хорошее, так как, назначение контейнеров было общеизвестно. Но вечернее время и место исключали эти моральные неудобства. Здесь просто никто на такое не обращал внимание.
Я приблизился. Ребята уже упаковывались. Спросил их: что хорошего здесь есть?
Мне деловито разъяснили, что сегодня весь ассортимент в наличии, и главное, есть сегодняшнее. Рекомендовали обращать внимание дату изготовления. Упаковали свои трофеи они уехали. Я остался один.
Стал на пластиковый ящик и заглянул в контейнер. Тот оказался почти полон: однотипные бумажные коробки с прозрачным верхом и стандартной этикеткой, содержащей информацию о наименовании, цене и дате. Я поглядел на эту беспорядочную кондитерскую кучу, и немного поколебавшись, приступил к отбору. Сначала, я руководствовался только датой происхождения. Затем, заметив однообразие моего выбора, вернул некоторые экземпляры обратно и разнообразил ассортимент другими сортами. Весь этот процесс занял всего несколько минут, так как мой рюкзак вмещал в себя лишь коробок десять.
Занимаясь этим делом, я невольно посматривал за редкими прохожими. Их реакция на происходящее у контейнеров, была более чем положительной. Они вообще ничего не замечали и никак не реагировали. Я успокоил себя тем, что если не придавать значения месту нахождения этих кондитерских изделий и учесть, что содержание и качество их ничем не отличается от тех, что продаются в любой бруклинской лавке, то ничего страшного во всем этом нет.
Обратно ехал с полным рюкзаком за спиной. Было уже совсем темно.
Ребята оказались дома, смотрели в телевизоры. Чтобы забросить свои трофеи в холодильник, нужно было переместить в нем кое-какие продукты и освободить пространство. Я попросил ребят подвинуться. Взглянув на запасы, они поинтересовались откуда?
Ответил: из одной кондитерской лавки, где когда-то работал пару дней. Отдали в связи с истекающим сроком реализации. Ребята дружно угостились и признали: продукт заслуживает места в их холодильнике. Валентин поинтересовался: случайно ли угощение, или возможны систематические поставки? Я выразил надежду на регулярность и объявил всем, что они могут чувствовать себя свободно в потреблении этих тортов. Процесс потребления начался незамедлительно. Валентин дал особенно положительную оценку торту с орехами. Дружелюбно обещал показать мне завтра одну фруктовую лавку, где в определенное вечернее время можно щедро загрузиться фруктами, сносного качества в широком ассортименте и бесплатно.
В субботу утром, когда я проснулся, ребят уже не было. Вероятно, они в этот день работали.
Тортов, однако, в холодильнике тоже почти не было. Оставили мою долю. Справедливо.
Два дня, субботу и воскресенье, я просто отдыхал, далеко не ходил, подумывал, начинать ли следующую неделю работать в этой ковровой конторе? Перспектива, снова попасть под руководства молодого молдавского жида (простите, но иначе это не назовешь) настораживала. Да и денежка уже кое-какая была. Можно сделать перерыв и поискать чего-то получше.
Зашел в гости к Юрию на Е 2-ю. Его дома не было, но двери открыл один из его соседей-земляков и пригласил зайти. Он, и еще один представитель Закарпатья, расположились на кухне с полу галлоновой бутылью сухого калифорнийского вина. Мне предложили быть третьим.
Из их разговоров о работе, я понял, что все они работают у одного еврея, уроженца Закарпатья, то бишь, у земляка. Далее весь разговор свелся к технологии кирпичной кладки. Разлили по стаканам остатки вина, поступило предложение пойти в магазин и перейти к более существенным напиткам. Я сослался на неотложные дела и расстался с ними.
Прошел до Е 14-й улицы, на спортплощадки. Там было людно. Все теннисные корты заняты.
В этом теннисном любительском движении выделялись две школы: советская и китайская.
Игроки, имеющие какой-то опыт, обзаводились учениками разных возрастов и, как могли, но не бесплатно, давали им уроки тенниса.
Традиции культурной революции и развитого социализма устойчиво прижились на теннисных кортах бруклинского коммунального парка. Сеток на кортах уже не было. Насколько я мог, впоследствии судить- таковое нетипично для американских спортивных парков.
Здесь игроки приносили свою сетку. Обычно, это была забота тренера. А наигравшись, по-хозяйски снимали сетку, укладывали в сумку и уносили с собой.
Смешно и грустно было наблюдать, как двое чудаков, судя по языку - американцы, дождавшись, когда на одном из кортов закончили играть, с любительским энтузиазмом заняли корт.
Но спустя несколько минут, русскоговорящий теннисный учитель, закончив переговоры со своим учеником, собрал мячи и стал снимать сетку. Сетка повисла. Изумленные игроки приостановились и поинтересовались: в чем же дело!?
Хозяин сетки, не менее удивленный их наивным вопросом и английским языком, короткой фразой и убедительными жестами довел до их американского сознания тот простой факт, что сетка его личная. И он не может оставить ее.
По реакции неудовлетворенных игроков было видно, что им трудно понять такие правила пользования общественными кортами. Короче говоря, американские посетители этого бруклинского спорт парка, едва находили себе место в условиях советско-китайских традиций.
Тем не менее, теннис здесь был достаточно популярен. Взрослые и дети, евреи, китайцы и русские до темноты состязаются и дают друг другу уроки, совершенствуют свой любительский теннис и сбрасывают лишний вес… Гармония.
Воскресенье убил походом с Сашей-старостой на Брайтон пляж.
День был жаркий и безветренный. Но с океана поддувал свежий ветерок, шумно гудел прибой. Разговаривать было трудно- приходилось почти кричать, Людей было много и над пляжем стоял гул прибоя и голосов. Просторная песчаная полоса пляжа плотно усеяна разноцветными телами. Найти тихое место невозможно. Оставалось единственное удовольствие: искупаться. Торчать на пляже мы не стали. После океана ополоснулись под душем и поднялись на деревянную прогулочную набережную. Здесь также было полно полу раздетых гуляющих.
В будние дни, на деревянной прогулочной палубе просторно: лишь спортсмены-бегуны, да праздные пенсионеры. Это деревянное, добротно сколоченное сооружение, тянулось вдоль берега, далеко в сторону полуострова, обозначенного на карте как Coney Island. Любопытным белым туристам, без 10 долларов, на всякий черный случай, гулять далеко в том направлении не рекомендовалось.
Домой с пляжа шли пешком. По дороге, Саша жаловался: недавно, когда он катался здесь на велосипеде, прямо по прогулочной палубе, пеший полицейский подал ему сигнал остановиться. Саша прикинулся глухонемым и воспользовался своим скоростным преимуществом. Такое дерзкое пренебрежение, вероятно, задело самолюбие и честь служивого, и тот воспользовался радиосвязью. Когда Саша, уже расслабившийся, сходил по ступенькам с палубы на улицу, к нему медленно и неслучайно подползла патрульная полицейская машина. Он был неприятно удивлен, когда ему снова просигналили остановиться. Выскочивший из машины полицейский скомандовал оставаться на месте.
Спустя несколько минут, следом за Сашей прибежал и припотевший дежурный по палубе, команду которого он проигнорировал. Это мелкое нарушение всерьез разъярило служивого. Добравшись до нарушителя, тот накинулся на него как на преступника и обыскал. На Сашину беду, в его бумажнике обнаружили водительское удостоверение, которое тот совсем недавно, с большими хлопотами получил. И вот, прокатившись на велосипеде не в том месте или излишне быстро и опасно для пешеходов, и не подчинившись команде полицейского, Саша впервые применил свое водительское удостоверение.
Данные новенького удостоверения внесли в компьютерный "черный список". Велосипед забрали и закинули в багажник патрульной машины. Водительское удостоверение Саше вернули, но с квитанцией, в которой указывалось когда, где и что он совершил и в какие сроки должен уплатить штраф. Саша не понял, куда и как ему обратиться за своим велосипедом, и отчаянно махнул на это рукой. А вот что же до штрафа и восстановления водительского удостоверения, этот вопрос его волновал.
Условия таковы: если не уплатить или не оспорить штраф в указанные сроки, то водительское удостоверение будет считаться недействительным.
Саша не успел и машину приобрести, как его право на вождение ограничили несколькими днями.
Кроме этой беды, он поведал и о другой назревающей проблеме. Суть ее в том, что двое ребят, которые сейчас проживают и делят с нами рентную плату, намерены скоро съехать. Валентин, якобы, заказал билет на 2 августа, а второй парниша, уже в ближайшие дни куда-то переедет. Это обязывает двоих оставшихся жильцов, либо платить рентную плату, уже со следующего месяца по 250 долларов плюс коммунальные расходы - либо подыскать хотя бы одного дополнительного сожителя. Подумать было над чем. Задерживаться в Бруклинской квартире для меня не имело смысла. Меня здесь пока ничего не задержало. А платить ежемесячно 270 долларов за жилье, так это мне и вовсе неприемлемо. В понедельник я приехал на работу с главной целью: получить зарплату. Начинать ли новую рабочую неделю - я так и не решил.
Получив чек, я неприятно удивился тому, что мне начислили сумму на 40 долларов меньше, чем предполагалось. Раздававший чеки, ответить на мой вопрос не мог, но посоветовал подняться в контору, и сверить записи о рабочих часах.
Я так и сделал. Один из боссов, который подписывал чеки, в этот момент оказался занят и просил подождать минутку. Я стоял и наблюдал за происходящим в конторе. Офис располагался на втором этаже, над коврово-чистильным цехом, и производил впечатление вполне процветающей фирмы. Приличная мебель, компьютеры и прочие конторские удобства, прохладный кондиционированный воздух. Над компьютерами шаманят девушки с приятной внешностью. Мне показалось, кроме надувательства домохозяек, желающих почистить свои ковры, они занимаются еще чем-то. Вероятно, импортируют в Америку наркотики.
Мои наблюдения были прерваны появившимся бригадиром из Молдавии. Его, вдруг, заинтересовало, что я здесь делаю? Я коротко изложил свое недоумение относительно начисленной мне суммы. И к своему удивлению, услышал в ответ.
- Можешь никого не спрашивать. Тебе начислили за все часы, что были представлены к оплате.
Мне показались подозрительным и его уверенность в правильности начисленной мне суммы, и то, что он пришел сюда… когда естественным было бы бежать со всеми в кассу, получать зарплату. До меня дошло...
- Ты хочешь сказать, что в прошлую пятницу ты мне урезал день? - спросил я его.
- А ты что, думал, я тебе засчитаю все десять часов? - ответил бригадир вопросом.
- Ну и морж молдавский! – лишь подумал я, и поспешил оставить его.
Во всяком случае, я выяснил свой вопрос и определился: работать ли мне здесь и далее.
Из конторы я вышел свободным от всяких трудовых обязательств.
Погожее утро. Чек на 220 долларов и масса свободного времени. У кассы я встретил Славку, сообщил ему о своем намерении выйти на заслуженный отдых. Тот ненастойчиво предложил поработать вместе еще одну недельку. Я отказался. Мы редко когда работали вместе, всегда оказывались в разных бригадах.
Получив наличные, Славка вернулся в контору. Мне надо было решать, как распорядиться неожиданно свободным днем. На север пойдешь - в Нью-Йорк попадешь, день прогуляешь и деньги потратишь. На юг пойдешь - в Бруклин, домой попадешь, ничего интересного не найдешь.
Решил я пойти на восток и посетить трудовую панель. Тем более, что был я совсем неподалеку.
Подряжаться на работу я не собирался. Хотел повидать некоторых ребят и поспрашивать: не пожелает ли кто подселиться в нашу квартиру.
На перекресток я прибыл в самое время, когда все в полном сборе. Кроме уже знакомых мне лиц, я заметил там и новеньких. Движение не иссякает.
В самой гуще собрания, я встретил там скучающего товарища из Киева. Разок мы работали вместе с ним полдня, и он немало рассказал нам о себе.
Звали его Влад. Нашел я его затруженным и озабоченным. Подгоревшая на солнце залысина воспаленно красно блестела, давно нестриженые, выгоревшие остатки волос нуждались в уходе. Оправа очков, подремонтированная в нескольких местах, постоянно сползала набок, и он, уже машинально, поправлял ее. Свисающие на рот украинские усы и трехдневная щетина… Что же до внутреннего содержания и состояния, то я бы охарактеризовал его словом "усталость".
Влад, с приличным английским языком, и вообще, неглупый парень, заслуживал лучшего, чем сдаваться на этой панели. И усилия он прилагал немалые, чтобы изменить свое положение, но на данный момент я нашел его на этом месте и в таком состоянии.
Я знал с его слов, что виза у него была не туристическая. Как он рассказывал мне, до этого он какое-то время пробыл в Канаде и предпринимал там какие-то попытки добиться статуса полит беженца. Получив отказ, перебрался в США.
Здесь, как он заметил, в сравнении с Канадой - бардак, особенно, в Нью-Йорке. Но зато в этом американском беспорядке всегда можно как-то подрабатывать и выжить, даже нелегально. В Канаде таковое невозможно. Там либо ты имеешь какой-то официальный статус и получаешь соответствующие социальные права и блага, либо ты просто визитер с правом лишь пребывать в стране, и твои возможности ограничены твоими деньгами. Подрабатывать, открывать счет в банке, получать какие-то документы и тому подобные действия - там для туристов крайне осложнены.
В Киев ему возвращаться очень не хотелось, и он переехал из Канады в Бруклин.
Здесь вступил в тайный сговор с каким-то старожилом поляком, который по своему гражданскому и материальному статусу формально мог выступить в качестве его спонсора. Договорились о цене. Влад уплатил какую-то часть вознаграждения, и они подали в миграционную службу совместную челобитную о предоставлении украинскому горемыке, а также членам его семьи, места под американским солнцем.
В настоящий момент Влад, задерганный и поиздержавшийся, подрабатывал на всяких случайных работах, и большую часть заработков отдавал своему польскому крестному отцу. Тот же, по мере поступления оплаты, подписывал необходимые бумаги. Эта затея давала Владу какие-то надежды на более определенное американское будущее, но и отнимала последние, тяжким трудом добываемые средства. Его неуютная, во всех отношениях, ситуация, усугублялась еще и новостями из дома. Экстренный выезд из Киева в экспедицию на неопределенный срок совпал с беременностью молодой жены. Уже барахтаясь на дне Бруклина, он узнал о рождении сына. Восторги по этому случаю быстро иссякли. Теперь, всякий раз, когда он звонил домой, ему задавали одни и те же вопросы: каковы его намерения, как долго его авантюра еще будет продолжаться и выслал ли он денег???
На вопросы о планах и сроках он затруднялся ответить, а лишь выражал надежду на скорое улучшение. Разумеется, такие ответы мало утешали молодую жену с ребенком, вынужденную жить у родителей. Одним словом, история грустная. Рассказал я ему о нашей квартире на West 9-й, как о месте, куда можно подселиться. Ему не очень-то нравились собственные условия проживания, и он захотел посмотреть нашу квартиру.
Когда мы с Владом приехали, никого из ребят дома не было. Он осмотрел наши две комнаты и кухню, отметил такие удобства, как телефон и количество телевизоров. Вдруг вспомнил, что ему необходимо срочно куда-то позвонить. Прилип к телефону.
Срочных звонков он сделал много. Достав свой список потенциальных работодателей, Влад обзванивая их, рассказывая о своих многочисленных положительных качествах. Из переговоров я узнал, что он готов работать в условиях английского, польского и японского языков. Я понял, что если этот процесс трудоустройства не остановить, то сам он нескоро закончится. Пригласил Влада покушать. Лишь после многократного приглашения, тот неохотно оторвался от телефона и сделал мне одолжение.
- Там, где ты сейчас живешь, телефон есть? - спросил я его.
- Телефон-то есть. Только кроме меня в той квартире проживают еще пятеро ребят, и всегда кто-нибудь сидит дома. Мне хотелось бы переговорить без участия своих соседей.
- Но проживать в такой большой коммуне, наверно, получается очень экономно? - поинтересовался я.
Мой вопрос-замечание Влад не услышал, и обратил все свое внимание на торт с молоком. Тогда я поинтересовался: действительно ли он владеет японским языком? К моему удивлению, он ответил, что дома самостоятельно изучал японский язык и имеет некоторые навыки. Я обещал познакомить его с одним очень разговорчивым представителем страны восходящего солнца. Влад серьезно заинтересовался моим японским другом.
По тому, как Влад интенсивно пользовался телефоном, а теперь поглощал мои торты из контейнера, я понял, что парень восстанавливает карманный баланс, нарушенный непредвиденными расходами на поездку ко мне. Понять режим и состояние, в котором он пребывал, мне было нетрудно. Но помочь ему я мог лишь вручением торта и знакомством с японцем Онодой. Что до моего предложения переехать в нашу квартиру, то в этом вопросе он колебался. Ссылался он на отдаленность района от печально известной панели и от Нью-Йорка. Здесь уж я изменить ничего не мог. На этом мы и расстались.
Вечером к Саше зашел его приятель Игорь, москвич. Оказалось, что когда-то они с Сашей вдвоем сняли эту квартиру, а позднее, он переехал к подруге. В разговоре с ним, я узнал, что Игорь скоро отъезжает домой в Москву. А работает, уже несколько месяцев, на каком-то складе подсобником. Договорились, что если ко времени его отъезда меня будет интересовать работа, то он посодействует передаче своего рабочего места. На этом наше знакомство и окончилось. Я оставил их и вышел прогуляться в хозяйственных целях.
Прошел на авеню U и убивал время, посещая магазины и закупая всякие мелочи по хозяйству.
Выходя из магазина, я столкнулся на тротуаре с компанией пожилых людей, по-приятельски беседующих на русском языке. Сам факт, что кто-то здесь говорит по-русски, неудивителен. Мое внимание привлекла знакомая женщина.
Когда-то, в начале 80-х, будучи студентом, я проживал один учебный год в старом общежитие на улице Островидова - 64 в Одессе. Тогда это здание делили между собой госуниверситет и институт связи.
Так вот, комендантом университетского общежития была тетя Рита Григорьевна, человек уважаемый среди проживавших там студентов.
С тех пор я не видел ее и не слышал о ней. Но, повстречав летом 93-го в Бруклине на авеню U, без труда узнал и вспомнил, откуда знаю. Я не собирался проверять свою зрительную память на людей и не знал, о чем я мог бы заговорить с ней. Проходя рядом, я понял, что они расстаются. Пожилая пара направилась в одну сторону, а Рита Григорьевна - в мою. Я поздоровался . Раньше она любила поговорить, и сейчас откликнулась охотно. Но выразила затруднение:
- Не могу припомнить, где мы с вами встречались.
- В Одессе, лет 12 назад, - подсказал я.
- В Одессе? Дайте-ка припомнить.
- В общежитии, на улице Островидова. Вы работали комендантом, а я проживал там студентом.
- Понятно! Вот только имени вашего я не помню.
- Это неважно. И как вам на новом месте живется? - спросил я.
- А это уже не новое место, мы здесь давно живем, - пояснила она, - живем как и все пенсионеры. Пенсионерам и детям здесь рай, полное обеспечение. Грех жаловаться…
- Значит, у вас здесь все хорошо, - подвел я итог и собрался распрощаться.
- Как вам сказать, без проблем никак не получается, - вздохнула Рита Григорьевн, - с сыном у нас беда. Пристрастился к наркотикам и все пошло у него набекрень! Потерял работу, семью... Сколько не лечился, никакого толку. Казалось бы, все тебе условия: живи и радуйся. А какая уж тут радость, когда сын пропадает на глазах. А как в Одессе сейчас? - поинтересовалась она.
- Одессу засрали на суше и в море. А теперь делят со стрельбой.
- Кто делит? - не поняла меня бывшая одесситка.
- Бандиты и госчиновники. Сейчас их время на Украине. Возможно, когда они нахапаются и разберутся между собой, то наведут какой-то порядок. Но уже нетрудно предвидеть, какой это будет порядок в мафиозно-бюрократической стране.
- А во всех бедах, как всегда, обвинят евреев, - грустно предсказала Рита Григорьевна.
На этом мы и расстались.
Когда я вернулся домой, Саша сообщил, что звонил какой-то тип: по-русски ни слова, назвался Анод. Хотел Сергея. Я понял, кто меня хотел. На завтра у меня никаких планов не было. Я перезвонил Оноде, и он выдвинул план на завтрашний день. Онода приглашал меня на деловую встречу к 10 утра в ресторане МакДональдс, что на 8-й авеню, напротив гостиницы Нью-Йоркер. Обещал, что и Виталий будет с нами.
Утром, когда я приехал на встречу, мои товарищи по будущему бизнесу уже сидели за столиком и пили кофе. Онода был, как всегда улыбчив и многословен. Кроме обычных приветствий он сделал мне замечание по поводу моей нерабочей формы одежды. Мои шорты не вписывались в программу нашей деловой встречи, но мероприятие по этой причине не отменили.
Суть бизнес-плана, представленного Онодой на обсуждение, заключался в том, что сегодня он нам покажет, где и как следует продавать картинки. Онода достал из-под стола уже знакомый мне дипломат. Я предложил не тратить времени на осмотр товара и приступить к эксперименту.
Вышли из ресторана МакДональдс и перешли на другую сторону восьмой авеню, дошли до глав почтампа и свернули на узкую West 33-ю улицу. Там у каждой двери Онода рассматривал таблички-указатели в поисках нужной конторы. Офисы теснились на этой улице один на другом. Все входные двери были заперты и снабжены звонками и переговорными устройствами, у некоторых на входе дежурил вахтер. Перед одной такой дверью Онода уверено остановился, отыскал в списке конкретного адресата и нажал на кнопку звонка. В ответ, ожил динамик переговорного приспособления, и нас спросили: "кто такие?". Онода назвался. После короткой паузы раздумий загудел и лязгнул замок. Мы вошли, и Онода уверенно повел нас к лифту. Было очевидно, что он здесь уже бывал. На каком-то этаже мы пошли по длинному коридору, по всей длине которого, по обе стороны размещались конторские помещения. Онода разглядывал однотипные двери с разными опознавательными табличками, на которых указывались наименования фирм и прочие почтовые и телефонные координаты. Весь этаж, а возможно, и все здание были приспособлены под офисы.
В одну из таких дверей без стука, Онода уверенно заглянул, а затем, приглашая и нас, вошел.
Это была просторная комната, сопел кондиционер, вдоль стен до потолка размещались металлические разборные стеллажи с множеством полок-ячеек, два конторских стола с компьютерами и средствами связи. За одним из столов сидел человек и пялился в монитор компьютера. Двое других мужчин сортировали какие-то пакеты и коробки, забрасывали их по ячейкам, используя раскладную лестницу-стремянку. На нас они лишь взглянули, буркнули свои Hi, и продолжили конторскую возню. На полу в беспорядке громоздились три кучки пакетов и коробок, вероятно, подлежащих разборке и сортировке. Работникам было не до гостей. Но и Онода долго ждать не мог. После обмена приветствиями, он подозвал одного из них по имени. Тот без особого энтузиазма оторвался от своего занятия и подошел к нам.
- Что нового сегодня? - спросил он Оноду.
Онода же ответил сразу несколькими вопросами; о здоровье, о семье, о жизни вообще, и о работе. При этом, он конечно же, включил свою хорошо отрепетированную улыбку. Его метод "своего парня-добряка" сработал. Остальные работники тоже оторвались от работы и обратили внимание на веселого гостя. Им уже было интересно, что же последует далее?
А далее, Онода, бормоча о том, что у него есть нечто удивительное для них и сейчас он это покажет, открывал свой дипломат и стал раскладывать картинки. Возможных покупателей он ничем не удивил, но всех отвлек от работы, и они стали просматривать картинки. Онода нахваливал свой товар, указывал места на стене над рабочими столами, куда следует повесить картинки, и просил всего лишь по 5 долларов за штуку.
Как мне показалось, этих людей не интересовала цена, так как они не собирались ничего покупать. Им просто было любопытно посмотреть и немного отвлечься от работы. Онода, видя полное отсутствие их покупательского интереса, не настаивал на немедленном принятии решения. Он оставил им несколько экземпляров и рекомендовал подумать над его выгодным предложением. Обещал вскоре навестить их. Либо вместо него, зайдет кто-нибудь из его ребят. Онода показал на нас.
Покупатели вежливо согласились с его планами, но ничего не обещали Оноде, вернулись к своему занятию, давая понять, что им надо работать. Мы распрощались и вышли.
В коридоре Онода провел с нами короткий инструктаж о методах охмурения потребителя и приступил к поискам следующей конторы.
В других местах он проделывал то же самое. Нигде не настаивал на немедленном приобретении, а предлагал выбрать, подумать и решить. Всем обещал скоро вернуться.
По всему было видно, что Оноду многие знают в этом доме. И как он утверждал, в Нью-Йорке, в Бруклине и Квинсе много таких мест, где с ним успешно сотрудничают уже много лет.
Из инструкций следовало, что если серьезно возьмемся за эту перспективную работу, то он готов передать все навыки и секреты своего бизнеса. Door Тo Door Selling называется.
Покончив с этим домом, мы решили, что на сегодня достаточно. На вопросы Оноды о нашем решении, мы уклончиво отвечали, что будем посмотреть на результаты сегодняшнего "посева".
Онода не унимался, уверял нас, что результаты ему уже давно известны. Нечего сомневаться, надо одеться должным образом (камень в мои шорты) - и вперед… с улыбкой, от двери к двери!..
На этом мы и расстались, пообещав Оноде позвонить на днях.
Онода убежал в гостиницу заступать на дежурство, а мы с Виталием побрели по 8-й авеню вверх, гадая, сколько же можно таким способом заработать, если с каждой проданной картинки оставлять себе по 2-3 доллара? Мне вообще с трудом верилось, что кто-то захочет это покупать. Разве что, какой-нибудь случайный чудак посочувствует бедолаге торговцу. Или чтобы отвязаться от назойливого продавца… Мне это не нравилось.
По пути Виталий зашел в какую-то специализированную лавку, в которой торговали различными витаминами и через несколько минут вышел с объемистым пластиковым пузырьком. На мой вопросительный взгляд пожаловался, что последнее время с его головушки уж слишком обильно осыпается растительность. Действительно, его прическа не по годам, отличалась глубокими залысинами. В связи с этим, кто-то рекомендовал ему витамины.
Я тоже прикупил с передвижного уличного лотка пару бананов.
Виталий вспомнил, что ему надо позвонить в Россию и пригласил меня составить ему компанию, пройтись на 42-ю улицу. В то время, это был общеизвестный способ телефонной связи, которым пользовались многие туристы.
Дойдя по 8-й авеню до 42-й улицы, кишащей разноцветными охламонами у порно магазинов, мы свернули и прошли до 7-й авеню. На углу, возле уличных телефонных автоматов отирались несколько черных жуков. Это и были те, кто обеспечивал международную связь.
Виталий заранее написал на клочке бумаги полный телефонный номер со всеми кодами, и мы приблизились к черной группке. Те профессионально оценили нас своими липкими взглядами и монотонно забубнили: "Ребята, куда хотите позвонить?" Мы приостановились, и Виталий коротко ответил: Россия. Услышав заказ, из бригады вынырнул специалист по СНГ и попросил следовать за ним. Шахтер-телефонист торопливо шагал вниз по 7-й авеню, а мы, соблюдая дистанцию, следовали за ним.
Суть этой уличной услуги заключалась в том, что прохвосты дозванивались по указанному вами номеру, получали от заказчика свои 10 долларов за услугу, и оставляли вас в контакте с вашим абонентом. Как долго вы будете эксплуатировать предоставленную вам связь, это их не интересовало, говори сколько душе угодно. Надо полагать, счет за эти услуги, телефонная компания кому-то предъявляла. Не знаю, как реагировали абоненты, получая счета за переговоры с абсолютно неизвестным номером где-то в России или Украине? Особенно любопытна их реакция на факт продолжительности этих переговоров, исчисляющихся, порою, не минутами.
Кстати, последнее время в эти места стала наведываться и полиция, доставляя уличным телефонным операторам дополнительные неудобства. В целях конспирации, они вынуждены были переходить с угла на угол в районе 42-й улицы, где их находили клиенты. Подобно уличным торговцам наркотиками и проституткам, они круглые сутки готовы предоставить вам свои услуги.
Между тем, наш телефонный гид, приближаясь к телефону-автомату, замедлил ход и жестом просил дать ему номер. Виталий вручил ему шпаргалку с номером. Тот, получив заказ, прилип к телефону, снял трубку и стал ловко перебирать кнопки телефона. Мы стояли на расстоянии нескольких шагов и не могли разглядеть порядок набора. Да и делал он это очень быстро.
Затем, подглядывая в шпаргалку Виталия, он набрал коды страны, города и номер телефона. Закончив основную работу, прижал трубку к своей черной голове и замер в ожидании ответа.
Через несколько секунд он оторвал трубку от уха и жестом пригласил Виталия. Передавая ему ожившую трубку, оператор протянул свободную руку, рапортуя заказчику: готово, давай десятку.
Виталий просил потерпеть секундочку, взял трубку и ответил.
Однако, к удивлению нетерпеливо ожидавшего свой гонорар оператора, Виталий, вдруг, повесил трубку.
- В чем дело!? - с досадой в голосе спросил его телефонист.
- Неверно набран номер, - ответил ему Виталий.
Оператор выругался, выразил удивление и предложил набрать номер повторно.
Виталий же, остановил его и пожелал оставить эту затею. Обещал обратиться к нему через часок. Оператор пожал плечами, мол, как вам будет угодно, и поспешил обратно на дежурство.
Оставшись одни, Виталий объяснил мне, что соединили его верно, но там ответила мать его приятеля, с которым ему надо было переговорить. Услышав Виталия, она сразу ответила, что сына нет дома, будет позже. Вот он и отказался от разговора. До того, как расстаться, мы еще какое-то время поговорили. Он упомянул о намерении зацепиться здесь, добившись студенческой визы. Но на мои расспросы о деталях такой возможности он как-то неуклюже замкнулся и уклонился от темы.
К тому времени, я уже сделал для себя вывод, что подобная позиция среди наших соотечественников - явление достаточно распространенное. Упертое нежелание поделиться полезной информацией порой принимало комичные формы.
Вычитав из какой-нибудь русскоязычной газеты об "адвокатской" конторе в Бруклине, которая гарантирует выхлопотать для вас быстро и недорого вид на жительство, а то и гражданство США, турист втихую посещает этих "адвокатов" и они начинают работать. От клиента требуется лишь своевременная оплата и терпение.
Будущий гражданин США, уже с надутыми щеками, демонстрирует своим недалеким землякам первый американский документ - карточку соцобеспечения, на которую достаточно взглянуть, чтобы догадаться об ее изготовлении в той же "адвокатской" конторе. Но попробуй спросить его, где можно такой "документ" получить, и ваш соотечественник придаст этому вопросу такую важность, что захочется остаться просто туристом.
Однако, общие проблемы вынуждают многих соотечественников вариться в одном котле. Арендовать вместе жилье в целях экономии, работать у одних работодателей, там, где их принимают...
Так или иначе, а им приходится быть вместе часто и густо. Но при всей этой внешней близости, нередко очевидна внутренняя разобщенность и состязательность. В процессе такого соцсоревнования, у соседа могут пропасть трудовые сбережения, хранящиеся под матрацем. Возможны и прочие коммунальные недоразумения…
Расставшись, наконец, с Виталием, я решил ехать обратно в Бруклин. По 7-й авеню я прошел вниз до 34-й улицы и там нырнул в сабвэй.
*"The cost of ride. A subway ride costs 1.25. You'll need a token to enter, and you can perchase them at token booths in every subway station. Token-booth clerks cannot accept bills larger then 20 doll. And we ask you don't pay with pennies."
*Стоимость проезда. Проезд в метро стоит 1,25 доллара. Вам понадобится жетон для входа. Это можно купить на любой станции метро в кабинке торговца жетонами. Клерк не может принимать купюры крупнее 20 долларов. Также, просим вас не применять при оплате 1-пенсовые монетки.
Возвращаясь к теме о нью-йоркском метро, надо сказать, что расходы на транспортные услуги, особенно, в связи с подобными пустыми поездками, естественно, вызывали чувство досады.. Поэтому, я от случая к случаю прибегал к методу, который мне рекомендовали соотечественники.
Суть его заключалась в бесплатном прохождении на платформы метро. Такое не на всякой станции возможно, но там, где можно, это срабатывало.
В отличие от наших хлопушек-затворок, срабатывающих от светового реле, в нью-йоркском сабвэе используются более простые конструкции механических вертушек.
В обычном состоянии такая вертушка застопорена и перекрывает проход, хотя многие черные пассажиры пролазят под или над таким препятствием. Опустив в щель специальный жетон, эта вертушка разблокируется и позволяет провернуть ее на пол-оборота. Этого достаточно, чтобы пройти.
На некоторых станциях, такие пропускники используются одновременно и на вход, и на выход. Только в направлении входа на платформы, вертушку возможно провернуть лишь с помощью жетона, а в направлении выхода, то есть в обратную сторону, эта штука проворачивается свободно.
Это свойство, - свободно проворачиваться в направлении выхода, и позволяет пассажиру средних габаритов пройти к платформам, не используя жетон.
Для этого, подойдя, как обычно, к контрольному проходу, приостанавливаешься, имитируешь жест опускания жетона в щель, а затем, не толкаешь вертушку вперед, а наоборот, тянешь и проворачиваешь ее на себя. Между секциями вертушки, той, что вы тянете на себя и следующей, поступающей на ее место, образуется проем, достаточный для прохода, если вы нормальных габаритов.
Наблюдая за такими действиями, конечно же, этот трюк заметен. Но в общем пассажирском движении все выглядит вполне сносно, и не привлекает внимания. На многих станциях, особенно в вечернее время, дежурит полиция. Иногда, полицейский стоит у входа, как на посту. В таких случаях лучше воздержаться от недозволенного способа.
Станция на 34-й улице была вполне подходящей для упомянутого трюка. Движение пассажиров в то время было интенсивным. Пропускные вертушки работали в оба направления, каких-либо наблюдателей я не заметил.
Я четко и быстро поделал это простое упражнение, и оказался на стороне платформ. Но пройдя лишь несколько шагов, я был вежливо остановлен огромным черным верзилой с полицейским жетоном в руке. Сунув мне под нос свой значок NYPD, он, не спрашивая моего согласия, взял меня за локоть и предложил пройти с ним. На всякий случай, я поинтересовался, куда и почему? Тот коротко ответил, что я и сам знаю почему, а остальное обещал разъяснить. Пришлось подчиниться…
На этой же станции у них было какое-то подсобное помещение, куда мы и вошли. В этой комнате уже сидели человек десять, разных цветов и возрастов. Черные цвета преобладали. По их невеселому виду я понял, что все они, кроме одного полицейского, - мои товарищи по неудаче.
Мне предоставили место и предложили присесть, подождать дальнейших указаний.
Я уселся. Моей соседкой оказалась белая женщина, среднего возраста, вполне приличной внешности и с чемоданом. Рядом с ней, с другой стороны, понуро сидел ее муж, как я понял из ее сумбурного рассказа. С первых минут моего появления в этой компании, женщина проявила ко мне какое-то нездоровое внимание. Оглядевшись, я отметил, что кроме нас троих, остальные товарищи других цветов. Мы же здесь представляли унизительное меньшинство.
Женщина, похоже, искренне сожалела о случившемся. Она почему-то решила, что именно со мной может поговорить об этом.
- Вы тоже? - робко обратилась она ко мне.
- Да. Спешил, очень хотел успеть на подходящий поезд, а за жетонами стояла очередь, вот я… Теперь и жетон готов купить, только бы поскорее освободиться, - рассказывал я свою историю женщине, надеясь, что охраняющий нас полицейский тоже слушает. Но полицейский никак не реагировал на мою готовность купить жетон.
Зато женщина сочувственно выслушала мою историю. А затем, всхлипывая, стала уверять меня, что они с мужем впервые в Н-Йорке. Заблудились, не разобрались как и что, а их задержали и сюда препроводили…
- Оочень печальная история! - прокомментировал кто-то из черных товарищей.
От такого циничного замечания, моя соседка еще более привязалась ко мне, как к единственному человеку, готовому выслушать и понять ее.
Разглядев компанию, в которой я оказался, понял, что остальные товарищи не были так уж огорчены и не пытались оправдываться. Они просто скучали. Приставали к полицейскому с вопросом: как долго им еще ожидать? Просили разрешения закурить, куда-то позвонить… Полицейский не обращал на них внимание.
Мне долго ждать не пришлось. Через минут десять, тот же черный полицейский и еще двое его коллег, привели черную полупьяную ханыжку, и решили, что этого достаточно.
Командовать нами взялся тот, что задержал меня. Одет он был в джинсы и кроссовки. Жетон, которым он представлялся, был единственным предметом, подтверждающим его принадлежность к полиции. Из басистого объявления, я понял, что сейчас мы все пройдем в участок, и там с каждым из нас разберутся. Собрание ожило. Посыпались глупые вопросы о курении, посещении туалета и прочих правах человека. Но черный полицейский топнул ногой, приказал всем заткнуться и сидеть на своих местах. Бригада притихла, только нетрезвые продолжали что-то невнятно ворнякать.
Тем временем, полицейские доставали из стола наручники и наряжали всех гостей в эти украшения. Моя соседка, со слезами в голосе, просила сделать для нее исключение. Но черный, важно надув щеки, пробубнил, что таковое недопустимо! Затем, посмеиваясь, все же сделал маленькое послабление для дамы. Если ей удобней, то можно оставить руки спереди. Нам же всем, надели наручники, сведя руки за спиной.
После этих процедур, нас вывели из помещения, построили в колону по одному и повели местами достаточно людными. Даже сознавая, что здесь никто тебя не знает, и что подобные явления в Н-Йорке - не редкость, все же шагать среди дня по одной из наиболее людных станций метро, с наручниками на руках было неуютно.
Я замечал, что наше позорное шествие привлекает внимание отдельных ротозеев. Мысленно, я благодарил случай, что в этой колоне арестантов, кроме меня, есть еще и эта пара нормальных, белых товарищей. Оказаться одному в таком черном деклассированном окружении было бы совсем паршиво. Случайные прохожие, обратившие свое внимание на конвоированное шествие, вероятно, принимали нас за тех типов, которые обсыкают углы и стены на станциях сабвэя.
Между тем, наш пеший переход оказался унизительно продолжительным. Нас вели в полицейский участок куда-то на Penn Station.
Полицейские достаточно бдительно пасли нас, хотя мы и были в наручниках. Тем временем, я освоился в своем новом положении и почувствовал, что одно кольцо наручников несколько посвободнее. Я сложил кисть руки и стал другой рукой потихоньку стаскивать кольцо с запястья на кисть. Народу вокруг было очень много, наши конвоиры перемещались вдоль нашей растянувшейся колоны. Иногда шествие сливалось с общей толчеей. Я думал, что, освободив одну руку, я бы мог незаметно вынырнуть из колоны, и благополучно раствориться в общей массе прохожих. Кольцо наручников застряло на самом широком месте кисти, но я чувствовал, что с некоторым усилием и легкими царапинами, смогу стянуть это с руки. Я уже поджидал подходящую для ухода ситуацию. Послабленное кольцо оставалось на моей плотно сложенной кисти, а правой рукой я придерживал это кольцо в готовности стянуть его. Я уже планировал себе, как уложу эти кандалы в карман своих шорт и с одной рукой в кармане доберусь до дома. А там уже, дело техники. Пилите, Шура!..
Но в мои планы грубо ворвался все тот же черный, который задерживал меня. Он заметил мои ручные потуги, разгадал намерения и незамедлительно принял меры. Подскочив ко мне сзади, он схватил меня за локоть, стащил послабленное кольцо с кисти обратно на запястье и сжал это кольцо плотно до боли. Свои оперативные действия он сопровождал ругательствами и угрозами в мой адрес. Остаток пути этот горилл шагал строго за моей спиной и доставал меня монотонным пением какой-то каннибальской песенки. Он был явно доволен собой. Его песенное бормотание мне в затылок и болезненно зажатое запястье раздражали. Меня просто выводил из себя факт моего бессилия и хронических проигрышей. Чье-либо постороннее любопытное внимание меня уже не трогало. Мне было достаточно пристального внимания моего черноликого вождя.
Весь наш не короткий переход прошел через тоннели между двумя станциями метро. Помещение, которое служило в качестве полицейского участка, находилось где-то на Penn Station, если я правильно ориентировался.
Обычная казенная, прокуренная комната с жестко закрепленной скамьей вдоль стены. В стене, над скамьей, вмонтированы металлические перила. Всем задержанным освободили от наручников по одной руке, и свободные кольца пристегнули к перилам. Теперь мы могли присесть, но были на привязи. Как велосипеды…
Наши воспитатели не торопились. Из шуточек своих черных соседей по скамье, я понял, что многие из них уже бывали здесь. Я спросил одного: что будет далее? Из его консультации я понял лишь то, что мы потеряем сегодня полдня.
Пока полицейские суетились в подготовке, черные арестанты расслабились, выпросили разрешение закурить и начали хохмить. Из всей нашей компании, по-настоящему огорчена была только белая супружеская пара. Мне же было просто любопытно.
Наконец, служивые приготовили все необходимое и занялись нами. Двое принялись выполнять чисто техническую работу по идентификации задержанных. Двое других полицейских расположились за столами и приготовились оформлять бумаги. Один из них был мой черный вождь.
Он, более других своих коллег, вступал в переговоры с арестантами. Демонстрировал казарменный юмор и корчил из себя крутого копа. Его собратья по цвету, пристегнутые к перилам, подыгрывали ему в этом шоу. Обе стороны были довольны собой. Им удавалось воспроизводить сценки из дешевых американских телесериалов о трудяге полицейском, который всех насквозь видит и со всеми находит общий язык.
Кстати, его язык я понимал с большим трудом. Другие его коллеги возились с бумагами и не обращали внимания на происходящее, словно, ничего не слышали. Когда они занимались кем-то из задержанных и тот пытался шутить и с ними не по делу, те едва скрывая свою брезгливость, просили просто помолчать. Этим, в отличие от своего черного коллеги полицейского-клоуна, хотелось поскорее покончить с нашей бригадой и умыть руки.
Сначала нас по очереди отстегивали (велосипеды) от перил и подводили к столу, где один полицейский с поляроидом фотографировал нас, а другой фиксировал на специальных бланках отпечатки наших пальцев. Чтобы дело двигалось быстрее, они старались действовать одновременно. Один занимался твоими пальцами, а другой снимал физиономию, фас и профиль.
У меня снимок фас не вышел, так как я в этот момент взглянул вниз на процедуру с моими отпечатками. Фотография получилась с закрытыми глазами. Фотограф отдал ее мне на память и сделал новую. Затем, нас возвращали на скамью ожидания и, на всякий случай, пристегивали. А бланки с отпечатками и фото складывали на столах, где двое других приступали к оформлению прочих процедур.
Начали с супругов. Женщина снова захныкала и стала просить о чем-то. Но полицейские устало отвечали ей, что они выполняют лишь необходимые формальности и советовали ей рассказать историю своей невинности в суде, где ей предоставят слово.
Услышав о суде, я снова обратился к бывалому соседу и спросил его: будут ли нас после этого еще и судить?
- Да, мэн, если хочешь, можешь еще и туда сходить, - ответил тот иронично.
- Когда и где это будет?
- О мэн! Эти все тебе разъяснят, расслабься и не волнуйся по пустякам.
Я снова вернулся к наблюдению за допросом. Но там, в основном задавали вопросы, направленные на установление личности и месте проживания. После всего, предлагали подписать бумаги, в которых, как я понял, приводилось короткое описание совершенного нарушения.
Женщина снова стала сомневаться в правомерности происходящего по отношению к ней. Стала задавать бестолковые вопросы и о чем-то просить. Полицейский советовал ей подписать это и уходить на все четыре стороны, а со всеми своими комментариями обращаться туда. Он указал на копию, которую ей вручили и рекомендовал ознакомиться на досуге, коль у нее так много вопросов и возражений. Супруги вняли советам полицейского, и под грязные шуточки черных арестантов, быстренько исчезли, прихватив свой чемодан и путевки в суд.
К моему неудовольствию, меня захотел оформлять, задержавший и придержавший меня черный полицейский. Начал он с того, что поведал всем присутствующим, как он предотвратил мою коварную попытку побега. Если послушать, так я пытался вырваться из его сильных рук и чуть ли не оказывал ему сопротивление! Никто не воспринял эту историю всерьез. Только сидящие на скамье ожидания, дружно и наигранно восхищенно загудели.
Черный полицейский, не дождавшись от меня какой-либо ответной реакции, резко перешел на строго официальный тон. Грозно рекомендовал мне отказаться от всяких попыток обмануть его.
И снова не получив ожидаемого ответа, взглянул на меня повнимательней, и спросил,
- Тебе все понятно?
- Понятно, - неохотно ответил я.
Такой ответ не удовлетворил его, и он назидательно разъяснил мне:
- Ты должен отвечать: Yes, sir или No, sir. Понятно!?
- Понятно. Я же сказал, что мне все понятно, - с легким раздражением выразил я свое согласие с его условиями, и приготовился отвечать на вопросы.
Но тот снова прервал заполнение бумаг и выразительно взглянул на меня.
- Я тебя спросил, ты понял меня?! - повторил он.
Мой сосед захихикал, а занятый им белый полицейский улыбнулся чему-то и тоже взглянул на меня.
- Yes, sir, - послушно ответил я, сообразив, чего от меня ожидают.
- Much better! - довольно прокомментировал мой ответ, черный супер полицейский, и вернулся к бумагам.
Заполнив какие-то пункты, он просил назвать имя и фамилию.
- Давайте я лучше сам напишу, - предложил я и протянул руку к анкете.
Черный покосился на мою руку со следами от наручников, потом медленно, по киношному, поднял голову и возмущенно вытаращил на меня свои глазища.
- А ну убери свою руку и отвечай на вопрос, мать твою! - зарычал он на меня.
Другие полицейские с улыбками поглядывали за ходом нашего диалога. Черные на скамье начали хохмить. Мой шеф рявкнул в адрес арестантов чтобы те заткнулись. Они притихли. Затем, он отвлекся от меня, и с жуткой серьезностью поведал своему улыбающемуся коллеге о том, как я его достал еще при задержании и конвоировании.
-Уж кто кого достал? - подумал я про себя.
- Итак, говори по буквам свое имя, - вернулся он к моему делу.
Я послушно продиктовал ему по буквам. Он записал и сморщился от возникшего затруднения. Затем, неуверенно прочитал это по-своему вслух, и переспросил:
- Верно?
- Да, сэр, - согласился я.
- Давай фамилию, - буркнул он, не глядя на меня.
Я выдал все буквы фамилии. Он записал и прочитал написанное, беззвучно шевеля своими увесистыми губами. Потренировавшись, он прочитал это вслух: “Айванов”.
- Так точно, сэр! - подтвердил я.
Довольный собой и моим поведением, он перешел к следующему пункту: - Номер социального обеспечения?
- Не имею такового, сэр.
- Не понял!? - снова уставился он на меня. - Тогда давай номер водительской лицензии или удостоверения личности.
- У меня нет этих документов, - ответил я, к всеобщему удивлению.
Мой исследователь снова с хмурым любопытством воззрился на меня.
- Послушай-ка, парень, ты же не хочешь здесь задерживаться. Кончай дурачить нас, и отвечай на вопросы.
Я подумал и начал.
- Послушайте меня…
Но босс сердито прервал мое, некорректно начатое объяснение громким хлопком ладони по столу. Словно цирковой дрессировщик.
- Я же предупреждал тебя! Когда разговариваешь с полицейским, следует обращаться “Excuse me, sir” “Yes, sir,” или “No, sir”. Никаких “послушай”.
Судя по всеобщему веселью, замечания сэра рассмешило присутствующих. Черные ханыги снова начали отпускать свои шуточки.
- Итак, я жду ответа на мой вопрос, - вернулся к делу сэр.
- Простите, сэр, но я не могу ответить на ваш вопрос, потому что у меня, действительно, нет этих документов. Я в этой стране всего два месяца и нахожусь здесь, как турист.
Мое объяснение вызвало всеобщую паузу и внимание ко мне. Насколько я понял, все восприняли это как новый, неожиданный трюк в целях сокрытия своей личности.
- Ты слышал!? Как тебе это нравится? - с наигранным возмущением обратился черный сэр к своему коллеге за соседним столом. - Я же говорил!.. Я сразу понял, что это опасный тип!
- А какие документы у тебя есть, - спросил меня другой полицейский.
- Только паспорт, - ответил я.
- Паспорт какой страны? Откуда ты?
- Я русский…- начал я, и собирался сразу же пояснить им о своем украинском гражданстве, о туристической визе, предоставленной американским посольством… Но меня прервали всеобщим шумом аплодисментов и подбадривающих окриков.
- Come on, Russian! Давай, парень! Гони программу! - шумели арестанты.
На этот раз к порядку всех призвал другой полицейский, взявший инициативу в свои руки.
Призвав всех успокоиться, он снова обратился ко мне:
- Послушай, мы не отпустим тебя пока не установим, кто ты есть. Подумай серьезно об этом и заканчивай свой спектакль.
Я задумался. Все ожидали, что нового я им выдам. Сначала я хотел назвать им Оноду с его рабочим телефоном, как человека, который может подтвердить мою историю. Но представив контакт с ним, его путанные показания? со ссылками на Всеобщую Любовь и Преподобного Отца, я отказался от этого пути.
- Мой паспорт сейчас дома, в Бруклине. Мы могли бы поехать за ним. А если вы можете проверить, то запишите паспортные данные, - неуверенно предложил я.
- Давай, - коротко и охотно согласился полицейский и приготовился записывать.
Мой непосредственный черный воспитатель временно оказался на вторых ролях в этом шоу. Он театрально вздыхал, закатывал глаза и укоризненно покачивал головой, глядя на меня, как на человека, роющего себе яму.
Я смог сообщить им, кроме своего полного имени, место и дату выдачи въездной визы, ее категорию, а также, дату и место прибытия в страну.
- Все? - спросил полицейский.
- Да, это все, что у меня есть.
Полицейский, молча, удалился в другую комнату, прихватив свой конспект.
Черный сэр сразу же вернулся к своей роли. Из всего, что он шлепал мне своими губами, я больше догадывался по его угрожающей интонации: Что я допрыгался… и теперь получу сполна за все это вранье и комедию…
Зато, сидящей у меня за спиной братве, все происходящее вокруг моей истории очень нравилось.
Недопоняв, что сэр обещает сделать со мной, когда меня разоблачат, я переспросил его приятельским тоном:
- Что, что?
Он же воспринял такое обращение, как очередное намеренное неуважения к нему. Или он действительно оскорбился, или так уж в роль вошел? Он начал серьезно рычать на меня, о том, что ему надоело терпеть мое наглое поведение и неуважение к нему - офицеру полиции.
В том, что он офицер, я очень сомневался. Но этого я не сказал ему. Удивляла его неадекватная реакция на мое поведение, и я решил, что он действительно сердится, а не играет. Чтобы как-то утешить его офицерское самолюбие, я подгадал паузу в его гневной речи и от всей души заявил:
- Сэр, я вас уважаю, только не волнуйтесь вы так…
Все зрители дружно заржали и восторженно затопали несвязанными ногами.
- Уважаешь!? Тогда повтори мне, как ты должен обращаться к офицеру полиции, если что-то не понял или хочешь его спросить?
Я сообразил, что он решил вернуться к дрессировке, и как на уроке, ответил:
- Я должен сказать: “Excuse me, sir.”
- Much better! - подытожил мой воспитатель. А зрители довольно загудели.
Но тут, вернулся улыбчивый полицейский с исписанным листом бумаги и весело объявил для всех:
- Этот парень, действительно, прилетел сюда в мае рейсом Москва – Нью-Йорк. Виза действительна. Никаких документов в стране не получал. Кино окончено!
Арестанты загудели и стали обращаться ко мне “русский брат” и “русский шпион”.
Мой черный воспитатель встал из-за стола и предложил полицейскому самому и закончить со мной. Но тот шутливо отказался, сослался на то, что у него свой клиент, а русский турист, наверняка, хочет иметь дело только с ним.
К тому времени, освободились двое других полицейских, фотограф и печатных дел мастер. Процесс оформления задержанных пошел быстрее.
Мой черный учитель заполнил бумаги. Небрежно что-то разъяснил мне. Я почти ничего не понял, но вежливо ответил ему:
- Yes, sir! Thank you, sir!
Подписал бумаги и получил копию, которую он советовал почитать. Я освободил место для следующего…
- Могу ли я уйти? - спросил у полицейских.
- Давай, парень, поторопись, пока мы не передумали! - ответил один из них.
Мой черный наставник оторвался от своего дела и назидательно обещал мне, что если я еще раз попадусь, то он сам, лично отвезет меня в аэропорт JFK и проследит за моим отлетом обратно в Россию.
- Thank You, sir! - поблагодарил я его за участие, и удалился под хохмы оставшихся товарищей по несчастью.
Очень содержательный и поучительный денек получился.
Вечером к нам зашел Игорь, который когда-то жил в нашей квартире.
Его работодатели просили привлечь на завтра одного дополнительного работника, чтобы закончить кое-какие срочные работы. От него я узнал, что сам он работает на этом складе уже несколько месяцев и уже не один раз, по просьбе работодателей, привлекал на временные работы знакомых ребят. Но сегодня никто не изъявил желания.
Он предложил мне поработать денек, а заодно и посмотреть, что это за работа. И если мне понравится, то возможно, я смогу занять это постоянное место после его скорого отъезда.
Особого интереса его предложение у меня не вызвало, тем более, что работа эта начинается с 7 утра. Но обсудив некоторые детали, мы все же договорились, что встретимся завтра в 6:40 на остановке сабвэя Smith 9-я St. На следующее утро, я немного запоздал, и в условленном месте Игоря уже не было. Пришлось позвонить домой, разбудить кого-то из ребят и расспросить: как найти эту контору. Все ребята, проживавшие в нашей квартире, уже побывали на этом складе в качестве временных работников, и я получил полное разъяснение о месте нахождения такового.
Весь квартал, куда меня направили, состоял из складов, гаражей и мастерских. Нужное мне место должно быть обозначено вывеской “Plumbing”.
Я несколько раз прошел мимо этого места, пока не разглядел запыленный, выгоревший на солнце рекламный щит. Войдя туда, я встретил пузатого, бородатого, в грязном черном сюртуке Карабаса Барабаса. Не дожидаясь его расспросов, я первый спросил, как мне найти Игоря? В ответ, тот приветливо указал мне на соседнюю дверь. Заглянув туда, я нашел его копающимся в ящике, полном каких-то бронзовых штуцеров. Вид у Игоря был таким же мрачным, как и вся эта кладовка, в которой я его нашел.
Без предварительных переговоров он повел меня к боссу.
Вернулись мы к тому же Карабасу. Игорь одним словом и пальцем, указывающим на меня, представил нового работника. Карабас взглянул на меня повнимательнее, спросил: как меня звать, русский ли я из Москвы, как и Игорь?..
Я ответил на его вопросы, и он предложил мне переодеться и приступать к работе. Игорь завел меня в классическую заводскую раздевалку с металлическими шкафчиками и замызганными скамейками.
- Здравствуй, Грусть, - подумал я и принял от него старенькие, но относительно чистые штаны и рубашку.
Переодевшись, мы вернулись с ним в ту кладовку, где я нашел его. Игорь невесело объяснил мне что надо делать. А надо было, просто навести технический прядок. Перед нами стоял ящик, полный штуцеров, разных форм и размеров, и мы должны были рассортировать их по видам и разложить по отдельным ячейкам. В общем, если есть о чем поговорить, то можно как-то стерпеть это занятие. Кстати, платить обещали за это тоскливое дело по 5 долларов в час.
Через полтора часа я уже знал, что Игорь стабильно работает здесь по 5 дней в неделю с 7 до 17 и за это, в конце каждого дня ему выдают 50 долларов. Работодатели еще не знают о его намерении скоро уехать домой, и в этой связи у него было предложение ко мне.
Закончив с ящиком, мы перешли в другой сектор и приступили к сортировке новых видов краников. Ближе к обеду, стало душно. Воздух в этом складе был плотно насыщен специфическим запахом красок, пластика, смазки, металла и пыли. Затхлый воздух и сумерки в узких проходах между стеллажами действовали на меня угнетающе. Стеллажи с бесчисленными полочками и ячейками, были забиты всевозможными кранами, патрубками, штуцерами… Короче говоря, этот склад - мечта ЖЭКовского сантехника. Говорить нам было не о чем. Время остановилось… Я загрустил.
В 12 часов Игорь объявил перерыв на 30 минут. Мы вышли с ним из склада на пыльную, солнечную улицу. Посетили ближайшую бакалейную лавку, прикупили молока и булочек.
Вдоль улицы, на которой находился наш склад, на два-три квартала тянулась железобетонная конструкция, по верху которой проходили железнодорожные пути сабвэя. А внизу, под этим инженерным сооружением, в тени, между бетонными сваями, царило социальное дно Америки. В сторонке, на замызганном диване отдыхали двое бродяг неопределенного возраста и пола. Вокруг валялось полно всякого бытового хлама, стасканного сюда обитателями. По всему было видно, что под этой “крышей” кто-то находит себе укрытие от дождей и солнца.
Мы с Игорем присели на ящиках, и выпили обеденное молоко.
Остаток дня на складе тянулся невыносимо медленно. Стало душно. Хотелось спать. Между тем, там делались какие-то дела.
В конторке с кондиционером, где безвылазно заседали двое пожилых ортодоксов-хасидов, постоянно звонил телефон. Приказчик, с которым я встречался утром, лишь изредка посещал нас, чтобы давать новое задание. Большую часть времени он носился по всему складу и раздавал указания двум другим работникам. Один из них - маленький, сутулый мексиканец неопределенного возраста. Другой - молодой, огненно рыжий парниша, остриженный и одетый, как хасид. Наверняка, - обрезанный.
К складу регулярно подкатывали клиенты. Им и отгружали складскую продукцию. Нас все это абсолютно не интересовало. Все наше сонное, пролетарское внимание было сосредоточено на оставшемся времени. Краники мы продолжали сортировать уже в каком-то, отупевшем от духоты и однообразия, состоянии. Доработав до 17 часов, мы ушли переодеваться.
Игорь показал мне, где можно помыть руки. Туалет с умывальником оказался неописуемо грязным. Похоже, за все время существования этого склада, здесь никто никогда не убирал и не чистил. Вспомнилась жемчужина у моря - Одесса.
Умывальник и унитаз грязно-черного цвета, покрыт мыльно-масляным слоем. Стараясь ни к чему не прикасаться, я ополоснул руки и выскочил из этой ужасной кабинки.
В раздевалке я встретил приказчика, который дружелюбно выдал нам дневную зарплату. Он поблагодарил за экстренное участие в их складском деле. Я получил свои 45 долларов, так как начал работать на час позднее. Согласившись, распрощался, и поспешил на свободу.
На станции метро мы расстались с Игорем. Он поехал в другую сторону, искать какой-то магазин детских игрушек, а я в направлении станции King’s HWY.
Добравшись до W 9-й улицы, более всего мне хотелось принять душ. Ребята встретили меня на удивление весело, и стали терзать расспросами о моих впечатлениях о складе.
Я честно ответил им, что едва не погиб там, в постоянной борьбе со сном и грустью.
Пока я раздевался, и после душа, мне наперебой рассказывали как они когда-то, также по приглашению Игоря, работали несколько дней на этом складе-могильнике.
Оказалось, они, используя преимущества бригадного метода, умудрялись по очереди спать в рабочее время, не прекращая процесса сортировки деталей.
А также, они дали мне исчерпывающие характеристики на всех кадровых работников склада и сообщили клички, присвоенные им. Я запомнил, что молодой рыжий ортодокс получил кличку “Опарыш”. Больше мне не хотелось ничего слышать об этом складе.
Вечером я встретил на крыльце нашего дома супервайзера Эрика, дымящего своей сигареткой.
Тот, с обычной флегматичностью, поинтересовался: как я поживаю в Америке. Я, под впечатлением событий последних двух дней, ответил на его вопрос, применяя ругательства, почерпнутые мною из общения с полицейскими и задержанными. В ответ Эрик лишь грустно улыбнулся. Вероятно, это означало “растет турист!”
Лишь бы о чем-то поговорить, он спросил меня, забрал ли я свои вещи из полуподвальной комнаты, в которой жил ранее? Этим он напомнил мне о кое-каких забытых ценностях. Я уточнил у него, в которой квартире проживает мексиканец, говорящий по-английски.
Позвонил в соседнюю квартиру на первом этаже. Двери открыла молодая, слегка одетая мексиканка. Я спросил ее о муже. В ответ она дружелюбно закивала головой и, улыбаясь, затараторила; - No English, no English... Затем, сообразила, что в доме есть муж с инглиш, чуть прикрыла дверь и исчезла в квартире. Через минутку на ее месте появился муж. В трусах… и с английским.
Я спросил его, знает ли он своего земляка, который живет внизу? Мой собеседник настороженно ответил, что знает его совсем немножко. Я ответил, что этого достаточно и объяснил ему, что я хочу от него. Тот повеселел и проявил готовность помочь мне. Мы вместе спустились в подвальное пространство. Дверь комнаты была раскрыта. Оттуда доносились звуки мексиканской музыки и запахи той же кухни. Жилец лежал на матраце в ожидании булькающей и пахнущей кастрюльки на электроплитке. Рядом с ним на полу стоял и успешно функционировал, маленький, слегка травмированный кассетный магнитофон с радиоприемником, некогда заботливо подобранный мною на улице. Мой гид-переводчик деловито представил меня испуганно вскочившему амиго и объяснил, зачем я пришел. Тот согласно закивал головой, поспешно выключил магнитофон и стал вынимать из него свою кассету. Я просил перевести, что он может оставить себе магнитофон, если он ему нравится. А сам, выдвинул ящик из вещевого шкафа и нашел там свой транзисторный приемник и кассетную деку “Fisher”. Тоже из уличных трофеи. Кроме этого, я отобрал наиболее сочные экземпляры, из сохранившейся коллекции порнографических журналов.
Сложив все к выносу, я объяснил мексиканцу, что все остальное, в его полном распоряжении. Особенно рекомендовал обратить внимание на порно журналы.
Мое замечание было принято с веселой благодарностью. Расстались мы по-добрососедски.
Этой ночью я сладко дремал, наслаждаясь тихими звуками ночной музыкальной программы “Smooth Jazz”. Мой транзистор вновь вернулся к моей подушке и ощутимо скрасил мою неприкаянную туристическую бытность.
Проснулся я поздновато. На кухне работал телевизор и пахло кофе. Кто-то из ребят был дома.
Взбодрившись под душем, я зашел на кухню. Там, сидя за кофе, убивал время Саша-староста.
- Решил отдохнуть? - спросил я, лишь бы что-то сказать соседу.
- Да, а ты? - подозрительно охотно подхватил он эту тему.
- И я также.
- Какие у тебя планы на сегодня? - перешел Саша к делу.
- Пока не решил, а что?
- Та у меня тут… Помнишь, я тебе рассказывал про мои водительские права… Через два дня истекает срок, надо что-то предпринять. Как ты смотришь, если вместе посетить эту контору, сегодня? Я плачу за проезд, разумеется.
- Можно, - согласился я.
Саша обрадовался. Предложил выпить кофе и принес свою штрафную квитанцию.
Из этой казенной бумажки я понял, что надо или платить штраф, или, в случае несогласия, оспорить в суде это административное наказание. Срок, установленный для этого, подходил к концу. Судиться Саша не собирался. Он лишь просил поехать с ним в контору, где он получал водительское удостоверение, и помочь ему утрясти проблему.
Как я понял, Саша хотел посетить бруклинское управление ГАИ, то бишь, их Department Of Motor Vehicle. Я полагал, что уплатить штраф можно и с любого почтового отделения, но не стал гадать, а просто согласился на предложенную экскурсию.
Место это находилось далеко от нас в сторону Мэнхэттана. На первом этаже мы по указателю отыскали нужное направление и поднялись на лифте. Контора оказалась очень казенной. Подобные заведения я терпеть не мог. Озабоченный народ шнырял по коридорам, люди что-то искали и ожидали. Обстановка усугублялась еще и летней жарой. Саша полностью положился на меня, а я сам толком не знал, куда обратиться с этим вопросом. Наконец, я отыскал службу информации. К этим окошкам тянулись живые очереди таких же, как и мы. Долго ожидать не пришлось. За стеклянным окошком заседала молодая, черная, девушка в форме и с уставшими глазами. На ее вопросительный жест, означавший готовность выслушать нас, я подал ей в окошко Сашино водительское удостоверение и попросил проверить, действителен ли документ? Квитанцию пока придержал при себе. Саша стоял рядом.
Барышня молча приняла удостоверение и обратилась к своему компьютеру. Получив ответ, она пробубнила низким голосом диагноз, из которого я понял, что сегодня и завтра эта лицензия еще действительна…
- Завтра суббота, никто не работает, поэтому вам следует сегодня подать заявление в административную комиссию и оспорить наказание, если вы не согласны с ним.
Она указала нам, где мы можем найти адвокатов, занимающихся такими делами.
Я коротко передал все это Саше. Мы дружно решили, что спорить не о чем. Адвокаты, какие-нибудь хлыщи, конечно же, возьмутся за наше безнадежное дело и тогда Саша потеряет значительно больше. Саша хотел просто уплатить этот злополучный штраф и быть уверенным, что сохранил свою водительскую лицензию.
- Мы бы хотели просто заплатить штраф, - снова обратился я к барышне.
- Тогда, какие проблемы? Платите 60 долларов и вопрос закрыт, - ответила она.
- Где мы можем это сделать?
- Можно и здесь.
Саша протянул ей в окошко заготовленные 60 долларов. Она приняла их и снова обратилась к своему компьютеру.
Спустя несколько секунд, она вернула нам карточку водительского удостоверения с квитанцией об оплате штрафа.
- Готово, - подвела она итог Сашиному делу.
Покидали мы это место с радостью. Саша вышел оттуда с чувством облегчения, в прямом и переносном смысле.
Разрешенная проблема улучшила его настроение, и он поделился со мной новой затеей.
Он давно хотел приобрести себе фотоаппарат. Но не пластмассовую мыльницу-автомат, а полноценный, зеркальный с хорошим объективом. Кое-что он уже присмотрел, но хотел бы, чтобы я помог ему в переговорах с торговцами. И место это, оказалось, рядом. Это был район сплошных магазинов, среди которых, действительно, многие торговали фото-видео и аудиоаппаратурой. Не выходя из квартала, мы посетили несколько магазинов. Саша показал, что и по какой цене ему хотелось бы купить. Судя по реакции продавцов, торг здесь был вполне уместен. Сашина фото-мечта оценивалась не менее 200 долларов. Так как необходимой суммы он при себе не имел, то покупку отложили до следующего раза.
Мы сами не заметили, как дошли до края Бруклина к East речке и направились к ближайшему мосту, чтобы перейти в Нью-Йорк. На этом мосту нам не приходилось раньше бывать. По карте мы определили, что это Manhattan Bridge, который находится между Williamsburg и Brooklyn мостами, ближе к Бруклинскому.
Уже шагая по мосту, мы заметили, что кроме нас здесь никого нет. Ни автомобильного, ни пешеходного движения. Мост казался не функционирующим. Пройдя далее, мы обнаружили все признаки реконструкции, возникло сомнение, что мы сможем перейти по этому мосту на остров Мэнхэттан. Скоро все выяснилось. Приблизившись к передвижному вагончику, мы увидели отдыхающих в тени рабочих-строителей. Те выразили удивление, тому, что мы не знаем о реконструкции этого моста.
В ответ на мои намерения все же воспользоваться аварийным мостом, в виде исключения, они стали, в разных формах объяснять нам, что таковое невозможно. Я это уже и сам понял, но уж больно неохота было возвращаться, и затем еще шагать к ближайшему Бруклинскому мосту.
Я начал задавать дурацкие вопросы о том, как же нам теперь попасть в Н-Йорк, надеясь, что нас пропустят. Один, вероятно старший, стал серьезно объяснять нам, как лучше пройти к ближайшему мосту. Другие рабочие шутили, типа “нам бы ваши проблемы”, при этом, частенько применяя глагол “fuck”.
Расположение Бруклинского моста мне было известно, и в подробных разъяснениях я не нуждался. Оставалось поворачивать обратно и уходить. Расставаясь с бригадой рабочих, я спросил их, что означает, так часто применяемое ими слово “fuck”? Мой вопрос, заданный им вполне серьезно, на какой-то момент озадачил бригаду. Затем, бригадир, посмеиваясь, ответил, что находит мою шутку забавной, но мост этот все же следует покинуть. Кто-то из рабочих советовал мне спросить об этом у своих родителей. Я поблагодарил их и обещал так и сделать.
Пришлось возвращаться.
Добравшись до Бруклинского моста, мы влились в праздный пешеходно-велосипедный поток.
Мне чаще приходилось переходить через East River по Вильямсбургскому мосту. Сооружение мрачноватое, соединяющее пыльный торгово-промышленный район Бруклина с нижним восточным Нью-Йорком (Low East Side). Обе стороны этого моста с отталкивающими следами местных обитателей. Иными словами, туристической достопримечательностью Вильямсбургский мост не назовешь.
Другое дело, мост Бруклинский. Его строительство начали еще в 1869 году, а закончили в 1883. И возраст этого сооружения, и вид Нью-Йорка, открывающийся с этого моста, - все это привлекает туристов и прочих праздных бездельников, фотографов, художников…
С Бруклинского моста в Н-Йорк спускаешься к внушительному зданию суда. А пройдя немного выше, попадаешь в суету China Town. Не задерживаясь в китайских торговых кварталах, мы, без определенной цели, прошли далее вглубь острова.
По пути Саша поведал мне об еще одной проблеме. Оказывается, где-то здесь неподалеку, есть контора по трудоустройству. Когда-то, он вступил в договорные отношения с одним из агентов и тот, получив предоплату (что любят везде), обещал найти для Саши работу. Так как, в настоящее время Саша уже не нуждался в его запоздалой услуге, то хотел бы поинтересоваться о своих деньгах, и если можно, получить их обратно. У Саше даже квитанция об оплате оказалась при себе. Мне было любопытно посмотреть эту контору, а заодно, встретиться и поговорить с его посредником.
Место это находилось где-то в районе 14-й улицы. Войдя в это здание, я сразу заметил признаки биржи труда. Поднялись на 2-й этаж. Там размещались множество офисов. По количеству и содержанию объявлений, вывешенных везде, нетрудно догадаться, что все эти конторы промышляют посреднической деятельностью между работодателями и работниками. Объявления содержали списки вакантных рабочих мест, с кратким описанием условий работы и координаты посредника, к которому следует обращаться. Среди этих объявлений мы нашли имя Сашиного агента. Время было уже далеко за полдень. Рабочий день здесь фактически закончился. Продолжалась лишь кое-какая возня отдельных клерков и запоздалых посетителей, подобных нам.
Но по всему было видно, что с утра здесь собирается немало народа.
Нужный офис был еще открыт. Я заглянул туда и спросил, где я могу найти такого-то кадра. Но мне ответили, что сегодня его уже не будет здесь. Советовали подойти с утра.
Больше мне не пришлось бывать здесь. Но как рассказал мне Саша, рабочих мест здесь предлагается немало. Но надо иметь разрешение на работу, да и английский язык очень даже желателен. Условия трудоустройства различны. В одних случаях, посредники хотят получить оплату за свои услуги с работника, в других случаях, - с работодателя. Но, вероятно, стараются получить с двух сторон. Ближайшие несколько дней я не предпринимал никаких трудовых усилий.
Погода стояла жаркая. Засыпал я поздно. По ночам смотрел телевизор, компенсируя недопонимание американского языка обильным потреблением прохладительных комбикормов.
Телевизионные зрелища лучше воспринимались в сочетании с объемной миской, наполненной кормами собственного приготовления. Основными пищевыми компонентами были: молоко, мороженое, кукурузные хлопья, изюм, виноград, бананы, арахис. Внешне мои блюда выглядели неприглядно, но по содержанию и вкусовым качествам, как говорится, спор о вкусах неуместен.
Я только успевал прикупать галлоновые ёмкости с молоком и упаковки различных видов недорогого мороженого. Цены на кукурузные хлопья меня глубоко возмущали. Зато, с бананами и прочими фруктами вопрос был решен положительно.
Раза два в неделю я посещал известную пекарню и, на радость себе и своим соседям, заполнял треть холодильника кондитерскими изделиями. Валентин и Саша показали мне фруктовые лавки, где в определенное время вечером можно за символическую цену затовариваться критически созревшими бананами, персиками и рассыпным виноградом.
По ночам я полу спал, полу слушал тихо мурлычущий транзистор. А утром просыпался поздновато и вяло. И вообще, настроение было нетрудоспособное. Я связывался с себе подобными - Славкой или Юрой и убивал день где-нибудь на Брайтон пляже или в каменных джунглях Нью-Йорка.
В один из таких дней, я привел Влада к Оноде в гостиницу, и был свидетелем того, как хохол разговаривал с японцем на его языке.
Онода был удивлен не менее моего. Я спросил: как он оценивает такой японский, и Онода уважительно заметил, что для европейца это вполне приличные знания японского языка.
Но Онода долго не задержал свое внимание на украинском чуде в центре Н-Йорка, а перешел к вопросам бизнеса. Для начала, он предложил перейти на другую сторону 8-й авеню и занять столик в ресторане МакДоналдс. С собой Онода прихватил, уже знакомый мне дипломат с картинками. Заседая в ресторане, на этот раз, Онода охмурял Влада, а я радовался жареному картофелю с кетчупом и созерцал уличную суету. Я был искренне рад, что они нашли общий язык (японский) и, что деловые предложения Оноды заинтересовали Влада. Это избавляло меня от участия в обсуждении. Но расслабился я преждевременно. Для меня было неожиданностью, что они решили ехать прямо сейчас в Квинс, где у Оноды, якобы, давнишние, надежные точки по реализации картинок. Я ссылался на занятость и сопротивлялся, как мог. Но Влад, поверивший в этот бред, уж очень просил поехать с ним. Учитывая их просьбы, взятые Онодой на себя транспортные расходы и некоторое любопытство к Квинсу, в котором я толком не бывал, - согласился. Что будет далее, я уже знал наперед. Поэтому мне хотелось лишь одного, - чтобы Онода как можно побыстрей провел свой бизнес урок и оставил нас “подумать об этом”.
Заехали мы в какой-то безликий район. Онода стал водить нас по всяким заведениям: магазины, парикмахерские, ресторанчики и прочие конторы. Там он демонстрировал скучающим работникам свои картинки. В нескольких местах ему повезло. Встретились знакомые, и он уговорил их что-то купить. Ему сделали одолжение. Он советовал нам продолжать в том же духе, а сам же, убежал на остановку сабвэя, сославшись на необходимость возвращения на работу.
К моему сожалению, Оноде удалось увлечь этим делом Влада, и тот, поверив в перспективы быстрого обогащения, пошел “в народ”. Однако вялая реакция потенциальных покупателей быстро охладила коммерческий энтузиазм Влада.
Мы сидели в прохладном вагоне и катили в свою Бруклин-зону. Влад не оставлял надежду на успех и уже строил какие-то прожекты на этот счет. На какой-то станции мы расстались с ним.
В другой, такой же бездельный день, мне позвонил Славка и чуть позже подъехал. Он приглашал меня посетить колледж где-то по соседству с Брайтон Бич. Хотел выяснить условия приема туда таких глухонемых беженцев, каким был сам. Учиться там, как я понял, он не собирался. Кто-то из соотечественников подсказал ему, что в случае поступления на учебу и предъявления об этом справки в соцобес, он может рассчитывать на какие-то дополнительные дотации. Его участие в израильском ковровом бизнесе закончилось на днях, о чем он сожалел. И теперь, Славка искал другие дополнительные источники существования.
Не могу припомнить название этого колледжа. От Брайтон Бич мы прошли в сторону соседнего района Sheepshead Bay. Где-то там, на берегу мы нашли модерновое здание. Вокруг суетилась молодежь. Это был период приема документов. Мы изучили информационные объявления, и присели в столовой. Коротая время за столиком, мы поклевывали необычный, в моем понимании, студенческий обед и лениво соображали, что можно предпринять. Слава нещадно ругал дурацкие правила в этой столовой. При расчете на кассе у него отказались принять его беженские продуктовые карточки (food stamps), и пришлось платить наличными, которые у него предназначены строго для покупки пива, бензина и сигарет. Возмущаясь этим фактом, он поведал мне, что уже знает немало продовольственных точек в Бруклине, где можно на продовольственные карточки покупать не только продукты, но и пиво, сигареты. С некоторыми, конечно, поправками в расчетах, в пользу продавца. А в этой студенческой столовке еще выпендриваются, как будто они не Бруклине, а где-то в Принстоне.
Из столовой вышли в сторону берега и оказались на тихом, уютном пляже.
Людей было мало. Мы (в своих спальных трусах) с удовольствием искупались, а затем присели на горячую скамейку и часок грелись-сушились.
Когда мы вернулись в учебную канцелярию, я уже смутно помнил, что мы хотели здесь узнать.
Нужный нам офис был открыт.
В разговоре с женщиной я узнал, каковые условия поступления и обучения в этом колледже для лиц, не владеющих английским языком. Коротко говоря, Слава мог бы пройти предварительное тестирование уровня (умственного) и за какую-то плату его зачислили бы в группу ему подобных, и обучили языку. Проблема лишь в том, что оплату за учебу там, продовольственными карточками не принимали. Хотели обычные деньги. С таким условием Славка был категорически не согласен.
Зато мне очень понравилось разговаривать с этой самой тетей. Ее речь была правильной и понятной. Она отвечала на мои вопросы без киношного выпендрежа и модных ругательств. Я даже поверил в существование другой, здравой Америки.
Вернувшись домой вечером, я застал на кухне компанию.
Пришел Игорь со своей подругой. Они посетили Сашу по случаю их завтрашнего отлета в Москву. Все они были уже теплыми. И разговоры их сводились к воспоминаниям о том, как год назад они осваивали новую, туристическую жизнь. Случайно присутствуя на этих проводах, я почерпнул для себя то, что зимой здесь нежарко. Если же нет постоянной работы в помещении, то на пляже или на теннисных кортах время не убьешь. Режим был спартанский. Щедрым отоплением зимой в этом доме не баловали.
Послушав их, я вспомнил басню о стрекозе, которая лето красное пропела, оглянуться не успела. Здесь же на кухне, с банкой холодного пива, я решил для себя, что зимой мне здесь делать нечего и до наступления холодов следует сбежать в теплые края. Возникли тягостные думы о моих более чем скромных сбережениях. Настроение приопустилось. Вспомнил, что уже несколько дней я даже не предпринимал попыток подработать. Мне захотелось оставить их компанию и пойти прогуляться, обдумать план на ближайшее будущее.
Я распрощался с Игорем и собрался уходить, но он спросил: интересует ли меня его предложение?
- Какое еще предложение? - не понял я.
- А помнишь, я предлагал тебе зайти на склад, где мы работали, сообщить боссу о моем экстренном отъезде и занять мое постоянное рабочее место?
Напоминание об этом складе ухудшило мое, и без того кислое, настроение.
- Будь другом, сделай это завтра, если сможешь, - просил меня Игорь. Расскажи им какую-нибудь уважительную, семейную историю, в связи с которой, я был вынужден так поспешно вылететь.
- Но почему бы тебе самому не объясниться со своими боссами? - поинтересовался я.
- Я до последнего дня точно не знал, когда вылетаю, и не хотел морочить им голову со своими способностями изъясняться, - пудрил мне мозги Игорь.
- А телефон ты их знаешь?
- Телефон где-то у меня записан, но я никогда не звонил им. Да и не думаю, что это будет удобно. Лучше, если бы ты заехал туда и объяснил им. Кто знает: может быть тебе это место понравится, и ты поработаешь у них.
- Хорошо, я все сделаю, как ты просишь, - неохотно обещал я Игорю.
Мысль о поездке туда и посещении склада-душегубки была мне глубоко противна. Получалось, что завтра я должен проснуться пораньше, прибыть на тот вонючий склад, сообщить хозяевам об отъезде Игоря и предложить себя на его место. В конце концов… это не смертельно, недельку можно потерпеть. Если меня еще возьмут на эту должность, - думал я.
С этой мыслью я и переспал ночь.
Рано утром, в потоке себе подобных, я переехал сабвэем в тот пыльный промышленный район.
К складу я пришел в начале восьмого, въездные ворота были уже открыты. Как и в тот раз, первый, кого я там встретил, был приказчик. Он показался мне добрым и неглупым товарищем. Я решил, что мне следует вести переговоры именно с ним. Я заметил удивление на его бородатой физиономии, когда он увидел меня, вместо запаздывавшего Игоря. Мы поздоровались, и я передал ему легенду исчезнувшего работника. Он выслушал и спросил меня, на совсем ли тот уехал, или еще вернется? Я выразил свое предположение, что он больше не вернется. Я уже все рассказал. Нового вопроса не последовало, возникла пауза. Приказчик о чем-то соображал, он был озадачен.
- Тогда я пошел, - заполнил я паузу. - Если вам нужен будет работник, я могу оставить свой телефон.
- Погоди-ка минутку, - наконец, что-то придумал приказчик и ушел в контору к старшим партнерам-единоверцам.
Там они в срочном порядке обсудили возникшую ситуацию. В процессе решения этой проблемы они украдкой поглядывали на меня. Вернулся он с готовым ответом.
- О.К. если ты согласен поработать у нас, тогда завтра подходи сюда к 7 утра. Работать будешь до 17. Платить мы будем по 50 за полный день. Суббота и воскресенье - выходные. О.К? А если можешь начать уже сегодня, - будет еще лучше.
Я задумался относительно сегодняшнего дня. Планов у меня никаких не было, но и желания остаться здесь до вечера, тоже не было. Мне стоило немалых усилий убедить себя в том, что раньше начну - раньше закончу, и заставить себя сдаться на месте и сейчас же. Я дал согласия приступить к работе. Меня провели в уже знакомую мне раздевалку, предоставили шкафчик для одежки и познакомили с коллегами.
Это были кадровые, то бишь, постоянные работники. Мексиканец, который за восемь лет работы на этом складе, кроме профессиональных навыков, обрел еще и специфическую внешность. Неисправимая сутулость и мутно-сонные глаза, мне кажется, были следствием его длительного пребывания в этом складском помещении.
И молодой, рыжий хасид, который работал там первый год. Кроме уже знакомого мне, рутинного дела - сортировки деталей, меня начали привлекать и к прочим функциональным обязанностям.
Суть их бизнеса заключалась в оптовой и розничной торговле техническими комплектующими. Это требовало постоянного учета прихода и расхода, чем и занимались двое старшин в офисе с кондиционером и компьютером. Приемом поступлений, выдачей товара покупателям, а также, текущей организацией хранения, заправлял приказчик, в распоряжении которого мы и суетились.
Теперь меня привлекали к разгрузке доставленных на склад труб, кранов и прочих сантехнических деталей. После разгрузки, все должно быть разложено по соответствующим полкам и ячейкам, количество которых мне казалось умопомрачительным. Основными гидами в этих дебрях наименований и размеров были приказчик и мексиканец. Если возникали какие-либо сомнения или сбои в их профессиональной памяти, тогда приказчик доставал из внутреннего кармана сюртука свою электронную записную книжку и извлекал из ее памяти данные о местонахождении нужной детали. Надо отметить, что отвечал он на наши служебные вопросы очень дружелюбно. Охотно делился своими складскими знаниями и был искренне рад, когда именно с его помощью разрешалась какая-то задача. Справедливости ради, надо заметить, что и мексиканец ориентировался в складских лабиринтах не хуже приказчика.
Но было очевидным, что выше должности складского работника-подсобника мексиканцу не прыгнуть. Тому были серьезные причины.
Он не соответствовал их компании, ни по национальным, ни по религиозным признакам. При добром отношении к нему работодателей, нетрудно было заметить тщательно соблюдаемую дистанцию и субординацию. Его место в их семейном бизнесе было строго определено. Образовательный уровень мексиканца и его разговорный “Pidgin English”, также были недостаточны для управленческой работы. Я полагаю, быть ему на этом складе “хорошим работником” до конца дней своих. Знания, которыми он располагает, применимы и имеют какую-то профессиональную ценность, только на этом конкретном складе. Ибо, в условиях другого, подобного торгового предприятия, порядок и организация хранения будут иными. И чтобы заслужить на новом месте такого статуса и жалования, какие он имел на этом складе, ему придется долго потеть. Он понимал это и ценил то, что есть. Понимали и его, более образованные бородатые хозяева.
Второй подсобный работник пока едва ориентировался в этом деле и хозяйстве. Но он имел ряд преимуществ перед ветераном труда - мексиканцем. Он был, как говорят в Одессе, своим человеком. О чем свидетельствовали его рыжая остриженная голова с прилежно завитыми пэйсами, стандартные черный сюртук, брюки, башмаки и шляпа. И так при любой погоде.
Этот мог не знать где что лежит и путаться в наименованиях, но он был вхож в офис. Да что там офис. Если они каждую субботу шабаши вместе празднуют, молятся одному богу, говорят на своем языке и, наверняка, состоят в каком-то родстве.
Если хозяева решат расширить дело и потребуются дополнительные партнеры, то в долю предложат войти не “хорошему работнику”, ветерану мексиканцу, а своему соплеменнику и единоверцу. Мексиканец останется на своем месте.
Опарыш, как его ласково окрестил Саша, тоже все понимал и очень хотел освоить складское дело.
Я мог наблюдать за ним, когда мы работали в паре.
Если он не знал где находится нужная деталь и не находил подсказку в своем блокноте-шпаргалке, то обращался за помощью к приказчику, либо бежал прямо в офис к паханам, где и получал их отеческое наставление из памяти главного компьютера.
Но к мексиканцу с вопросами такого рода он никогда не обращался.
По мере сотрудничества с Опарышем, мы узнавали друг друга все больше. В отличие от мексиканца, с его специфическим английским, вялой замкнутостью и сосредоточенностью на работе, рыжебородый Опарыш активно проявлял свое любопытство к русскому атеисту, и кое-что рассказывал о себе. Оказалось, он лишь несколько лет живет в Америке, а прибыл сюда из Шотландии. Свои впечатления об Америке он высказывал очень осторожно, зато очень охотно и внимательно слушал меня. Он соглашался и горячо поддерживал мнение о том, что Нью-Йорк медленно, но верно превращается в джунгли. Анти социальное поведение определенной категории жителей, этого города-монстра глубоко возмущала моего коллегу. Он откровенно признался мне, что некоторых, особо опасных, он и людьми не считает. Оспаривать его мнение я не стал.
Каждый день по десять часов мне приходилось заниматься одним и тем же. Разгрузка и сортировка по местам хранения. И в обратном направлении: поиски по списку-заказу и отгрузка покупателю. Эти десять часов казались мне вечностью. Я больше уставал не физически, а от ожидания окончания рабочего дня. В конце каждого такого дня, управляющий вручал мне, как кость, мои договорные 50 долларов. И я, переодетый в свои шорты (символ независимого туризма), выскакивал из склада, подобно выпущенной на выгул собаке. Иногда, я даже отказывался от услуг общественного транспорта и шагал домой пешком.
Остаток дня пролетал быстро и незаметно, а на следующее утро, к 7 часам, я должен снова быть на складе. И так, 5 дней в неделю. Суббота и воскресенье были моими!
Особого рвения в освоении складского дела я не проявлял. Моей программой максимум было продержаться на этих само принудительных работах пару недель, чтобы подсобрать сумму, достаточную для переезда в другие места. Приказчик же, постоянно расширял круг моих обязанностей и вводил меня в курс дела. Между делом, он иногда “заезжал” с вопросами не по работе. Где и как я живу, чем занимаюсь в свободное время? Спрашивал он аккуратно, тактично.
В общем, этот толстый, бородатый парниша мне все больше нравился, и как мой непосредственный начальник, и как человек. Но мне следовало помнить, что для них я всегда буду русским атеистом, инородцем, одним из тех, кто у себя на коммунистической родине “преследовал” их единоверцев. Мне даже показалось, что обо всех наших разговорах, Опарыш докладывает ему, а он уже восполняет свое представление обо мне дополнительными расспросами.
Если верить Саше, то этот толстый интеллигентный приказчик, сам-то с немалыми моральными усилиями адаптировался в этом складе. Якобы, раньше он выучился и уже начал практиковать как стоматолог. Но получил от какого-то родственника долю в этом трубном деле. Дело было хорошо налажено, и родственники рекомендовали отнестись серьезно к участию в нем. В конце концов, порешили, что ему следует оставить начатую им практику дантиста и посвятить себя продолжению семейного бизнеса.
Теперь он с карманным компьютером у сердца, в грязном сюртуке и очках, поддерживаемых резиночкой, управляет на складе, двумя постоянными и одним случайным работниками. Надо признать, делал он это толково. Без лишней суеты и шума, всегда тактично и дружелюбно.
Я полагал, он имел достаточно верное представление о каждом из нас, о наших мотивах и целях на этом складе. Соответственно этому представлению, каждому работнику отводилось место, жалование и возможные перспективы.
Мои перспективы на этом складе я определил себе сам: пару недель, если выдержу.
Мой режим стабилизировался. С 7 до 17 я отбывал десятичасовой срок на складе, а оставшиеся часов 5-6 были в моем распоряжении. Посетить спорт парк на East 14-й и поиграть с кем-нибудь в теннис - это уже было роскошным развлечением. Ракетку я себе так и не приобрел, но подумывал об этом. Обычно, таковую предоставлял мне мой польский партнер.
Однажды я нашел его на кортах уже играющим с другим игроком, и я удалился с его ракеткой поупражняться против стены. Там обычно страдали начинающие теннисисты-физкультурники, а они нуждались в пространстве. В этот вечер моей соседкой по упражнению оказалась женщина средних лет, склонная к полноте. Мяч упрямо не слушался ее, но она настойчиво боролась с ним, и со своей полнотой. Делить с ней стенку было неудобно, ибо ей одной не хватало места. Она это поняла и тихо отошла в сторонку, чтобы не мешать. Я оценил ее тактичность, да и особого интереса к этому теннисному самоистязанию у меня не было. Дал ей понять, что уступаю ей всю стенку. И был удивлен её полным невосприятием русского языка.
Я подбодрил ее тем, что все неизбежно проходят через этот начальный, малоинтересный этап освоения тенниса. По ее просьбе, поделился с ней любительским опытом и показал, как ей лучше справиться с этим безрадостным упражнением. Опробовав мои бесценные советы на стенке, уже минут через десять, она захотела испытать свои навыки на кортах. Просила поиграть с ней, пока не стемнело.
Представляя себе нашу “игру”, я напомнил ей, что освободившиеся корты без сеток. Но ее это не смущало, она хотела меня и без сетки. Я не смог отказать. Похоже, я был первый, с кем она познакомилась в этом парке. Ее наивный энтузиазм с намерением принести в следующий раз веревочку, вместо сетки, выглядел забавно в условиях советско-китайского теннисного движения.
Долго она не терзала меня своим партнерством, так как, скоро сама признала, что ей уже трудно разглядеть мяч в сумерках. Да и мне пора было возвращать ракетку. Но она осталась довольна этой случайной тренировкой. Ей хотелось и в будущем продолжать наши занятия. Оставила мне свой телефон. Я тоже записал ей свой, предупредив, что, вероятно, на ее звонки там не всегда смогут ответить на вопросы. Ее это не смущало.
Все мои соседи были дома. Меня встретили с новостями.
Костя, который и так-то, последнее время почти не жил с нами, пришел за своими вещами, с намерением переехать на другое место жительства. А Валентин сегодня уже выкупил билет на 2 августа. Нам было о чем подумать с Сашей.
В этот вечер, в разговорах обо всем, возникла тема о транспортных расходах. Кто-то из ребят показал на карте остановку I Ave. на линии поезда F, и объяснил, что один из входов на платформы временно закрыт. Но закрыли лишь металлические решетчатые ворота, над которыми достаточное пространство, чтобы перемахнуть через эти ворота.
Вход этот расположен на безлюдном перекрестке, поэтому его и закрыли, что пользовались им крайне редко. Неудобство заключалось лишь в том, что через этот вход попадаешь на платформу, перед которой останавливаются поезда, следующие в нижний Бруклин, то есть, в сторону нашего жилья и далее до Брайтон Бич. Нас же, больше интересовало противоположное направление, а для этого надо было перейти на другую сторону. Сделать это можно через переход, мимо застекленной конторки, в которой скучает служащий метрополитена, со своими бронзовыми шайбами по доллару с четвертью. Остановка эта тихая, и служащий просиживает там без дела. Поэтому, появление одинокого пассажира, преходящего на другое направление, может вызвать у него нездоровое любопытство. Во избежание лишних вопросов, рекомендовалось; проникнув через закрытые ворота на платформу и, желая ехать в противоположное направление, следовало дождаться поезда. А после его остановки перейти на платформы другого направления, как пассажир, сошедший с этого поезда и пожелавший ехать в обратном направлении.
Хорошо помня предупреждения черного полицейского, мне очень не хотелось бы попасть в капкан повторно, но местонахождение этой остановки и рекомендации соотечественников я запомнил, на всякий случай. Спустя пару дней, мы с Сашей вернулись к вопросу о том, как нам жить дальше. Я поделился с ним своими соображениями о переезде во Флориду, с наступлением осени. Сашу это заинтересовало. Он признался, что ему крайне не хотелось бы зимовать в Бруклине, но в плане переезда в другие места, он чувствовал себя неуверенно. Я успокоил его, заверив, что при наличии средств, беспокоиться здесь не о чем.
На данный момент, нам необходимо было срочно реорганизовать нашу жилищную коммуну, ибо оставаться проживать здесь лишь вдвоем- материально обременительно. Саша согласился с моим замечанием и выдвинул конкретный план. Суть которого в следующем:
Более года назад, когда Саша с Игорем арендовали эту квартиру, они внесли хозяину, в качестве залога, одномесячную рентную плату за последний месяц. Эта рентная плата так и находится у хозяина и позволяет нам прожить ее, заявив об освобождении этой квартиры по истечению месяца.
В течение года, другие сожители, подселявшиеся в эту квартиру, частично компенсировали им этот взнос за последний месяц. Если 1 августа, вместо очередной рентной платы, за которой явится хозяин, заявить ему, что август будет нашим последним месяцем проживания, то в качестве оплаты ему останется изначально внесенная одномесячная рентная плата. Но 1 сентября мы должны будем освободить эту квартиру. Меня такой план вполне устраивал.
А 1 августа, Саша сообщил мне, что он уже огорчил хозяина-грека этой новостью.
В нашей квартире стало просторно и тихо. Возвращаясь со склада, я купался под душем и залегал со своим транзистором отдохнуть. Но обычно, кто-нибудь звонил или заходил ко мне и я возвращался домой поздно вечером.
Регулярно, после работы, меня вычисляла по телефону моя теннисная подруга Мэгги, с веревочкой вместо теннисной сетки и подслеповатыми глазами в очках. Благодаря ее не очень-то острому зрению, наши, вернее ее, теннисные тренировки с каждым днем становились короче, по мере заметно сокращавшегося светового дня.
Старалась она во время наших свиданий от души! Но мячи непредсказуемо разлетались от ее усердия, а мне приходилось реагировать на них. Тем не менее, она высоко ценила мое дружеское участие и содействие ее спортивным устремлениям. Как она заметила, я лучший партнер и учитель из всех, кого она знала. Вероятно, потому что со мной она играла через веревочку, а не через сетку, и бесплатно.
Она уже знала о моем текущем профессиональном занятии трубопроводным бизнесом. И, по-моему, достаточно верно представляла себе, как я “люблю” свою работу на складе.
Как и большинство американцев, она подбадривала меня, мол, не падай духом и не задерживайся на месте, которое тебе не нравится. Ищи и постоянно продвигайся к своей цели. Участие американцев в подобных вопросах, ведающих об иммиграционных проблемах лишь понаслышке и из фильмов, всегда отличалось каким-то наивным оптимизмом. Мэгги была ярким представителем таковых.
Я вежливо слушал ее советы, а утром сонный, поругивая весь Бруклин и самого себя, ехал на склад. Большую часть времени мне приходилось работать с Опарышем. Я понемногу осваивал пространство склада и запоминал многочисленные технические наименования и прочие данные.
Мой напарник с трудом скрывал досаду, когда в поисках нужного крана или колена, я находил искомую полку на стеллажах раньше, чем он отыскивал нужную запись в своей шпаргалке.
Когда мы не могли отыскать что-то, то обращались за помощью. Опарыш бежал в офис к своим старшим наставникам, а я отвлекал, молчаливо копающегося где-нибудь по близости, мексиканца. Мексиканец, услышав лишь наименование и размер, сходу указывал мне, на какой полке это находится. Когда возвращался Опарыш, а задача была уже решена, он очень переживал. Особенно расстраивался, когда он возвращался в сопровождении приказчика, готового помочь ему. Но в этом уже не было необходимости. Дело было сделано. Приказчик, в таких случаях, добродушно посмеивался, мол, ему скоро здесь нечего будет делать. Только Опарышу было не до шуток! К своей службе он относился ревниво, и подобные ситуации серьезно огорчали его. Он становился молчаливым и надуто серьезным.
В конце одного из таких рабочих дней, когда мы загружали грузовой микроавтобус, вероятно, уже последнего в этот день клиента, вопрос о моей дальнейшей “карьере” в этом бизнесе решился быстро и болезненно. Мы должны были отгрузить несколько чугунных труб разного диаметра.
Делали мы это всегда в определенном порядке. Сначала загружали трубы большего размера, а затем, трубы поменьше задвигали во внутрь первых. Тот, кто заносил передний конец трубы, вставлял его в большую трубу, а который сзади, задвигал.
Когда я оказался спереди, я брался правой рукой в перчатке за край трубы, пальцами вовнутрь. Затем, вставлял меньшую трубу в большую, убирал свою руку, а мой напарник сзади, заталкивал трубу вовнутрь. Делали мы это быстро, почти машинально, меняясь местами. Я не думаю, что мой коллега сделал это умышленно, скорее, в спешке по неосторожности. Но при погрузке очередной чугунной трубы, не успел я полностью убрать свою руку как тот сзади, на какую-то долю секунды, преждевременно двинул ее вперед. Один палец моей правой руки оказался между торцами двух труб. Угодило по кончику безымянного пальца, точно по ногтю! Одновременно с горячей болью, я мысленно поблагодарил себя за перчатку и пожелал себе, чтобы повреждение не было серьезным. Я от всей души выругался в адрес Опарыша, труб и всего этого вонючего склада, к которому у меня изначально не лежала душа. Ушел в грязный туалет, где был умывальник. Место ушиба так пекло, что мне хотелось охладить свой раненый палец. Зашибленное место быстро темнело, а боль усиливаться. Мякоть была повреждена не сильно, однако, боль беспокоила. Я надеялся, что кость не повреждена, а уж боль и ноготь можно зализать.
Мои коллеги, мексиканец и Опарыш интересовались, как я там со своей травмой? Вместе осмотрели мой посиневший и припухший палец, но никто из нас не мог точно определить степень повреждения, особенно кости.
Пока мы вымыли руки и переоделись, о случившемся, узнали наши работодатели. Они оперативно проанализировали ситуацию, спрогнозировали возможные осложнения, которые могу возникнуть, обратись я за медицинской помощью и укажи: где и как это случилось. Приказчику было поручено уладить отношения со мной. Тот смущенно посочувствовал мне и выразил надежду на благополучное и скорое выздоровление.
Затем, он неловко объяснил мне, что коль в ближайшие дни, работы ожидается значительно меньше, то я могу завтра не выходить на работу. А спустя какое-то время, когда заживет мой палец и оживится их бизнес, они позвонят мне и пригласят на работу. О моём телефонном номере он не спросил. Меня это не удивило. Мне вручили традиционный полтинник за отбытый рабочий день и распрощались со мной. Мои работодатели очень надеялись, что наши трудовые отношения не получат скандального продолжения.
Я ушел от них с большим внутренним облегчением, с пульсирующей болью в травмированном пальце и языческой фигой, спрятанной в кармане моих шорт – символ свободы от доктрины еврейского превосходства. Знал, что не вернусь сюда, и эту маленькую травму воспринимал как естественный и своевременный сигнал к бегству из противной мне среды. Замахнись я на продолжение работы здесь до сентября, я мог бы потерять больше чем ноготь на одном пальце. Живым примером тому был мексиканец, заживо похоронивший себя на складе. Каждый вечер после работы был маленьким праздником. Я просто наслаждался, смывая под душем складскую пыль и грязь и прочищая мозги и душу радио-джазом! А потная беготня за теннисным мячом, была подтверждением того, что я все еще жив, здоров, и остаюсь самим собой.
Однако, в этот вечер, на звонок Мэгги я ответил, что могу лишь подойти на площадку, но вряд ли смогу поиграть с ней.
Мы встретились в тот вечер и много говорили. Она рассказала мне, как важно для нее поиграть со мной в нашу теннисно подобную игру через веревочку, после сидячей счетной работы за компьютером. А я рассказал ей, как я по-своему рад этой маленькой травме, послужившей мне уважительной причиной для прекращения этого ежедневного 10-ти часового мазохизма.
Она успокаивала меня тем, что в Америке масса людей, которые большую часть своей жизни вынуждены безрадостно проводить на нелюбимых службах-работах. А если еще учесть, что многие вынуждены не только терпеть свою работу, как горькую необходимость, а и жить в окружении чужих людей, потому что это их семья!.. То я могу считать себя вполне счастливым человеком, хотя и с раненным пальцем.
Утром, как компенсация за разбитый палец и утраченную трудоспособность, я мог позволить себе выспаться, принять душ и спокойно угостить себя завтраком. Добавив к этому звуки музыки, я бодро соображал: чем полезным можно заняться, пока заживает палец.
Я давно собирался посетить (Social Security Office) контору социального обеспечения. В это утро я не видел никаких препятствий этому мероприятию. Прихватил свой паспорт и пошел пешком.
Как мне объяснял Саша, эта контора находилась на углу 13-й авеню и 59-й улицы. Найти нужное место было нетрудно. На безликой, пыльной 13-й авеню, рядом с указанным перекрестком, я сразу заметил на тротуаре скопление людей, похожее на очередь. Приблизившись к ним, я убедился, что они здесь с той же целью, что и я. Занял очередь и стал покорно ждать.
Серое, одноэтажное здание, похожее на ангар, было огорожено металлической сеткой-забором. Входная калитка заперта. Только по скромной вывеске у входной двери и можно было определить, что это контора социального обеспечения. Жестяная табличка на воротах ограждения напоминала визитерам, что ломиться без приглашения чиновника не следует. По мере выхода посетителей из конторы, служащий впускал небольшими группами людей из очереди.
Место было неудобное и неприятное. Пространство для ожидающих приходилось на тротуар, между сеткой-ограждением и проезжей частью улицы. Солнце начинало припекать, движение транспорта становилось интенсивнее. Люди разных возрастов и национальностей терпеливо ожидали. Многие пришли с друзьями-переводчиками. Деваться было некуда. Я также терпеливо топтался под солнцем на пыльном тротуаре и медленно продвигался к входу.
Наконец, и я попал в офис. Внутри, прохладный кондиционированный воздух и полная звуковая изоляция. После шумной, пыльной улицы эта контора не могла не понравиться. При входе стоял указатель, куда рекомендовалось пройти посетителям. Проходя к месту ожидания, каждый получал от клерка номерок и анкету. Почти все пространство было заставлено канцелярскими столами, за которыми заседали чиновники, занятые приемом посетителей. Когда кто-то из служащих освобождался, дежурный на входе выпускал посетителя и объявлял очередной номер. Ожидающий с объявленным номером, проходил к освободившемуся чиновнику и решал с ним свои вопросы.
Большинство посетителей были с переводчиками, значит… иностранцы. Во время ожидания мы должны были изучить анкеты и заполнить их. По содержанию, эта анкета близка к той, что выдаются в посольстве при обращении за въездной визой. Но к этому добавился вопрос о местном адресе проживания.
Объявили мой номер, и я попал к серьезной женщине среднего возраста, в очках.
Она жестом пригласила меня присесть и предъявить ей паспорт и анкету.
Просмотрела анкету, сравнила указанные данные с паспортными, а затем, едва подняв глаза от своих бумаг, спросила меня:
- Для чего вам нужна карточка соцобеспечения, ведь вы временно пребываете в нашей стране?
- Меня везде спрашивают о таковой! Я хотел бы хранить наличные деньги в банке, но, обратившись туда, оказалось, что моего паспорта недостаточно для открытия простого сберегательного счета. Требуют указать социальный номер. Поинтересовался, как можно получить водительскую лицензию? И там нужен какой-нибудь американский документ? Обращался в колледж с вопросом о поступлении, но там так же…
- Понятно, - остановила мое объяснение служащая соцобеса.
Мой рассказ не вызвал у нее ни дополнительных вопросов, ни каких-либо эмоций. Она лишь что-то помечала в своих бумагах. Затем, подняла голову, включила служебную улыбку и сообщила мне, что я получу ответ почтой в течение десяти дней.
Я вышел оттуда вовсе неуверенный, что получу от них то, зачем приходил.
Вернулся домой. Пообщался на кухне с холодильником, телевизором и вентилятором. Позвонил Славке, Юрию. Никого не было на месте. Не придумав чем заняться, я заехал на Брайтон пляж. Там я окунул себя и свой травмированный палец в соленой воде океана. Сидеть одному на песке под солнцем мне не понравилось, и я поднялся на деревянную прогулочную палубу и пошел в сторону колледжа. Там я снова посетил пляж и поплавал.
Сидя под солнцем на горячей скамейке, я пытался строить планы на ближайшие дни. Мозги совсем размякли и от солнца, и от работ на складе. Упоминая о складе, справедливости ради, надо отметить и тот факт, что я натаскал оттуда некоторую сумму денег. И хранить эти сбережения - лучше в банке, нежели в нашей квартире. Так, я запланировал себе следующую задачу: открыть счет в банке. И держать наличность на счету, что поможет мне сохранить их.
Когда я вернулся домой, Саша был дома и занимался какими-то приготовлениями. Оказалось, что у него завтра день рождения, и он пригласил пару человек в гости.
На следующее утро, когда я проснулся, Саши уже не было, В холодильнике появилась водка и много пива. Это напомнило мне о его гостях, и я решил скоротать день где-нибудь на стороне.
Поехать в Н-Йорк я решил с рекомендуемой мне остановки сабвэя на авеню I.
До этого места пришлось прогуляться. Закрытый вход на остановку я сразу узнал и отметил для себя наличие всех условий, о которых упоминали соотечественники. Безлюдное место и достаточно широкое пространство над запертой решеткой. Перемахнуть через нее было делом двух секунд, даже с больным пальцем. Преодолевая препятствие и поднимаясь по ступенькам на платформу (на этом участке линия поезда F проходила поверху), я представил себе, как там меня поджидает мой знакомый черный полицейский с наручниками. Это нечто подобно фантазиям Стивена Кинга!
Я осторожненько вынырнул на поверхность платформ. Огляделся. На моей стороне никого не было. Два-три человека, ожидавших поезда на другой стороне путей, не обратили на мое появление из закрытого входа никакого внимания. Действительно, эта остановка была немноголюдна.
Но мне надо было на другую сторону, то есть на поезд, следующий в сторону Мэнхэттана. Я подождал пока к моей платформе подойдет поезд. К этому времени, ко мне присоединились несколько пассажиров только они вошли через другой, функционирующий, вход. Они-то и запрыгнули в вагоны подошедшего поезда, а я воздержался. Вместо этого, я пошел на выход вместе с пассажирами, сошедшими с поезда. Сойдя по ступенькам к входу-выходу, я не вышел за пределы турникета - на улицу, как другие приехавшие, а прошел мимо будки служащего и поднялся на платформу другого направления.
Не имея конкретных планов, я доехал до остановки Rockfeller Center. И по 6-й авеню побрел вверх к Central Park, надеясь скоротать там время. Войдя на территорию парка, я заметил схему-план парка. Рассмотрев, что где находится, я остановился на теннисных кортах. Так возникло конкретное направление. Следуя по указателям, я шагал по асфальтированной дороге, обгоняемый многочисленными велосипедистами и роликовыми конькобежцами. Где-то в середке парка, за озером, в районе 97-й улицы, я переспросил прохожих и свернул на Запад. Снова встретил указатель и по тротуару пришел к кортам.
Присел на скамейке в тени, у административного здания, огляделся и понял, что это теннисный клуб, а не общественные корты. Порядок пользования кортами строго контролировался. Хотя я и не имел при себе ракетки, но одет был в свои парадно-выходные туристические шорты и вполне подходящие, уже обыгранные кроссовки. Желание поиграть всегда присутствовало.
К моему удивлению, корты здесь оказались грунтовые, что не так уж часто встречается в этой стране. Их было не менее 10. Все они были открыты солнцу и абсолютно сухие.
Непорядок, - подумал я.
Зато все это теннисное пространство тщательно обнесено высокой металлической сеткой-оградой. Каких-либо забытых входов, подобно тому, в сабвэе, что на авеню I, я не заметил.
Все входили и выходили через одну, центральную калитку, у которой дежурил контролер. Этот парниша был очень похож на черного полицейского, задержавшего меня в метро. Того же цвета и габаритов, ну а черты лица у них у всех одинаковые.
Наблюдая за входящими на корты, я отметил, что многих вахтер знает, и они лишь обмениваются приветствиями. Другая категория входящих, предъявляла ему какие-то пропуска. И третья разновидность посетителей,- с обычными билетиками.
Пропуская гостей, вахтер указывал им номер корта, о чем делал пометку в своей шпаргалке.
С этим мне было все ясно.
Сетки были на всех кортах, но пользование им контролировалось. Сами корты очень нуждались в том, чтобы их увлажнили. Временами поддувал легкий ветерок, и над кортами поднималась сухая песчаная пыль. Вот вам яркий пример примитивной меркантильности в ущерб спортивному удовольствию. Нет чтобы сделать технический перерыв и полить корты водичкой. Но у них непрерывный коммерческий поток. Как я понял, каждый час звонил звонок, как в школе, это означало смену играющих. Вахтер запускает новых клиентов, а игравшие, если на их корт пришла смена, освобождают его. И так каждый час. Игроки, в основном, люди среднего возраста и старше, ярко выраженные любители, подобно мне, и похуже.
Люди прибывали. Многие, поиграв часок, не уходили, а посиживали здесь же на скамеечках, вероятно, ожидая следующего захода. На другой стороне, к основным кортам примыкал аппендикс из 2-3 кортов, но не грунтовых, а обычных, твердых, зеленного цвета, тщательно разлинованных. Там никого не было. И мне такие корты уже начинали нравиться. Их не надо поливать. Они всегда в стабильном состоянии.
Я уже почти все здесь выяснил для себя и собирался уйти, но ко мне обратилась молодая женщина, наряженная для игры.
- Простите, вы хотите поиграть?
- Хотел бы, - ответил я, имея в виду ее.
- У вас нет партнера? – продолжала она оценивать меня.
- Ни партнера, ни ракетки, - ответил я.
- Это не проблема, - уверенно заявила она, и подозвала кого-то.
К нам подошла бабушка Божий Одуванчик, полностью снаряженная для тенниса. Я понял, что это и есть мой партнер, которого хотели куда-нибудь пристроить.
Как она меня вычислила? Мне хотелось ответить этой шустрой, улыбчивой организаторше: “Твоя бабуля, и вы обе выряжены и хотите поиграть, так играйте же... Чего ты козла отпущения ищешь?” Но я так не сказал. Постеснялся бабули. Она с такой надеждой взирала на меня и сияла, не веря своему спортивному счастью. Молодая, деловая особа предложила нам познакомиться и в момент церемонии рукопожатий тактично оставила нас наедине с нашим спортивным счастьем.
Ловкая стерва! - подумал я.
Мне было скучновато, но не до такой же степени, чтобы играть с такой пожилой бабушкой.
Я еще самоуверенно надеялся тактично избавиться от нее, имея в резерве столь веские аргументы, как отсутствие ракетки и пропуска на корты. Но все это оказалось действительно “не проблемой”.
В ответ на мои неамериканские жалобы, бабушка деловито повела меня в здание клуба. Там в проходной части, за стойкой размещался пункт проката. На стеллажах были выставлены различные ракетки. Две улыбчивые молодые барышни, готовые услужить пожеланию клиента, приветствовали нас. Бабуля, похоже, являлась ветераном этого клуба, потому что девушки ее знали и очень любезно откликнулись на просьбу выдать мне ракетку. На их вопрос: которую? Я указал на Wilson, форма которой мне понравилась. Девушка подала мне эту ракетку. Я взял ее в руки, она мне подходила, и я выразил желание опробовать ее. Но другая девушка за стойкой положила передо мной карточку с ручкой и просила заполнить. Я взглянул, отметил, что там уже записано о выдаче ракетки на 1 час за 5 долларов. Fuck! - подумал я. Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. В метро проехал бесплатно, так здесь тебя имеют.
Мне надо было целый час на складе париться, чтобы пять долларов заработать. А здесь, мне за эти деньги разрешают ракеткой поиграть. Возмущенный навязанными мне условиями, в графе карточки “имя” я указал просто Sergio Tochini. Адрес проживания - Brooklyn, NY. И все это было почти правдой. Девушки, очарованные болтовней с моей бабушкой, не вникали в содержание карточки, а просто спросили о главном… Я выдал им свои трудовые пять долларов.
Возвращаясь под дружеским конвоем бабушки к кортам, я примерялся к ракетке и чувствовал, что мой раненый палец, хотя и тщательно забинтован, не позволяет мне держать ракетку без боли.
Все складывалось как-то паршиво. Словно вдогонку за бесплатный проезд.
Договаривался с одной, а она мне подсунула бабушку. Ракетку всучили на часок за 5 долларов. Палец болезненно напоминает о складе. Все это сплошное Shit! Глядя на бабушку, я мысленно пожелал самому себе играть в теннис в ее возрасте, или хотя бы дожить до этих лет.
Для этого следует держаться подальше от таких мест, как склад, где я чуть палец не потерял.
К нашему появлению, несколько кортов были свободны, и бабуля уверенно повела меня к входу.
Черный вахтер приветливо поздоровался с ней и вопросительно взглянул на меня, мол, а как на счет этого товарища?
- У тебя есть членская книжка? - спросила меня бабушка.
- Насколько помню, я здесь впервые, - ответил я.
По ее натянутой улыбке, я понял, что мой сарказм достиг адресата.
- Ну хорошо, тогда мы купим билетик на часок, - примирительно предложила она вахтеру.
Тот не имел ничего против. Он выписал мне талончик, и тоже пожелал получить пять долларов.
Это уж слишком! - подумал я и выдал еще одну пятерку.
Заняв с бабушкой корт, через минуту я понял, что в нагрузку к теннисной ракетке и месту на сухом корте, я получил еще и непростую задачу. А задача моя заключалась в том, что я должен бегать собирать мячи, которые разлетались от бабушки, и обратно набрасывать ей. Подавать ей следовало очень аккуратно, чтобы бабуле было удобно отбивать, иначе придется бегать по соседним кортам и собирать мячи. Соседи по кортам, с обеих сторон, сочувственно подкидывали мне наши мячи. Тем не менее, бабушка имела кое-какой теннисный опыт. Она предложила мне место против солнца, а сама стала спиной к солнышку, да еще и надела на головку панамочку. Спустя минут десять я был мокрый. Раненый палец возмущенно и больно пульсировал. Я оказался в роли “платного” танцора для престарелой одинокой дамы. И, похоже, у меня это получалось. Бабушке нравилось играть со мной в мячики. Она, довольная своими успехами, играла, почти не сходя с места. Я уж старался, чтобы у нее получалось как можно лучше, ибо от точности ее ударов зависело благополучие на ближайший час.
Наконец-то, прозвонили сигнал о новой смене. Бабуля предложила бы мне купить билетик еще на часок и поиграть с ней, но на наш корт пришла новая пара, чему я был искренне рад. Чтобы на этом прекратить всякие дальнейшие отношения с теннисным вампиром, я не стал возвращаться с ней на скамейки, а шмыгнул на отдельно огороженные твердые корты. Мне хотелось побыть одному, обсохнуть, успокоить разболевшийся палец и отдышаться. Я присел в тени под деревянной тренировочной стенкой и расслабился. Как здорово меня поимели сразу несколько человек. Особенно, этот Божий Одуванчик, - подвел я итог последнего часа.
*“It’s a big enough umbrella, but it’s always me that ends up getting wet!
*Это довольно большой зонтик, только я всегда оказываюсь мокрым!
Я получил хороший урок. И теперь сидел в тени, чувствуя себя как выжатый лимон, и наблюдал за парой игроков на твердом корте.
Пожилой дядя старательно овладевал теннисными навыками, помогал ему в этом молодой парень азиатской внешности. В отличие от меня он не потел. Этот поставил рядом с собой возок, полный мячей, напялил солнечные очки, и пожевывая резинку, накидывал мячи ученику, лениво делая замечания. С первого взгляда было ясно, что отношения их не бесплатные.
Отдохнув от бабушки, мне захотелось спокойно опробовать эту ракетку. Подобрав один из закатившихся мячей, я поиграл со стенкой слева, справа. Ракетка определенно нравилась мне.
Вскоре пришла еще одна пара, и заняли второй корт. Черная, как гуталин и наряженная в белую форму, учительница смотрелась подобно негативу. Свое тренерское дело, для робко начинающей белой женщины, она делала уверенно халтурно. Жертва недоброкачественного преподавания делала простые ошибки начинающей теннисистки. А тренер-негатив - ни слова об этом! Лишь поощрительно подбадривала клиентку, да набрасывала ей мячи из корзины.
Меня так и подмывало вмешаться в эту идиллию. Но я, понаблюдав за таким дешевым шарлатанством, лишь сделал вывод: если таким учителям еще и платят за это, то я уж точно заслужил сегодня эту ракетку.
Возвращаясь к зданию клуба, я отметил, что все корты заняты, а на скамейках поприбавилось ожидающих. Среди них я заметил и бабушку, поджидающую новую жертву.
В помещении клуба тоже было людно. Я приблизился к пункту проката и заметил, что одну из девушек, обслуживавших меня, уже подменили. Обе девушки были очень заняты. Одна отвечала на непрерывные звонки, другая на вопросы клиентов. Дождавшись, когда она освободится, я тоже спросил ее:
- Где здесь душевая?
В ответ, она лишь указала мне направление, не проявив никакого внимания ни ко мне, ни к ракетке из их пункта, которую я честно держал на виду. Все заняты, нас не признают,- подумал я и прошел в душевую. Там я решил освежиться. Пока прохлаждался под душем, я окончательно решил, что эта ракетка мне гораздо нужнее, чем процветающему коммерческому клубу.
После душа еще несколько минут побыл в помещении клуба: осмотрел выставленные на видном месте фотографии почетных гостей клуба. Оказывается, кроме меня, в этом клубе побывали Навратилова, Чанг и другие известные игроки.
Выходя из здания клуба, я пожелал девушкам из пункта проката удачного дня. Они машинально ответили тем же, даже не взглянув на меня и не зачехленную ракетку.
Из Центрального парка я вышел на западную сторону 96-й улицы и побрел вниз по Central Park West. Спустившись вдоль парка до Columbus Circle, я перешел на 8-ю авеню. Я устало шагал с не зачехленной ракеткой в шортах и футболке, еще не просохших после посещения клуба. Я люблю тебя жизнь! И надеюсь, что это взаимно…
На своем пути я заметил спортивный магазин и свернул туда. Отдел теннисных ракеток там оказался богатый. Завидя неандертальца в мокрых шортах, футболке и с ракеткой в руке, подобно охотничьей дубинке, парниша в костюме с галстуком поспешил узнать: чем он может мне помочь.
- У вас чехлы для такой ракетки есть? - опережающе спросил я его.
- У нас есть такие ракетки с чехлами, - ответил тот. Присматриваясь к моей ракетке, как будто собирался спросить, откуда она у меня? Еще один деловой и шустрый желает пристроиться ко мне, - подумал я, молча рассматривая выставленные к продаже ракетки. Тогда он снял с полки точно такую - Wilson Hammer - 4, и нахваливая ее, стал уговаривать купить еще одну для пары, с чехлом.
- Показать чехол? - приставал он.
- Если вы готовы продать чехол без ракетки, тогда приноси, посмотрим, - ответил я.
- Нет, это невозможно, - улыбнулся он устало. - Но есть различные теннисные сумки, - не унимался парень.
- А есть у вас простой пластиковый пакетик для моей ракетки? - упростил я задачу.
- Найдем, - без энтузиазма ответил парень, и пошел исполнять мою жлобскую просьбу.
Выдавая мне пакет, он уже без служебной улыбки, просто, по-человечески поинтересовался:
- Потерял чехол?
- Нет, забыл в одном месте. Спасибо за помощь.
- Пожалуйста, заходи к нам еще, - дружелюбно проводил меня парень. Я обещал.
Быть в Мэнхэттане и не зайти в гостиницу NewYorker я не мог. На Оноду и его смену мне просто везло. Когда не зайду, он всегда на своем посту. И каждый раз, говорит, что думал и молился обо мне. Я плюхнулся в глубокое кресло, прямо перед его постом, и с удовольствием расслабился.
Онода скучал, и был действительно рад моему неожиданному появлению. Он по дружески - заметил, что я последнее время где-то пропадал и выгляжу устало. Устало я выглядел от танцев с бабушкой. А свое двухнедельное отсутствие, я объяснил ему временной работой, которую уже бросил. Последнее обстоятельство Онода одобрил и сразу же вернулся к вопросам торгового бизнеса.
Он приглашал меня и Влада встретиться завтра днем в Battery Park, обещал удачную торговлю.
Я выразил намерение приехать. Место это хорошее и давно хотелось побывать там. На этом мы и расстались до завтра. В этот вечер Саша принимал гостей. Их было не так много, но и расходиться они не собирались.
На свои именины, Саша пригласил своего приятеля - Илью. Молодой парень из Кировограда переехал сюда с родителями на постоянное место жительства.
Илья, вероятно, по просьбе Саши, привел двух подружек, таких же соотечественниц, постоянных жителей Бруклина.
Когда я пришел, они все были хорошо поддатые и сдружившиеся. Пригласили присоединиться, и я просидел в их компании полчасика. Меня, как вновь прибывшего, стали расспрашивать, откуда я пришел и как поживаю? Я понял, что они засиделись на кухне, и теперь, разнообразия ради, готовы послушать меня. Хотелось принять душ и уйти в комнату на отдых. Да и сам виновник торжества был нетерпеливо внимателен к своей новой подружке. Постоянно держался за нее и поедал глазами. Чтобы не отвлекать людей, и дать им побыстрее дозреть и разойтись, я оставил кухонную идилию и удалился.
Позвонил Владу, передал ему привет и приглашение от нашего японского друга. Влад обрадовался и обещал завтра присоединиться к нам.. Я включил телевизор и завалился на диване. По одному из каналов шел какой-то фильм, подробно освещающий музыкальную карьеру P.McCartney. Это были его многочисленные интервью, комментарии очевидцев, сюжеты из разных музыкальных фильмов и шоу. Даже не понимая всего- было интересно. С фильмом мне повезло. Ложиться спать, пока гости не разошлись, было бессмысленно. И я радовался длинному фильму. Между тем, Илья и девушки уже настойчиво порывались куда-то уйти, заминка была в Саше. Ему хотелось иного. Илья пошел на встречу имениннику, увел свою подругу, а Сашу оставили на кухне с барышней Катей. После продолжительной возни на кухне Саша появился в комнате вместе со своим объектом обожания. Он был не по-праздничному озабочен и буквально тащил за руку свой “подарок” в комнату. Подаренная ему на день рождения Катя, не проявляла энтузиазма к Сашиной затее. Она всячески пыталась отвлечь внимание от волнующего его вопроса. Стала расспрашивать, что это за фильм такой. Но Саша начал проявлять нетерпение, капризничать… и чуть ли не выключать телевизор. Всем стало ясно, что лучше уважить его, иначе это будет трагедия. Саша и Катя скрылись в другой комнате, а я залег на диване в компании телевизора.
Прошло часа полтора. Было уже поздно, когда неожиданно вернулись Илья и его подруга. Они спросили о Саше с Катей, и я указал им на закрытую дверь комнаты. Девушка сетовала на то, что не может оставить Катю одну и уехать домой. Илья же уверял, что хорошо знает Сашу, и с ее подругой ничего не случится, если она останется здесь. Но девушка, прежде чем уйти, хотела сама убедиться в том, что с подругой все в порядке, и что та хочет здесь оставаться.
Илья постучал в дверь, но никто не отозвался. Девушка не верила, что они так крепко спят и не слышат, как их зовут. Начала суетиться и требовать, чтобы ее впустили. Глухая реакция Саши всех обеспокоила. Илья попробовал открыть дверь сам, но она не поддалась. Я удивился и объяснил им, что эта дверь никак не закрывается. Тогда Илья подналег на дверь, и она приоткрылась. Оказалось, Саша подпер дверь диваном. Мы с Ильей посмеивались над этим обстоятельством, а девушка испуганно стала звать заложницу Катю. В ответ на наши спасательные меры, появился раздосадованный Саша. Он слезно просил оставить их в покое. Но девушка требовала вернуть Катю. Саша отвечал, что Катя не желает выходить, просил подождать минутку и снова скрылся за закрытой дверью. Мы с Ильей от души смеялись над этим живым кино. Его подруге было не до смеха. Она нетерпеливо ожидала ответа от Кати и расспрашивала нас: нормален ли этот Саша, и чего от него можно ожидать?
Наконец, после предварительной обработки, в едва приоткрытую дверь выглянула Катя и успокоила свою подругу. Подружка мудро посоветовала Кате, в случае чего, звать на помощь. Не поддавалась на призывы Ильи ехать домой, пока не добилась от меня клятвенного обещания, что я вмешаюсь, если ее подруга попросит о помощи. Я обещал вмешаться, если помощь потребуется. И заверил, что Саша не представляет никакой опасности. На этом кино закончилось. О помощи так никто и не попросил. Мне показалось, что я совсем мало проспал, когда до меня дошло, что кто-то звонит.
Открыл двери и удивился: на пороге стоял Влад с велосипедом. До нашей встречи оставалось еще несколько часов. Да и встретиться мы договаривались в парке, а не у меня. Влад уже затащил свой велосипед и что-то рассказывал о какой-то недавно приехавшей из Киева семье… ему надо было посетить их где-то здесь неподалеку. Я полусонно пытался сообразить: для чего он приехал в такую рань, и рассказывает мне все это? Мне хотелось еще поспать, но Влад не уходил и рассказывал какую-то ерунду. Наконец, я расслышал конкретный вопрос:
- Ты собираешься завтракать?
Я молча провел его на кухню, выставил перед ним молоко и торт, посоветовал не стесняться и действовать самостоятельно.
- А ты? - заботливо поинтересовался Влад.
- А я еще не проснулся, - ответил я и вернулся на диван.
Когда же проснулся, дома никого не было. Позже позвонил Юра… просто так. Спрашивал, что я собираюсь делать сегодня? Ответил, что намерен побывать в Н-Йорке. Юра пожелал присоединиться.
У Юрия ничего не изменилось. Как и в прошлый раз, на кухне сидели двое, только теперь в другом составе. С традиционным полу галлоновым бутылем вина. Я стал третьим.
Тема о жизни в Закарпатье была здесь неисчерпаемой. Но вино, все же закончилось, беседа прервалась, и я напомнил, что мне пора. Юра решил ехать со мной.
В поезде метро настроение повысилось. Юра всю дорогу разъяснял мне положительные и отрицательные стороны своего пребывания здесь, в отрыве от горячо любимого Закарпатья. Его задушевные излияния были прерваны двумя возникшими обстоятельствами. Нам надо было сходить на следующей станции, и мы оба остро нуждались в туалете.
Сошли где-то в самом нижнем Мэнхэттане. Станция – по воскресному безлюдна. Кафельные стены подземки настойчиво напоминали общественный туалет. Мы торопливо прошли вдоль путей в конец платформы, укрылись за металлические опоры и уподобились коренным обитателям Нью-йоркского подземелья. Быстро сделать это не получалось. Следы наших неблаговидных деяний неуправляемо и предательски разливались по платформе. Нарастал шум приближающегося поезда. Вот так всегда, когда надо - не дождешься; а когда совсем не кстати, то вот вам поезд! Пришлось поторопиться. Уходили с чувством стыда и облегчения.
Вынырнув из станции на солнечную улицу, я почувствовал, как все больше мне нравится этот город-монстр. Вспомнилась Одесса с вонючими дворами, подъездами и отчаянно кричащими надписями у входа: “Туалета НЕТ!”.
В парке было полно народу. Я подумал, как же мы сможем найти друг друга? Для начала, решил присесть где-нибудь в сторонке и осмотреться.
Battery Park расположен в нижнем западном Мэнхэттане на берегу Hudson реки, в нескольких кварталах от World Trade Center.
Мы сидели на скамейке, и я пытался отыскать Влада или Оноду. Длинная, извилистая очередь на паром, напоминала ту, что на Красной площади к мавзолею вождя. Только здесь было повеселей.
На асфальтированной набережной, перед медленно ползущей очередью туристов, выступали черные уличные акробаты. Отдельные их номера заслуживали внимание, и невольные зрители аплодировали им. Представитель цирковой бригады не забывал делать обход со шляпой в руке и собирать… не только же аплодисменты. Кроме людей, желающих отправиться паромом на островки Liberty и Ellis, чтобы там сфотографироваться у статуи Свободы, в парке было также полно туристов, просто гуляющих.
Скоро я заметил Оноду, наряженного в форму клерка: брюки и белая рубашка с галстуком. Он улыбчиво приставал к туристам со своими картинками. Прежде чем объявиться, я понаблюдал за ним со стороны. Делал он свое дело ненавязчиво и приветливо. Люди реагировали на него положительно. Что же до товара, то не все желали даже взглянуть на картинки. Онода здесь был не одинок со своим желанием, продать что-то. Кроме него и акробатов, здесь были владельцы фанерной статуи Свободы, которые бойко приглашали людей из очереди на паром: сфотографироваться сначала у бутафорской статуи, чтобы потом сравнить снимки и убедиться - не стоило так долго стоять в очереди. А также, несколько передвижных точек, торгующих мороженым и хот-догами. Выждав, когда Онода не был занят туристами, я вышел к нему. Наш японский брат был рад видеть Юрия. Влад пока не появился.
Я предложил Оноде выставить картинки где-нибудь на проходном месте и не приставать к людям. Кому интересно, тот сам проявится. Онода согласился. Место мы заняли вдоль пешеходной дорожки, на бетонном барьере полуметровой высоты, отделявшем травяной газон. На этом барьере мы и разложили свою картинную галерею, которая никак не могла остаться незамеченной прохожими. Указали цены 3-5 долларов за штуку, а сами присели рядом. Это было совсем другое дело. Никто никого не достаёт, кто хочет лишь посмотреть - пожалуйста, а кто желает что-то купить - обращается к нам. Желающих посмотреть нашу выставку было достаточно. Покупателей значительно меньше. Народ предпочитал хот-доги. Тем не менее, своей выставкой мы украсили парк и сделали это место еще интереснее для посетителей. Нам приятно было видеть положительную реакцию людей на нашу творческо-коммерческую инициативу. Но Онода не мог спокойно ожидать пока кто-то захочет купить. Он оставил нас с картинками, а сам достал из своего дипломата пачку телефонных пластиковых карточек и вернулся в народ. Время от времени, он навещал нас, интересовался успехами, собирал выручку и угощал нас хот-догами.
Среди ротозеев, рассматривающих выставку, хватало и желающих потрепаться о чем угодно. Многие собеседники оказывались не местными, а приехавшие в Н-Йорк из других штатов на экскурсию, по делам, или в гости. С некоторыми - беседы затягивались. Неугомонный Онода, приметив такое дело, кроме хот-догов, подкинул мне совет бывалого торгаша.
По его мнению, мне следовало бы использовать интерес праздно болтающих со мной, и не ограничиваться одними разговорами о взаимоотношениях между супердержавами. Он рекомендовал мне жаловаться на свою русскую судьбинушку, и уговаривать их помочь гражданину бывшего СССР покупкой хотя бы одной картинки. Это было уж слишком!
Я уклончиво отвечал ему, что такая роль мне не под силу и обнадеживал скорым приходом Влада, который, возможно, и внесет свежую струю в наше торговое движение.
Странно, но Влад так и не появился, хотя утром он был твердо намерен присоединиться к нам.
Еще один день был убит, и не так уж плохо. Расставаясь с Онодой, я подумал, что еще интереснее было бы, вместо торговли, влиться в туристическое движение и прокатиться на пароме, посетить островки Liberty и Ellis. Неподалеку от этого парка было место, откуда ходили регулярные паромы на Staten Island. Из нижнего Бруклина туда можно переехать автотранспортом через Verrazano мост.
Паромные прогулки я отложил на потом, полагая, что это никуда не денется и еще не вечер.
Всю следующую неделю, травма моего пальца служила мне уважительной причиной, и я мог не думать о работе. Складские заработки и положительно разрешившийся вопрос о рентной плате за начавшийся август месяц, позволяли мне радоваться туристическому бытию. Мои вечерние теннисные свидания с Мэгги скрасились постоянной ракеткой - сувениром на долгую и добрую память о Центральном парке Нью-Йорка.
А скоро я получил по почте и карточку с персональным номером соцобеспечения, и это напомнило мне о делах, которые я мог бы сделать даже с больным пальцем. Поинтересовался у Саши, где он хранит свои сбережения, и он рекомендовал мне CitiBank с ближайшим отделением на King’s HWY.
По его совету, я собрал паспорт, свежеполученную карточку собеса, почтовый конверт, в котором прислали ее, и со всем этим отправился в банк. Там я обратился к женщине, дежурившей на приеме, и доложил ей о цели своего визита. Она указала мне, куда следует обращаться по этому вопросу. Я присоединился к нескольким посетителям, ожидавшим приема. Свои вопросы они решали быстро, скоро пригласили и меня.
Служащий, парень среднего возраста, предложил присесть и приготовился выслушать меня. Я заявил, что хотел бы открыть в их банке обычный, сберегательный счет. Тот пожелал взглянуть на документы, удостоверяющие мою личность. Я подал ему свой паспорт и карточку собеса.
Сначала он внимательно рассматривал герб на моей паспортине, как будто именно эта деталь имела наиболее важное значение при открытии банковского счета. Затем, бегло изучил содержание паспорта. Закончив с паспортом, он взял карточку собеса, извинился и просил подождать минутку.
Отлучился на несколько минут. Как я полагаю, он обратился за информацией, подтверждающей мою личность. Теперь, с помощью присвоенного мне номера, им достаточно было прибегнуть к своим компьютерным бюрократическим архивам, и они могли установить: кто я и откуда.
Вернувшись, он пояснил мне, что если на моем счету- менее 300 долларов,- из моих сбережений будут ежемесячно высчитывать по доллара три, за обслуживание. Если же мой баланс будет от 300 и более, тогда на этот счет будет начисляться какой-то процент. Я выразил согласие с их условиями и служащий сел за компьютер. Он внес мои данные, уточнил каков мой сегодняшний вклад, получил от меня 700 долларов и, закончив эти процедуры, снова разъяснил мне.
- Вот вам квитанция о вашем взносе. В дальнейшем, вклады можно делать, заполняя приходные ордера. При этом, следует точно указывать номер счета. Банковскую карточку для пользования автоматами АТМ мы приготовим и вышлем вам почтой. Для пользования ею, надо будет подойти в любое отделение нашего банка, задумать и запомнить четыре цифры. Остальное, сделают служащие банка. Все понятно, вопросы есть?
- Понятно. Спасибо, - ответил я.
- Тогда, всего хорошего.
Сумма, оставленная на текущие карманные расходы, как-то досадно быстро и незаметно рассеялась на транспортные услуги, продукты и прочие уличные радости. Новый режим хранения сбережений давал мне понять, что, если я не сдамся на галеры, то мое банковское начинание быстро иссякнет. Других путей оздоровления неустойчивого баланса я не находил. Увы…
Последние дни Саша тоже нерегулярно выходил на работу. Как я понял, постоянного места у него не было.
Как-то проснувшись не так уж рано, мы встретились с ним на кухне, и, попивая кофе, выяснили, что ни у одного из нас нет на сегодня никаких планов. День был нежаркий, временами моросил дождик. Пляж исключался. Саша, как человек, проживший здесь полный год, обещал, что теперь таких пасмурных деньков будет все больше. А осенью дождь станет обычным явлением.
Договорились до того, что сегодня, в прохладный, непыльный день можно немного и поработать.
Саша предложил пройтись на панель в Borough Park, и если подвернется что-нибудь подходящее, то сдаться на несколько часиков.
На уличном сборище трудовых резервов в последний раз я был пару месяцев назад. Теперь они, вероятно вынужденно, сместились с улицы в тихий, безлюдный переулок, и ожидание работодателей обрело пассивные формы. Время от времени, кто-нибудь заезжал сюда и подбирал по 2-3 работника. Похоже, еще не все знали о перемещении работников в этот переулок. И движение явно притихло. Несколько ребят сидели на ящиках и убивали время в ожидании. Все они расположились на одной стороне переулка, на тротуаре под металлической сеткой-ограждением. На другой стороне переулка тоже был тротуар, но там размещались всякие складские помещения. Склады наглухо и безжизненно заперты. На всех дверях и воротах вывешены объявления о сдаче в аренду и продаже. Я прихватил ящик и перешел на другую сторону, там присел и уткнулся в чтение газеты. Не прошло и получаса, как на наш переулок заползла патрульная полицейская машина с двумя служивыми. Вероятно, они знали о местонахождении этого собрания и в качестве профилактики наведывались сюда. Остановившись напротив группы ожидающих, один из полицейских, сидящий рядом с водителем, сделал какое-то замечание для всех. А второй, что сидел за рулем, обратился ко мне, - просил уйти от двери склада. Я не стал спрашивать, почему, молча встал и хотел перейти на другую сторону, но тот скомандовал мне забрать и ящик, на котором я сидел.
Полицейские уехали, а я выбрал себе новое место в нескольких шагах от основной группы и собирался вернуться к чтению газеты. Но заметил, что ко мне направляется один из работников.
Вот уж неожиданность! Последний раз я видел этого товарища еще в 80-х годах.
Когда-то, учась на втором курсе в Одесском университете, я снимал квартирку на улице Островидова, напротив общежития. Чуть позднее, ко мне подселился еще один студент с нашего факультета, на курс старше. Звали его Тимур, сам он из Абхазии. Вскоре после подселения, к нему стали приходить в гости кавказские земляки. Некоторые из них - его сокурсники, один- мой сокурсник. Среди них также частым гостем был и Витя, уже не студент, но живший в Одессе тоже где-то на Островидова. Витя, так же, как и эти ребята, когда-то приехал в Одессу из Абхазии и поступил учиться в какой-то институт. Но не доучился, зато женился и остался жить в Одессе.
Так как в арендованной с Тимуром квартирке мы жили без хозяев, то гости к нам приходили слишком часто. Витя, единственный из всех бывавших у нас- не студент и несколько постарше. Чем он занимался, сказать было трудно. Но постоянно чем-то озадаченный, он куда-то спешил на своих “Жигулях”. Когда Витя расслаблялся, то частенько возвращался к одному фрагменту из своей биографии. Это была печальная история о том, как бывшая жена уехала к маме в Америку, а Витя, остался в Одессе…
В конце 70-х годов, когда брежневские власти попустили выезд евреев из СССР на постоянное место жительства, Витина жена решила съехать к маме, которая уже находилась в США. И своего мужа-Витю, приглашала. Уговаривать его не надо было, он откликнулся на ее предложение как пионер. Но кроме множества прочих бюрократических препятствий, Вите предстояло преодолеть еще и отрицательное отношение его родителей к этой затее. Более того, ему необходимо было получить от родителей нотариально заверенное согласие на отъезд сына. С этой целью, он поехал на родину в Абхазию. А там, неожиданно для себя, столкнулся с непреодолимой идеологической упёртостью отца, который при активной поддержке товарищей по партии, категорически отказал сыну -Виктору. Витя не только не получил согласия родителей, он еще и рассорился с ними. Вернулся он в Одессу ни с чем.
У его жены все было готово к выезду. Пройдя утомительное бюрократическое чистилище, она понимала, что настроения и требования престарелых властей к лицам, отъезжающим на ПМЖ, маразматически непредсказуемы. В любой день, их согласие на чей-либо выезд из страны, могло быть заменено на обвинение и приговор. Поэтому, она не стала испытывать судьбу и уехала к маме. Витя же остался в Одессе. В конце концов, не в тюрьме же. Пожалуйста тебе… встречайся с друзьями… кино, театры. Кстати, в русском театре им. Иванова, можно было посмотреть постановку принудительно популярных в то время литературных произведений выжившего из ума генсека “Малая земля” и “Возрождение”. Но Витя больше любил заходить к нам в гости.
Позднее, когда я уже учился на последних курсах и жил в другом районе, то встречался с ним лишь изредка и случайно. От Витиных земляков и своих соучеников, я знал, что у него ничего не изменилось. Якобы, позднее он смог договориться с родителями, но той возможности выехать уже не было.
А в последний раз я встретился с Витей, когда уже работал в другом городе. Это были первые годы всеобщего прозрения, гласности, ускорения и перестройки…
Пребывая в Одессе по делам, мы совершенно случайно встретились на улице. Поговорили на месте, вспомнили о наших общих знакомых. Он мало изменился, его безразличное отношение к происходящему вокруг, напоминало человека, досадно опоздавшего на свой поезд и основательно застрявшего на вокзале. После той встречи я его больше не видел, и ничего не слышал о нем.
Прошло лет 7- 8. И вот, на задворках Бруклина, в местах, куда сползаются русскоговорящие работники с целью подрядиться на случайную работенку, я вижу Витю! Он, конечно же, узнал меня. Не скажу, что он сиял от радости, скорее наоборот: сконфузился…
Одет он был по рабочему, при нем портфель с инструментом. Он как-то неловко начал с того, что зашел сюда, чтобы забрать какого-то паренька-подсобника. Но это скорее всего были одесские понты… Мои расспросы о нем и наших общих знакомых не вызвали у него положительной реакции. Он лишь коротко и ворчливо упомянул о двух своих земляках, которых я знал. И перешел к теме о своих бруклинских успехах, как мастера по укладке кафельной плитки…
На благополучного жителя Бруклина он не был похож, поэтому я не стал ни о чем его расспрашивать. Да и он торопился куда-то. Посетовав, что не нашел здесь своего подсобника, Витя сослался на неотложные дела и распрощался. Невесело, но и не смертельно…
В этот день, мы с Сашей, после утомительных торгов и внутренних колебаний, все же сдались какому-то латиносу за пять долларов в час на неопределенные работы, где-то в Мэнхэттане. Когда он привез нас на объект, то это оказался старый трехэтажный дом где-то в середке района Harlem. Если бы мы знали, что это, и где это- то вряд ли согласились бы на такие условия. Но коль уж приехали, то поинтересовались, что же от нас требуется? А хотел наш работодатель, чтобы мы очистили от хлама второй этаж, где после пожара, собирались делать ремонт. Зрелище этого полу сгоревшего африканского наследия, кроме тошноты, ничего другого у меня не вызывало. Я предложил Саше пошабашить, не начиная. Он колебался. Неуверенно предложил поработать хотя бы часа три. Если бы не его поддержка, я бы не взялся за это дерьмо.
Наш работодатель выдал нам рабочие перчатки и указал на контейнер возле дома, куда следовало складывать весь хлам. Задача была до безобразия простой, грязной и местами невыносимо вонючей. Лишь благодаря взаимной поддержке, чувству юмора и человечному участию работодателя, мы, худо-бедно, подчистили этот зверинец. В этот день Саша пополнил свой словарный запас такими новыми словами, как drudgery, stench… Он вылавливал из моих разговоров с работодателем наиболее сочно звучащие, а затем спрашивал их значение. Так он постигал английский язык.
Во время перерывов мы заходили в продовольственную лавку. Похоже, это было единственное функционирующее заведение в этом квартале. Судя по архитектуре, все дома в районе были уважительного возраста и добротного качества. Но на всем наблюдались разрушительные следы современных обитателей. Почти все окна выбиты и задраены фанерой. Стены домов снаружи и внутри расписаны уличными художниками. Ни деревьев… ни цветов. Тротуары, особенно у подъездов и у входа в продовольственную лавку, обильно заплеваны жевательными резинками, которые мерзко подлипают к подошве обуви. Казалось, что пожар был не в одном доме, а во всем Харлеме. Все улицы запущены и безжизненны, словно после недавнего артобстрела.
Однако, к середине дня, из темных, казалось бы, нежилых домов, начали выползать, как тараканы, черные, чем-то недовольные граждане Америки. Они сонно и бесцельно слонялись по улицам. На определенных углах, и особенно у продуктовой лавки, собирались группками. Перетирали какие-то свои делишки, исчезали где-то в подворотнях и снова выползали на улицу. Складывалось впечатление, что владельцы этих домов давно махнули рукой на собственность, и жизнь здесь шла по каким-то своим неписаным, черным законам, вмешиваться в которые было хлопотно и бесполезно. Чтобы навести элементарный санитарный порядок в этой части острова, необходимо интенсивное “хирургическое” вмешательство по отношению к гражданам, обитающим здесь… запущенный и трудноизлечимый вопрос. Завези меня сюда с закрытыми глазами и дай взглянуть на этот уличный зверинец, я бы и не догадался, что это всего лишь в нескольких остановках метро от Центрального парка. Прогулявшись из одной части острова в другую, можно посетить два разных мира, точнее, две различные Америки.
По окончанию нашей работы, работодатель уплатил нам, как договаривались, добавил на транспортные расходы и мы ушли. Мы шагали по заброшенным улицам и отмечали, что выполненная нами сегодня работа по расчистке одного этажа- всего лишь капля в океане черного хаоса. На своем пешем пути мы лишь дважды встретили белых людей. Это были двое поляков, судя по рабочей одежде, оказавшихся здесь с той же цель, что и мы. И трое полицейских, увешанных полными комплектами средств воспитания. Они сами обратили на нас внимание и спросили:
- Парни, у вас все в порядке? Возможно, они имели в виду наши головы. А я спросил их, на верном ли мы пути к станции метро? На станции сабвэя мы почувствовали себя белым недоразумением на чужой территории. По мере продвижения поезда к центру острова, состав пассажиров светлел.
В связи с нашим скорым выездом из квартиры, хозяин начал поиски новых арендаторов. Предупредил нас, чтобы ко дню освобождения квартиры, мы вынесли всю свою мебель.
Весь этот бытовой скарб: диваны, журнальные столики, телевизоры, пылесосы и вентиляторы сносились с улиц Бруклина. Саша жаловался, припоминая, как тяжко они с Игорем обзаводились диванами. Один телевизор сюда притащил я, хотя в комнатах и на кухне уже стояли таковые. Я просто не мог оставить его на улице и допустить, чтобы утром приехали мусорщики и закинули вполне сносный, рабочий телевизор в утробу своего прожорливого спец грузовика.
В Бруклине существовали такие неписаные правила: если выставленный на улицу электробытовой прибор был еще в рабочем состоянии и пригодный для дальнейшей эксплуатации, то этот факт обозначался наличием сетевого шнура. Если же громоздкий прибор, хотя и целый внешне, но без сетевого шнура - означало его нерабочее состояние и предупреждало от бесполезных перемещений тяжести.
Катаясь со Славкой на его просторном автомобиле по вечернему Бруклину, трудно было оставить без внимания беспризорный телевизор. Некоторые дары улицы можно было бы отправить на Украину, и этим скрасить бытность каким-нибудь пенсионерам, коварно обворованным бандой “народных” слуг. Но к сожалению, бытовая электросеть в Америке существенно отличается от европейской. Вместо привычных для нас 220 вольт и 50 герц, здесь применяется 120 вольт и 60 герц. А это потребовало бы некоторую реконструкцию трансформатора. Более того, что до теле и видеотехники, то здесь наша бытовая несовместимость усугубляется еще и разницей систем. Вместо наших европейских систем Secam и Pal, их телевизоры и видео работают в системе NTSC.
Готовясь к отъезду, надо было ограничиться одной сумкой, а со всем остальным имуществом расстаться. Я известил Юру и Славу о раздаче нажитого имущества, и они кое-что выбрали для себя.
Славка жаловался, что черные соседи открыли капот его автомобиля и сперли аккумулятор. Он уже был готов купить новый, но дотащить такую тяжесть ему одному не под силу. Просил меня помочь.
В один из бездельных дней он зафрахтовал нас с Сашей на это дело, и мы подыскали в одной из многочисленных автомастерских на Coney Island, подержанный, но рабочий аккумулятор. Пока мы дотащили его до машины, в адрес тех, кто задал нам эту проблему, было послано столько проклятий, что они должны были почувствовать это, несмотря на разницу в языках.
Когда, наконец, установили аккумулятор, предприняли попытку оживить монстра. Но стоило нам включить общее бортовое питание, как все приборы стали работать в непредсказуемо хаотичном порядке. Включаешь радио, а работают стеклоочистители… зажигание, - вообще не включается.
Понаблюдав за всем этим техническим хаосом, мы решили, что электронное управление в автомобиле пришло в состояние полного расстройства. Автомобиль обезумел и не поддавался управлению. Вынув из него аккумулятор и еще кое что, Славка махнул рукой на свое незаконнорожденное детище.
Жить нам с Сашей на этой квартире оставалось дней десять. Еще не ведая, куда съедим отсюда, мы доживали август месяц в состоянии чемоданном. Улаживали отношения со своими друзьями-приятелями, прикупили Саше фотоаппарат, который обошелся ему в 220 долларов, оплатили счета по коммунальным услугам. Занимались чем угодно, лишь бы не работать.
В один из дней я заехал в East River Park и посетил теннисный клуб, который много раз наблюдал с Вильямсбургского моста. Там было кортов восемь, с традиционным твердым покрытием, зеленного цвета. Я занял свободный корт и приступил к поисками доступного способа исполнения подачи. Но спустя минут 15 ко мне обратился пожилой мужчина и спросил, не поиграю ли я с ним?
Отказывать я не умею... Потихоньку приспособились, и наверное около часа поиграли в перекидывание мяча. Стало жарко и мы ушли в тень, присели на скамейке. Познакомились и разговорились. Боб пожелал и в будущем играть со мной. Я не стал касаться вопроса своего смутного туристического будущего - просто обменялись телефонами. Пока мы с ним трепались о всяком, к нам присоединилась его знакомая Лаура. После ухода Боба, ей тоже захотелось поиграть. Я не отказал. Подобная партнерша в Бруклине у меня уже была, и я как “танцор” с некоторым опытом, быстро уважил пожилую женщину. Но мы больше разговаривали, чем играли. Это было интересней, чем бегать за непредсказуемыми мячами. Расставаясь, она в знак своего дружеского расположения ко мне, вручила свой номер телефона, по которому я так и не позвонил.
Через недельку во Flushing Meadows Park, Queens должен был начаться теннисный турнир “US Open”, о чем все чаще можно было услышать по местному радио и телевидению. В качестве участника меня на этот турнир не приглашали. Но я подумывал съездить туда на экскурсию, любопытства ради.
Однако события последней недели изменили мои туристическо-спортивные планы.
В один из будних дней мы с Сашей вышли на панель. Прибыв на исходную позицию, мы нашли там все ту же грустную картину ожидания. Но долго там не пробыли. Саша вступил в переговоры с двумя поляками, подъехавшими специально, чтобы подрядить подсобных работников. Из беглого предварительного разговора с ними, мы узнали, что им нужны помощники на ремонте крыши. Объект находился где-то в New Jersey, они обещали доставлять нас туда и обратно, и платить по 6 долларов в час. Мы согласились.
По пути к месту, что заняло минут 30-40, узнали: работы много, не на один день. И если мы сработаемся, то возможна кооперация с перспективой на какое-то будущее. Имея некоторое представление о поляках, как партнерах, я не придавал большого значения тому, что они пшекали нам. Меня больше интересовало, что я мог наблюдать из окна автомобиля. Завезли нас куда-то в глубинку штата Нью Джерси. Объектом оказался жилой кондоминиум.
Это такой жилищный кооператив, в хозяйстве которого не только жилое здание, а и немалый участок земли вокруг. Коммунальная территория обустроена автостоянкой, спортивным комплексом с бассейном и теннисными кортами и просто - ухоженные травяные газоны и цветочные клумбы.
Таких жилых комплексов очень много по всему штату Нью Джерси. А у главных дорог располагаются торговые центры (mall), где можно найти все необходимое, от продовольствия до кинотеатра.
Проезжая через территорию штата NJ можно видеть непрерывную цепь мелких населенных пунктов, гармонично рассеянных среди лесов и садов. Все пункты объединены сетью автодорог разных масштабов. Большинство жителей штата не представляют себе жизнь без автомобиля. Ибо даже закупка продуктов связана с поездкой в торговый центр, а многие и на работу каждый день ездят в соседние штаты Н-Йорк и Пенсильвания.
Вдоль автотрассы постоянно видишь указатели с названиями населенных пунктов, но они так малы и незначительны, что местные жители, сообщая свой адрес, больше обращают ваше внимание не на название населенного пункта, а на номер дороги, направление и номер выхода с дороги, который и приведет к нужному месту. Если, конечно, они хотят чтобы вы отыскали их.
Когда нас доставили на объект, работа там уже шла полным ходом. На крыше и вокруг жилого корпуса суетилось немало рабочих. Еще и нас из Бруклина сюда притащили.
Ясно было одно, что экскурсия по дорогам штата Нью Джерси окончена и сейчас начнется основная программа… Здравствуй, Грусть! Это снова я.
У меня еще не зажил палец от прошлого места отбывания, а я уже прибыл на другое. Место было действительно новое, и это несколько скрашивало ситуацию. Денек начинался чудный - мечта туриста. Теннисные корты во дворе четко разлинованы и никем не заняты. К бассейну уже сбежались несколько бегунов-физкультурников. Кто-то уже плавает, другие выполняют свой комплекс утренних физических упражнений. Меня вернули к реальности представлением еще одного поляка, постарше. Он-то и оказался нашим работодателем, который поручил своим работникам подрядить еще двоих подсобников.
Суть дела, с его слов, заключалась в том, что таких жилых комплексов, нуждающихся в различных профилактических ремонтах, здесь много. Но немало и подрядчиков, готовых выполнить эти работы. Отсюда и такая гонка: закончить с одним заказом и поскорей приступить к новому. Наш работодатель получил здесь подряд на ремонт определенного сектора крыши и выполнял его с двумя земляками. Однако, увязнув в подсобных, вспомогательных, работах, они решили, что лучше для этих работ пригласить помощников. Итак, они будут выполнять основную работу, а мы, как подсобники, “куда пошлют”.
Мы переоделись и нас пригласили на крышу. Двухэтажный дом, окруженный травяными газонами и цветочными клумбами, каждое утро обрастал массой всяких технических приспособлений: лестницы, компрессоры, шланги, электрошнуры. Взобравшись на крышу, я почувствовал, что небольшой наклон поверхности крыши создает ощутимое неудобство для ног. А черное рубероидное покрытие быстро нагревается и пышет смолянистым, удушливым жаром. С верхушки крыши открывался чудесный вид. Вокруг сочные, подстриженные травяные просторы, теннисные корты, голубое пятно бассейна и здание гимнастического зала и административного управления. Перед домом - асфальтированное пространство для парковки.
Если пропустить эмоциональные и технические подробности, то можно просто сказать, что с этого погожего августовского денька начался новый период моего пребывания в этой стране, который образно можно обозначить как “кровь, пот и слезы”.
Насколько я понял поставленную перед подрядчиками задачу, вся эта ремонтная затея была вызвана лишь тем, что некоторые фанерные листы, которыми покрыта крыша, оказались недоброкачественными и начали прогнивать. Их-то и надо было заменить. По моим советским понятиям- не стоило бы и затевать весь этот ремонт, вполне прочная крыша…
Фанерная поверхность была тщательно покрыта рубероидными листами, называемыми shingles. Поэтому, сначала все это необходимо сорвать, очистить фанеру, а уж затем, как можно оперативней удалить непригодные листы фанеры и на их место поставить новые. После этого, следовало вновь покрыть фанеру рубероидом. Последняя операция считалась наиболее ответственной, требовала соблюдения технологического процесса, и как завершающая, обеспечивала водонепроницаемость и эстетичный вид крыши.
От нас требовалось: сорвать старое покрытие, сбросить весь этот хлам с крыши, очистить фанеру от оставшихся гвоздей и прочего мусора, а затем доставить на крышу необходимый стройматериал… Что об этом можно сказать?
Слава Богу, них там оказался один на всех автоподъемник, который по нашим просьбам, подавал все необходимое на крышу. Но даже перетаскивать весь этот строй материал с подъемника на определенные участки крыши, таская тяжести по наклонной поверхности под солнцем… и этого было достаточно. К середине дня, когда солнце поднялось и стало уже не ласковым, как было утром, а пришибающим, мое времяпровождение на крыше являло собой убийственный контраст тому, что происходило вокруг бассейна. Жизнь у бассейна тоже активизировалась. Только наибольшая тяжестью, которой люди утруждали себя там, это 300-граммовые банки охлажденных напитков. У басейна стоял автомат-холодильник, выдающий за 50 центов банку с Колой. У нас на крыше такого автомата не было, поэтому я отлучился с объекта и сбегал к этому автомату у бассейна. Никогда еще обычная содовая вода не казалась мне такой вкусной!
Бывали душные дни, когда шляясь по Нью-Йорку, я носил с собой бутылку с холодным питьем и удивлялся тому, как быстро иссякает содержимое. Но это была иная жажда. Сейчас питье пожиралось с какой-то полу осознанной животной жадностью.
Перед тем, как сбрасывать с крыши строительные отходы, мы должны были расстелить под домом пластиковое покрытие и прикрыть фанерными щитами окна первого этажа. Эта подготовительная возня на земле, частично в тени, была наиболее легкой работой из всего выполняемого нами.
В обеденный перерыв кто-то съездил в супермаркет, привез холодное питье и чего-то покушать.
Аппетит пропал, зато вода потреблялась не в меру.
В этот день наши коллеги заканчивали участок работы. Покрывали крышу листами рубероида плохо доступный участок крыши. Они расположились самом на краю, и прибивали листы рубероида в строго определенном порядке, используя для этого специальные пневматические пистолеты, которые заряжались короткими алюминиевыми гвоздями с широкими шляпками. Мы же, должны были подтягивать шланги компрессора, когда надо, спуститься на землю и дозаправить его бензином или переместить в нужное место. А также… вовремя подавать им все необходимое для непрерывного процесса. Без нашего участия у них была бы не работа, а мартышкин труд.
Вечером стали съезжаться жильцы. На дворовых кортах появились игроки. Вечерело. В окнах замигали телевизоры, а мы продолжали свое дело. Наши польские коллеги в потемках ползали по краю крыши, лезли из кожи вон, чтобы добить сегодня этот участок. Нас же, сослали на землю, убирать все, что мы сбросили с крыши. Работа была до отупения “интересной”: подбирать строительный мусор и носилками стаскивать в контейнер. Тем не менее, занимаясь этим, мы могли хотя бы поговорить о своих делах. Обсудить было что. Сегодня мы должны были решить что-то относительно нашего дальнейшего участия в этом изнурительном трудовом процессе.
Другие бригады также гнали квадратные метры до наступления полной темноты. Все эти люди казались мне тяжелобольными. Мы, начавшие работать здесь после 9 утра, уже намотали 11 часов; а большинство этих профессионалов молотят с раннего утра, и им все мало.
Собирали инструмент и оснастку уже в полной темноте. Складывали все в грузовой микроавтобус нашего польского босса. Он был явно доволен результатами сегодняшнего рабочего дня.
Переоделись, расселись по машинам и выехали. Никто не касался вопросов об оплате нашего сегодняшнего участия и дальнейших отношений. Мы пока тоже ожидали.
Когда уезжали с рабочего места, было около 9 часов и на объекте уже никого не было. Я сомневался в том, что при работе в таком режиме меня надолго хватит.
Босс ехал на своем микроавтобусе впереди, а мы следовали за ним на той же легковой машине, которой нас привезли из Бруклина. Через несколько минут мы заехали на стоянку во дворе такого же кондоминиума, и припарковались. Наше пребывание в этой компании затягивалось. Оказалось, здесь жил босс. И теперь надо было выгрузить из микроавтобуса компрессор, раскладную лестницу и занести все это в коридор его квартиры. Когда все было сделано, и мы могли, наконец, ехать домой, они поинтересовались о наших впечатлениях. В ответ, мы тоже спросили, когда можем получить заработанное сегодня? Польский босс дружелюбно предложил нам поработать с ним недельку, после чего и рассчитаемся, и решим вопрос о дальнейшем сотрудничестве. К тому времени, он ожидал получить оплату за оконченный объект, а также определиться с новыми подрядами. Звучало пше-сладко… Но беспокоил один вопрос:
- А какие гарантии того, что, отработав на вас неделю по 12 часов в день, мы получим свои деньги? - спросили мы почти хором.
- Хлопаки, я вас понимаю, сам так начинал в этой стране. Теперь вы знаете, где я живу. Я оставлю вам свой телефон. В конце концов, со мной здесь живет жена и малый ребенок и у меня полно работы вокруг. Ну, куда я денусь? Сейчас я дома запишу, сколько часов вы сегодня отработали и в дальнейшем буду вести учет. По мере освоения вами этой работы, буду набавлять вам оплату.
- Сколько же часов ты запишешь нам сегодня? - поинтересовался я.
Они посовещались на месте и решили, что сегодня мы проработали на них одиннадцать с половиной часов.
Я мысленно прикинул себе, что домой вернусь не ранее 11, и общее время, потраченное на работу и переезды, составит 14 часов. И за весь этот геморрой, предполагается, что нам заплатят около 70 долларов. Я промолчал, решил обсудить свои грустные расчеты с Сашей. Но босс, словно догадался, о чем я подумал, и прокомментировал мои расчеты.
- Конечно, это не дело: ездить каждый день из Бруклина в Нью Джерси… путь слишком длинный. Если вы решите работать с нами, то надо снимать жилье поближе к работе.
Остановились на том, что завтра нас также, только к восьми утра, привезут на объект, и мы продолжим работу.
В Бруклин вернулись в одиннадцатом часу. Наши польские сотрудники жили далековато от нас, в минутах 30 хорошей ходьбы. Договорились встретиться завтра в 7 утра на этом же месте.
Домой пришли к 11. Сообщения на автоответчике от Мегги, которая, обещает ожидать меня на теннисных кортах, и от Оноды с его экстренными новостями - прозвучали как из иного мира и едва достигли моего отупленного тяжким трудом и жарким солнцем, сознания. Пока помылись-поели… спать легли не ранее полуночи. Будильник завели на шесть часов…
Сон был тяжелый. Реакция на будильник нервозно-болезненная. Выспавшимся и отдохнувшим я себя не чувствовал. Мы признались друг другу в том, что если бы вчера получили деньги за те 11,5 часов работы, то сейчас бы сладко спали, позабыв свои вчерашние обещания и не слыша будильника.
Наспех собрав себе что-то на обед, мы вышли из дома и молча побрели на место встречи. Улицы еще темные и безлюдные. Состояние такое, будто спал всего час. Ощущение тела, словно меня тяжелым мешком пришибли. Наши польские коллеги приехали с опозданием минут на 20 и на другой машине. Вид у них был такой же сонный и усталый. Ехали молча. Заднее сиденье их пижонской спортивной машины Pontiac, было неудобно тесным. Но Саша смог уснуть. Завидуя ему, я сидел рядом и тупо бодрствовал.
Когда мы приехали, босс был уже на объекте. Некоторые энтузиасты уже работали на крыше. Я с болью и горечью представлял себе предстоящий рабочий день. Босс, вероятно, имел богатый опыт такой жизни и знал, что всем нам сейчас необходимо выпить кофе. Он уже все заботливо приготовил, и только после приема порции кофе, призвал нас разбирать оснастку.
В этот день он снарядил нас, как полноценных членов его бригады, специальными плотницкими поясами с многочисленными ячейками для инструмента, гвоздей и прочего. Профессиональная амуниция отягощала меня физически и усугубляла и без того мрачное состояние духа.
Я лазил по крыше в этом поясе-ярме с молотком и специальной лопаткой для срыва покрытия. Выполнял и осваивал порученную работу, чувствуя, как эта горячая крыша пожирает мою плоть.
В кроссовках хлюпал пот, вода пилась автоматически, как восполнение пролитого, в мыслях- проклятия и сомнения!..
В этот день нам поручили срывать крышу на новом участке, а наши коллеги начали ремонтировать и крыть участок, который мы расчистили вчера. По соседству с нами работали двое ребят из Украины. Один из них - Женя, он приобрел себе пневматический пистолет и крыл крыши самостоятельно, как субподрядчик. Платили ему сдельно, за конкретно выполненную работу. В качестве помощника-подсобника, с ним работал мальчик ассистент Сережа из Бруклина. От Жени мы узнали, что работу, которую мы выполняем, можно получить от любого подрядчика. Черновую, подготовительную, - с оплатой по шесть долларов за час, или сдельно за метры квадратные, здесь уступит всякий, еще и будет благодарен. Кроме того, он рекомендовал нам, в связи с работой здесь, переехать жить поближе. Относительно жилья мы узнали от него же: сейчас можно поселиться в одной из свободных комнат, в доме, где живет он с Сережкой и другими польскими работниками. На всякий случай, мы взяли у него телефон. Рабочий день закончился также, благодаря наступившей темноте. Иначе бы, эти идиоты ни за что не слезли с крыши.
Домой возвращались по тёмному. Дорога в это время была относительно свободна. Ехали быстро, радиоприемник принимал станции, которых не было в Нью-Йорке. Периодически, вдоль трассы возникали ярко и разноцветно освещенные торговые центры и заправочные станции. Но мы нигде не останавливались, словно наше жизненное пространство было строго ограничено крышей в дневное время суток, и сном в Бруклине ночью. Все.
Мы даже ни о чем не разговаривали в течение 30 минут совместной езды. Были опустошены во всех смыслах. Хотелось поскорее добраться домой, принять душ и уснуть. Пустота и отчужденность с трудом заполнялась и скрашивалась радио музыкой и мелькающими вдоль трассы огнями.
На следующее утро все повторилось. Усталость накапливалась и становилась все более ощутимой.
Из разговоров с Женей мы черпали всякую информацию о возможных путях нашей адаптации в штате Н-Джерси. Также, мы всяческими способами старались экономить остатки физических сил. Мы облюбовали некоторые виды работ, позволяющие время убить и себя пощадить. Собирая вокруг дома строительные сбросы, мы оказывались вне видимости для наших коллег на крыше. На земле мы могли отдохнуть от солнца и неудобного скоса крыши. Однако, двое наших сотрудников-попутчиков, заметив это, стали ворчать в наш адрес. Они хотели, чтобы мы поспевали и подчищать на земле, и подсоблять им на крыше. Бригадир, как наш общий босс, и человек постарше возрастом, терпеливо и мудро примирял нас и призывал сохранять добрые отношения.
Но после работы, когда мы оказывались вместе, они впереди, а мы на заднем сиденье, отчуждение между нами плотно заполняло тесный салон их спортивной машины. Ехали молча и расставались до следующего утра с взаимным облегчением.
В субботу, когда наш бригадир куда-то отлучился, и мы работали вчетвером, солнце палило нещадно. Автоподъемника, на котором работал американец, в этот день не было. Нам пришлось таскать листы фанеры из контейнера к дому, а затем затаскивать их на крышу вручную, с помощью каната. Обвязывал лист фанеры, затем поднимались и вдвоем затягивали его на крышу. Этот мартышкин труд ничего не менял в условиях оплаты, но отягощал нашу работу физически и убивал морально. К тому же, это занимало дополнительное время, и немалое. Наше терпение было переполнено тем, что один из панов плотников, который помоложе, взял на себя полномочия бригадира и начал покрикивать на нас. На его профессиональный взгляд, пока мы сачкуем, а ему, бедному, приходится всю работу тянуть одному. В его замечаниях проявилась накопившиеся неприязнь и раздражение. Мы охотно ответили взаимностью.
Позднее, когда приехал бригадир, у них состоялся разговор о нашем дерзком поведении. Бригадир подозвал нас и пожелал выслушать наши претензии. Я доложил ему об очевидных фактах. О том, что мы физически не можем: одновременно, и доставлять вручную фанеру из контейнера на крышу, и подавать ему всякую мелочь. Дураку должно быть понятно, что без автоподъемника мы тратим больше времени и сил! Да еще и выслушивать упреки.
Бригадир, при всем своем искреннем желании сохранить дружеские отношения в бригаде, понял, что стороны настроены неприязненно, и едва терпят друг друга. Порешили на том, что для субботы, этого более чем достаточно. Для всех лучше будет, если на этом закончить и сделать перерыв до понедельника.
Уезжая, мы просили бригадира подготовить к понедельнику нашу зарплату. Тот обещал.
В Бруклин вернулись рано, что было уже приятно. Поляк, который постарше, хотел знать: встречаемся ли мы в понедельник утром… или как? Мы ответили, что нам предстоит решить некоторые бытовые вопросы, и все зависит от результатов нашего переезда. Обещали позвонить. Иными словами, мы остро нуждаемся в отдыхе от вас и вашей интересной работы, за которую еще надо получить деньги.
Я был счастлив, словно меня за примерное поведение условно досрочно освободили. Наконец-то, у меня есть полдня и завтра целый свободный день. Я не знал, что мне делать, отсыпаться или гулять.
Однако, завтра - последний день августа и в понедельник мы должны освободить занимаемую нами квартиру. В запасе у нас было предложение Жени. И мы могли переехать в какой-то город Trenton и подселиться в доме, о котором он рассказывал нам. Там предлагалась отдельная комната на двоих, по 150 долларов с каждого в месяц. Там же можно и подрабатывать на этих крышах, только не в таком самоубийственном режиме.
Дома, автоответчик передал мне физкульт привет от Боба. С некоторым затруднением, я припомнил, кто это такой. И действительно сожалея, о том, что жизнь заносит меня в чуждую мне среду, я перезвонил ему и заявил о своей физической неспособности встретиться в теннисном клубе. Ни сегодня, ни завтра. Увы! После такой рабочей недели я поверил в то, что некоторые работы могут превратить человека в обезьяну, во всяком случае, приблизить его к этому состоянию.
Несколько позже, Саша позвал меня к телефону. Я полагал, что это Онода или Мэгги. Не сразу понял, с кем разговариваю и даже переспросил, ибо не смог узнать по голосу. Оказался мой земляк, с которым мы расстались еще в начале июля в хасидском лагере. Его звонок был неожиданностью для меня.
Месяца полтора назад я отправил ему в лагерь письмо со своим новым адресом и телефоном в Бруклине. Не получив ни звука в ответ, понял, что у него пропал интерес ко мне. Вполне по-американски…
Из короткого телефонного разговора с ним, я узнал, что лагерь закончился и теперь он где-то в другом месте. Он спрашивал, где и как я в Бруклине, а я спрашивал: почему он так запоздало объявился? Оказалось, что мое письмо пришло к нему… лишь пару дней назад.
На этот момент, о себе я мог лишь сказать, что завтра мы должны освободить квартиру и, вероятно, переедем в соседний штат. Нового адреса и телефона у меня пока не было. Действительно, он задал мне вопрос, на который трудно было ответить... разговор зашел в тупик.
В этот день я встретился с Юрием и Славкой, известил их о своих намерениях переехать. Славка заинтересовался и просил позвонить ему с нового места. Я пригласил их зайти к нам и посмотреть наше нажитое имущество. Они кое-что выбрали из бытовой техники и забрали к себе. Затем, просто убивали время потреблением пива и разговорами обо всем. После недели проведенной на крыше, такой досуг доставлял мне неописуемое удовольствие. На теннис меня не тянуло.
Домой я вернулся поздно вечером. Саша отдыхал. Из его доклада я узнал, что состоялся телефонный разговор с Женей, и тот подтвердил возможность занять отдельную комнату в их доме. Нам было куда переехать.
Кроме этого, он доложил о прочих звонках ко мне. Снова звонил мой земляк, интересовался, не прояснилось ли что-то о моем ближайшем будущем. Саша ответил за меня, что будущее туриста абсолютно непредсказуемо…
По Сашиной просьбе и от его имени, я позвонил оператору телефонной компании и заказал отключить наш номер завтра в полдень. Оператор дотошно уточняла, кто просит об этом. По ее требованию, мне пришлось назвать полное имя Саши, номер его карточки соцобеспечения и адрес, где подключен телефон. Проверив данные, она обещала отключение в указанное время, а также спросила, не хотим ли мы оставить какое-либо сообщение о себе для звонящих по нашему номеру. Например, “этот номер отключен, звоните по такому-то номеру”. Нового номера мы указать не могли, так как его у нас пока не было. Поэтому, ограничились обычным автоответом “этот номер отключен”.
Полякам-сотрудникам мы позвонили и сообщили, что в понедельник утром в условленном месте не встречаемся с ними, но подъедем на объект к боссу за своими деньгами.
5
31 августа, воскресенье… Мы должны были собраться, освободить квартиру и съехать. Поезд, которым мы решили ехать в город Trenton, отправлялся с Penn Station около пяти часов вечера.
Ограничить свое походное имущество одной спортивной сумкой было непросто. Для этого пришлось расстаться с массой вещей. Эти сборы учили тому, что, не имея постоянного места жительства, следует быть очень осмотрительным в приобретении вещей.
Мебель мы, конечно, не выбросили из квартиры, как просил нас хозяин. Искренне верилось, что она представляет какую-то ценность и может еще послужить кому-то. Поэтому, прежде чем выходить из дома с сумками, мы проверили, не сидит ли на крыльце у подъезда Эрик. Ключи от квартиры оставили на столе, а двери захлопнули. Саша, на всякий пожарный случай, оставил себе экземпляр, который когда-то изготовил дополнительно.
На King’s HWY мы сели на поезд метро маршрута N и поехали в направлении Мэнхэттана.
Как обычно, в воскресенье вагоны полупустые. Пассажиры разных цветов и оттенков. Эксперименты национального героя Михаила Джексона по отбеливанию, послужили здесь для многих примером для подражания. Особенно это движение получило распространение среди молодых черных девушек. Цвет лица они корректируют с помощью косметических средств. Например, румяна на щечках. А вот с прическами экспериментируют более смело. Девушки прилагают немалые усилия, чтобы сделать свои волосы светлее и ровнее. Эффекта блондинки достичь не удается, но какой-то светло-ржавый цвет их волосы все же обретают. Если осветления волос они достигают с помощью красителей, то каким способом они выравнивают свои кудри, мне не понятно. Избавившись от естественных кудрей, их принудительно прилизанные волосы становятся похожими на медную проволоку. И цвет, и форма утрачивают всякие естественные признаки. Такая, вероятно, дорогая прическа выглядит как дешевый парик из искусственного материала. Но им это нравится.
Также, пользуясь услугами сабвэя, можно наблюдать богатую коллекцию ювелирных изделий.
В этом движении, бесспорно лидируют представители латинской Америки, хотя, в их происхождении трудно разобраться. Цыгане, которые ошиваются по базарам и вокзалам Европы, наверное, лопнули бы от зависти, увидев такое обилие золотых побрякушек. Отдельные пассажиры уподобляются ходячей рождественской елке. Мне кажется, что золотые украшения они вешают на себя, руководствуясь не тем, что им к лицу, а исходя из того, что они имеют на данный момент. Следует отметить, что мужская половина украшается значительно активней.
Рекламно-информационные плакаты в вагонах, по-прежнему, рекомендуют звонить в любое время по таким-то телефонам, если вас подвергли расовым обидам, а по такому телефону, если вы, вдруг, оказались беременны и не знаете, что это такое и что с этим делать. По другим телефонам приглашают звонить, если вам надоело жить, и вы собрались уйти в “отставку”. Во всех случаях жизни обещают дать ценный совет.
Множество плакатов рекомендуют бросить такую вредную привычку, как курение. И запрещают курить в общественных местах. Обращаются и к тем, кто лысеет. Им обещают дешево и сердито восстановить растительность на голове. Если они обратятся к таким-то специалистам. Напоминают и о том, что надо быть взаимно вежливыми. Делается это в стихотворной форме.
*“Sir, You are rough and I’m rough,
But who will write whose epitaph?..”
Подпись: Бродский.
*Сэр, вы грубы, и я тоже грубый,
И кто кому будет писать эпитафию?
Но все виды агитаций, призывающих к борьбе с курением, наркотиками, лишним весом, расовой дискриминацией и облысением - второстепенны в сравнении с предостережением о свирепствующем СПИДе (AIDS).
К примеру, приводится диалог ученика с учителем…
Юноша: - Я хочу попробовать закурить.
Учитель: - Не стоит, лучше и не начинать.
- Тогда, может быть мне попробовать алкоголь?
- Поаккуратнее с этим, в твоем возрасте лучше бы воздержаться.
- А как насчет легких наркотиков?
- Тем более, не советую.
- Тогда, я хочу попробовать секс.
- Пожалуйста, на здоровье! Вот тебе презерватив.
Складывалось так, что возможно я последний раз пользовался услугами нью-йоркского сабвэя. Каким бы их метро ни было местами отвратительным, все же и любопытного там немало. И в Нью-Йорке еще осталось много такого, что я так и не обследовал.
Вышли на 34-й улице, прошли по ней до 7-й авеню и свернули вниз к Penn Station. Солнышко садилось, вечером уже ощущалась свежесть. На улицах и авеню в этом районе и в это время масса праздно разгуливающих туристов. Уезжать не очень-то хотелось.
Придя на станцию, мы огляделись, изучили расписание, и нашли нужный нам поезд Нью Джерси Транзит. Отправку обещали через 40 минут. Купили два билета в один конец до города Трэнтон. Стоил такой билет около 10 долларов. Решение принято. А пока присели среди себе подобных, ожидающих. Я вспомнил, что здесь рядом на 34-й улице есть отделение CitiBank, а мне, вероятно, уже сегодня понадобятся 150 долларов, чтобы уплатить за жилье. Саша остался на вокзале с сумками, а я вышел.
У входа в прихожую банка, где были размещены автоматы АТМ, сидел черный гражданин с протянутым бумажным стаканчиком. Двери банка, из толстого стекла открывались с помощью пластиковой карточки. Все отделения CitiBank, где я их встречал, размещали свои автоматы таким образом. В нерабочее время туда можно пройти, используя карточку.
Вступив в контакт с банковской машинкой, я сдоил со своего счета 150 долларов и получил на память бумаженцию с данными о моем текущем балансе, с учетом последней выемки. Я бы назвал это истекающим балансом.
Выходя на улицу, снова встретился с черным братом, теперь он взирал на меня с надеждой и нетерпением. Мимо такого взгляда я не смог пройти. Их черное, упрямое нежелание работать, становилось мне понятно. Свою солидарность с ним я проявил тем, что оправдал его надежды и опустил в бумажный стакан 25 центов. За это он сказал, что я Good Man. И вдогонку пожелал мне удачи. В последнем, я действительно нуждался.
Саша был на месте, но желал, чтобы я подменил его. Я советовал ему отыскать наш перрон, чтобы потом не бегать в поисках.
Наш поезд отправлялся по расписанию. Какое-то время мы ехали через тоннель, а проехав под Гудзон рекой, вынырнули на поверхности уже в другом штате - Нью Джерси. Поезд частенько останавливался, кто-то сходил, а кто-то подсаживался. Пару раз проходили по вагонам контролеры, проверили билеты. В течение часа мы переехали штат Н-Джерси поперек, и сошли почти на границе со штатом Pennsylvania, сокращено Penn. Нашим конечным пунктом был столичный город Трэнтон, - столица штата Н-Джерси. Вокзал был в центре города. Когда мы вышли, уже темнело, улицы обильно освещены, вокруг вокзала многолюдно. Там же, у вокзала мы взяли такси. На вопрос куда: назвали адрес Pennsylvania Ave.837.
Водителем такси был стандартный черный дядя. Минут через пять он уже выехал на Penn Ave. и спросил у нас, где находится нужный нам дом? Я мог назвать ему лишь номер. Заметив компанию молодых людей, сидящих на крыльце дома, он приостановил машину и спросил о направлении к нужному номеру. Те уверенно указали. Мы были на правильном пути, нам не пришлось разворачиваться. Район, в который мы приехали, очень отличался от центрального, у вокзала. Это был спальный район города, где улицы состояли исключительно из жилых двухэтажных домиков. Слегка освещенная улица, с припаркованными у домов частными автомобилями, редкие прохожие. После Бруклина и Н-Йорка, наблюдать такое в воскресение вечером было странно. Скоро водитель приостановился перед двухэтажным стандартным домом. Он вышел из машины, открыл для нас багажник и мы забрали свои сумки.
- Три пятьдесят, сэр, - просто буркнул водила.
В ответ, я молча дал ему пять.
- Спасибо, сэр, - тем же тоном поблагодарил меня он, и нырнул за руль, как будто ничего и не должен.
Центральный вход в дом, со стороны улицы, был закрыт. Мы вошли в калитку и по дорожке под окнами прошли во дворик. Из приоткрытого освещенного окна услышали разговор на польском языке, узнали голос Жени. В дом вошли через дверь, выходящую на задний дворик. Пройдя через кухню, мы попали в просторную гостиную комнату, где за столом сидели несколько человек, среди них и Женя. О нас уже знали и, как заметил Женя, мы прибыли своевременно. Он представил нас хозяевам дома. Это были бесцветная женщина, неопределенного возраста, в очках с толстыми линзами, единственная в этой компании не говорившая по-польски. И ее муж- поляк, едва подбирающий нужное английское слово, чтобы выразить что-то своей жене. С первого взгляда было видно… что они любили друг друга.
С моим участием, польский муж порадовал американскую жену хорошей новостью о двух парнях, готовых арендовать пустующую комнату. Женщина моментально преобразилась и вспыхнула искренней улыбкой. Ее муженек суетливо зазывал нас посмотреть комнату. Мы поднялись с ним на второй этаж. Маленькая комнатка оказалась метров 13 квадратных, с одним окном, выходящим во двор и простой самой необходимой мебелью. Надо отметить, что мебель, которую мы оставили в своей бруклинской квартире- шикарна, в сравнении с тем, что мы увидели эдесь. Туалет и душевая были рядом, на нашем этаже.
Хозяин, или муж хозяйки дома, очень волновался. Так уж хотелось ему сдать комнатку.
Посовещавшись, мы решили остановиться здесь на месяц, а там будем посмотреть.
- Сколько, пан? - перешли мы к волнующему его вопросу.
- По 150 долярив с кожного, плюс за электричество и телефон вы платите по счетам.
- Добро, пан. Ты, наверно, хочешь получить деньги прямо сейчас?
- Так, так! И еще хлопаки, я бы хотел також получить и за последний месяц, - неуверенно пропшекал пан.
- Так это и будет наш первый и последний месяц проживания здесь, - огорчил я пана. И вообще, Женя нам о таком условии не говорил, если пану не пасуе, то мы…
- Добже добже, хлопаки, давайте по 150 и мешкайте тут.
Мне показалось, что полученные от нас 300 долларов спасли ему жизнь. А когда я сказал ему о возможном скором приезде еще одного жильца, я испугался, что пан начнет целовать меня. Получив ожидаемое, хозяева быстро исчезли.
К нам поднялся Женя, поинтересоваться: договорились ли мы. Он показал нам, где и что в этом доме. Сам он занимал такую же комнату напротив. Его соседом по комнате был молодой паренек Сережа, который работал у него подсобником. Этого юношу родители привезли в Бруклин из Киева. Он еще учился в школе, но на каникулах решил подработать и связался с Женей. Каникулы, кстати уже заканчивались и, как я полагал, молодой подсобник скоро должен был вернуться домой в Бруклин.
Заговорив о достопримечательностях города Трэнтона, Женя пригласил нас на экскурсию в супермаркет. Мы с Сашей охотно согласились, Сережка присоединился к нам. Мы шли тихими, безлюдными улицами и сравнивали это с Бруклином, в котором каждый из нас пожил. Оказалось, что Сережа со своими родителями живет в том же районе, где снимали квартиру мы с Сашей. Я расспрашивал его о том, как поживают школьники, подобные ему, и как ему нравится жизнь в Бруклине после Киева.
Он рассказал о молодежной тусовке у станции метро линии N, на King’s HWY. Действительно, я замечал, что по вечерам там собираются подростки-охламоны.
- И чего вы там поджидаете? - спросил я.
- А ничего, просто это место встречи, а остальное зависит от наличия денег, - пояснил мне Сережа.
По пути к супермаркету, мы отметили кое-какое движение на заправочной станции и у ресторанчика быстрой пищи KFC, то бишь, Kentuky Fried Chiken. Сеть таких кормушек также распространена по всем штатам и мало чем отличается от McDonald’s.
Супермаркет находился в 10-15 минутах ходьбы от нашего дома. Это было единственное предприятие в большом торговом центре, которое работало до 23 часов. Кроме различных торговых точек, по соседству находился и банк New Jersey United.
Сережа рассказал нам, как ему нравится этот супер гастроном. Особенно он отметил ассортимент и доступность шоколадных изделий. Женя тоже подтвердил, что таких гастрономов не то что в Бруклине, но даже в Украине нет.
Двери из толстого стекла автоматически раздвинулись перед нашей компанией и пропустили нас. При входе стояли ряды пластиковых корзинок и металлических колясок-корзин. Наши гиды - Женя и Сережа - рекомендовали нам взять по коляске, даже если мы не собираемся делать больших закупок. Обход начали с сельскохозяйственной продукции. Здесь цены на фрукты, овощи, виноград, орехи были немного повыше, чем в бруклинских лавках, но обстановка стоила того. Просторно, чисто, тихо, никакой толкотни. Каждый что-то взвесил себе… и пошли далее.
Сережа подвел нас к объекту своей любви и привязанности. Пластиковые ячейки были наполнены различными шоколадными конфетами. Там же были пластиковые ковшики для загрузки и рулоны упаковочных пакетов. Каждый по-хозяйски зачерпнул и отгрузил себе в пакет выбранное. Сережа рекомендовал мне орех в шоколаде. Я последовал его совету и не разочаровался. Они с Женей рекомендовали нам не стесняться и взять для пробы всяких конфет понемногу, чтобы за время нашей экскурсии по гастроному, это можно было скушать. Разместив пакеты с конфетами в доступных отсеках коляски, мы покатили далее. Проходя среди рядов с кукурузными хлопьями и прочими коробками, ребята рекомендовали нам забросить в коляски что-нибудь для более хозяйского вида: на время нашей прогулки. Кроме бутафорских покупок, мы стали прикупать кое-что и для себя. Скоро мы выглядели как уважаемые потребители, на которых и рассчитан этот торговый бизнес. Вторая половина этого огромного магазина была промтоварная. Одежда, хоз товары, инструмент… В общем, нам было что посмотреть и скушать.
Перед тем, как выходить к кассам, мы вернулись в продовольственный сектор и оставили там бутафорские догрузки.
На кассах в это время уже готовились к сдаче выручки. Покупателей было мало. Мы предъявили к подсчету свои закупки, рассчитались и вышли из магазина. Это место в Трэнтоне нам понравилось.
Относительно нашего участия в ремонте крыш- решили, что завтра утром мы присоединиться к Жене и ему подобным, и с ними доберемся до объекта. Для начала, нам необходимо было получить от нашего польского бригадира зарплату за прошлую неделю. А затем, при желании, мы сможем подрядиться на какую-нибудь работу.
Рано утром мы сидели с Женей на кухне готовые к выезду, и пили кофе. К нашему дому подъехал микроавтобус и просигналил. За рулем сидел поляк с красной от злоупотреблений физиономией. Женя поприветствовал его и коротко пояснил, кто мы такие. В ответ, водитель лишь выразил надежду, что будет получать от нас что-то на бензин, в случае нашей устойчивой кооперации.
Я тихо заметил, что наш водитель переживает тяжелое похмелье. Но Женя объяснил: это его обычное состояние. Едва мы выехали из города, как наш рулевой откупорил банку пива и стал на ходу, украдкой, жадно высасывать содержимое. Женя успокоил, нас, что это никак не повлияет на его водительскую бдительность. А сам водила, прикончив банку пива, повеселел и заявил, что теперь он в полном порядке.
К объекту мы подъехали, когда польские работники уже возились там с подготовительными работами. Переговорив с некоторыми, мы убедились, что черновую работу, то есть, срыв и подборку старой крыши, нам готовы предоставить в неограниченном объеме, с почасовой или сдельной оплатой.
Но сначала, мы отправились на соседний объект, где и отыскали своих прежних коллег.
Двое поляков, с которыми мы неделю ездили из Бруклина, сидели уже на крыше, а наш босс, припухший после выходного дня, только подъехал и доставал из машины инструмент. Поприветствовав друг друга, мы перешли к делу. Нам пришлось первыми заговорить о его обещании, рассчитаться с нами сегодня. Пан босс согласно достал дипломат и извлек из него какие-то бумаги. Наблюдая за его похмельными телодвижениями, я был готов к неожиданностям. Он раскрыл свою учетную тетрадь, согласовал с нами количество отработанных часов, помножил их на калькуляторе на 6 долларов и вычислил суммы по 360 с чем-то долларов каждому. Но вместо ожидаемых наличных, наш благодетель достал чековую книжку и трясущейся рукой стал заполнять чеки. Мы с Сашей озадачено взглянули друг на друга, но не стали отвлекать его от этого занятия, и даже помогли ему написать наши имена. Покончив с чеками, он с видом большого босса, выдал их нам. Это были чеки для предъявления в какой-то неизвестный мне Midlantik Bank штата NJ. Не успели мы спросить его, где здесь ближайшее отделение этого банка, как он вежливо попросил нас:
- Хлопаки, потерпите до четверга, не обращайтесь в банк, пока мы не сдадим этот участок, и мне не переведут деньги на счет.
На наше немое удивление и сомнение, он поспешил продолжить.
- Не беспокойтесь, я вас не обману, вы знаете, где меня можно найти.
Мы не стали комментировать, лишь обещали подождать до четверга. После такой зарплаты, вопрос о нашем дальнейшем сотрудничестве даже и в мыслях не возник. Мы молча расстались. Шагая к соседнему объекту, мы соображали, чего нам следует ожидать от таких чеков? Остановились на том, что это, какая ни есть, а все же, форма признания его обязательства выплатить нам указанные суммы. Утешились.
На другом объекте работа шла вяло. Понедельник для многих был тяжелым днем. Мы отыскали нашего, уже знакомого нам, водителя, и он указал нам, кто здесь ведает работами. Новый польский босс, узнав, что мы готовы выполнять подготовительные операции, проявил к нам деловой интерес и охотно разъяснил, как и сколько он готов платить за метр квадратный. Мы сообразили, сколько это займет у нас времени, и получилось что-то около 6-7 долларов за час работы.
Выразили свое согласие поработать сегодня и нас гостеприимно провели на крышу. Под домом уже были накрыты газоны и задраены окна первого этажа. Все было готово к срыву и сбросу.
Босс пропшекал уныло копавшимся работникам о том, что черновую работу выполнят эти двое хлопаков. Те взбодрились и охотно приняли такую кооперацию. Было очевидно, что эта неквалифицированная работа не представляла для них интереса, отсюда и их уступчивость. Необходимый инструмент нам предоставили. Погода стояла чудесная. Начался сентябрь.
Предоставленный нам участок крыши мы дружно расчистили до обеда, и это заняло у нас меньше времени, чем мы рассчитывали. Но к этой же операции относится и подборка всего сброшенного хлама, что также занимает время. Однако, работники, с которыми мы сотрудничали, избавили нас от этого. Они приступили к замене фанерных листов, а это влечет сброс фанерных отходов, поэтому нас просили оставить все как есть и не путаться под домом.
Мы отметили выполненную нами работу у представителя нашего работодателя и решили, что на сегодня достаточно. На предложение управляющего начать новый участок, обещали ему сделать это завтра.
Наш водитель и его коллеги, тоже закончили такую же работу и собирались обедать. Вопрос к уставшему водителю о том, когда он собирается отъезжать в Треэнтон, оказался актуальным. Он обратился к своим сотрудникам, заявив им, что, якобы, обещал отвезти нас после обеда в Трэнтон. Те недовольно забухтели, посовещались и решили: если он сейчас смотается в супермаркет и подвезет им холодного пива, тогда они согласны на его досрочное отбытие с объекта.
Ожидали минут 15. Он приехал с упаковкой баночного пива, и его коллеги пообещали ему закончить работу без него.
По дороге домой, водитель жаловался, как ему тяжко сегодня работалось, и как он благодарен нашему своевременному появлению. В Трэнтоне он остановился на соседней улице, у пивного бара. Там мы и расстались с ним до завтра. Мы ушли к себе, а он в бар, поиграть на бильярде. Так он сказал.
Дома, кроме одной женщины, возившейся на кухне, больше никого не было. Мы помылись и пообедали. Я воспользовался телефоном и дозвонился в Бруклин до Славки. Коротко описал ему, что мы здесь имеем. Тот проявил интерес и выразил надежду, что скоро присоединится к нам.
Затем, я связался с Онодой, хотел известить его о своем переезде. Но тот, услышав меня, поспешил выплеснуть последнюю новость. Оказывается, Влада мы не дождались в Батэри парке, потому что тот, по пути к нам, угодил на своем велосипеде под машину!.. И теперь отдыхает в госпитале. К счастью, обошлось без переломов, но ушибы требуют лечения. Скоро должен выйти на своих двоих.
Ни на один вопрос Оноды: что я делаю в Нью Джерси и когда вернусь в Нью-Йорк,- я не мог ответить. Обещал поддерживать с ним братскую связь, посредством молитв. Онода пообещал неустанно молиться за мою заблудшую туристическую душу. Я не возражал.
Погода стояла чудная, и мы вышли прогуляться и посмотреть, куда мы заехали. Для начала, мы отправились в уже известный нам торговый центр. Днем там было многолюдно. Мы посетили универсальный магазин с кричащей вывеской “Все по 99 центов”, порылись в куче виниловых пластинок. Прикупили кое-какие хозяйственные мелочи и ушли. В другом специализированном магазине можно было приобрести много всего для парикмахерского дела. Особенно впечатлял выбор электрических машинок для стрижки. Конечно же, большинство различных приспособлений были предназначены для работы с очень густой и мелко-кучерявой волосяной африканской растительностью.
Саша всерьез заговорил о своем давнишнем желании обзавестись автомобилем. Машина нам здесь не помешала бы, и мы решили заняться этим вопросом. Здесь же, рядом с торговым центром, мы зашли на стоянку-распродажу подержанных автомобилей. Бегло осмотрели, но ничего интересного для себя не нашли. Разгуливая по городу, мы отметили, что за все время пребывания здесь, мы не встретили ни единого товарища в черном лапсердаке и шляпе, с трудом верилось, что в городе нет ни единой синагоги. Зато, мы набрели на католический польский кастел с памятником у входа ксензу Попелушко.
В этот день мы посетили несколько автостоянок, торгующих автохламом. Везде нас гостеприимно встречали и ласково провожали. Торг был уместен. Но мы решили не торопиться. Купили местные газеты с объявлениями и вернулись домой к телефону. Из всех, заинтересовавших нас объявлений о продаже автомобилей, мы смогли дозвониться лишь по одному номеру. По всем остальным, нам ответили автоответчики и предложили оставить сообщение.
Речь шла о судьбе Ford Escort восьмилетнего возраста. Договорились о встрече-смотринах.
Вечером в дом стали съезжаться наши соседи: кроме Жени и Сережи, остальные- все поляки. По соседству с нами такую же комнату занимала польская пара. Казимир и его подруга, которые, якобы, подыскивали себе другое место, собирались переехать.
Оригинальностью в проведении своего досуга, наши соседи не отличались. Во главе всех развлечений было пиво. А при более близком знакомстве со многими польскими коллегами, у меня сложилось впечатление, что работают они здесь для того, чтобы пить и кушать. Упоминались и прочие развлечения, такие как культпоход в один из пивных баров или выезд в центр города для съема уличных девиц. Но эти мероприятия, обычно, проводились в конце недели и в связи с получением зарплаты.
В последующие дни мы, как и все жильцы нашего дома, рано просыпались и выезжали на работу. Времяпровождение на крышах особой радости нам не доставляло, однако ощутимо посвежевшая погода и относительная самостоятельность в производственном процессе значительно облегчили нашу трудовую жизнь. Солнце становилось все менее активно, световой день заметно короче. Новый работодатель обеспечил нас инструментом и стал поручать нам кроме черновых, подготовительных работ, и другие - более ответственные и оплачиваемые операции. Но кроме мелких положительных перемен, назревала и новая проблема.
Дождавшись указанного дня, мы посетили ближайшее отделение Midlantik Bank и предъявили чеки, выданные нам предыдущим польским работодателем. Наше изначально отрицательное отношение к такой форме оплаты труда, к сожалению, подтвердилось. Служащая банка, приняв предъявленные к оплате чеки, обратилась к компьютеру и через какую-то минуту вернула их нам, пояснив, что на этом счету недостаточный баланс. Нашими первыми действиями были телефонные звонки к хозяину этих паршивых чеков. Но связаться с ним по телефону оказалось непросто. Объект, на котором мы сейчас работали, находился далековато от его места жительства, и без транспорта мы не могли посетить его. Однажды вечером, он все же ответил на наш звонок и пропел нам слезную песню о целом ряде неблагоприятных производственных и погодных обстоятельств, по причине которых задерживаются деньги. Взывал он к нашему терпению и пониманию так эмоционально и жалобно, что мы согласились подождать еще какое-то время. Между тем, слушая его жалобы и просьбы, нетрудно было понять, что пшекает он в нетрезвом состоянии. Наше желание обсудить с ним этот наболевший вопрос не по телефону, а также подстрекательские шутки наших соседей, которые уже знали о нашей проблеме с польскими чеками, подтолкнули к покупке автомобиля.
Телефон, которым все пользовались, находился в гостиной комнате, и скоро все знали, как за 60-ти часовую рабочую неделю польский босс рассчитался с нами пустыми чеками! В нашем доме это называли компенсацией Советов за аннексированные польские территории. Я высоко ценил их юмор, но эти шутки нас не веселили, скорее наоборот.
Хозяином автомобиля оказался приятный парень. Он рассказал нам о всех особенностях и недостатках своего Фордика, прокатил нас на нем и назвал цену 600 долларов. После непродолжительных торгов, стороны легко сошлись на цене в 500 местных денег. Хозяин тут же снял с автомобиля регистрационные номера, и подписал бумагу, предназначенную для отчуждения данного автомобиля. Продажную цену не указывал, оставил это на наше усмотрение. Получив деньги, он вручил нам документ и пожелал удачной эксплуатации. Насколько я мог судить, все остались довольны.
Теперь, имея возможность относительно свободно планировать свое рабочее время, у нас появилась еще и возможность самостоятельно перемещаться в пространстве. В первый же вечер, Саша, как владелец личного автотранспорта, подвергся многочисленным просьбам трудящихся, проживающих в нашем доме. Народ просил организовать коллективный выезд в злачные места и привезти в наш дом арендованных девушек. Саша, ссылаясь на отсутствие регистрационных номеров и неуверенное вождение, с трудом уклонялся от этой затеи. Многие так и не поняли: для чего же он тогда купил автомобиль?
Новый работодатель оплатил нам нашу работу, также чеками. Но они были приняты банком, и мы без проволочек получили по ним наличные. Из-за погодных перемен рабочее время заметно сократилось. У нас появилось свободное время и круг новых знакомых. В наш дом повадились гости, в основном ребята, работающие на одной крыше. Один из них - Стас, присутствие которого в нашем доме обеспечивало стабильную тему для дискуссий. Он был убежденным сторонником регулярного секса и считал, что после работы, поимев душ и ужин, следует организовать и женщин. Ежевечерние коллективные ужины с пивом и откровенные разговоры о ценах на половые услуги в Бруклине, Н-Йорке и Треэнтоне, ускорили переезд наших старших польских соседей Казимира и его пани. Однажды, вернувшись с работы, мы обнаружили их комнату пустой.
Обо всех переменах в нашем культурном быте я, как и обещал, докладывал председателю Толстовского фонда - Славке. Из скупых новостей о его бруклинском житие, я понял, что он уже давненько не работает и поджидает ответа на отправленный еще с моим участием, запрос на предоставление ему нового звания Permanent Resident, т.е. постоянного жильца, подтверждаемого документом Green Card. Узнав о вакантной комнате в нашем доме и неограниченных возможностях трудиться на крышах, Славка объявил о своем прибытии в Трэнтон в ближайшие дни.
Также был намерен переехать в наш дом и Стас. Он работал с нами у одного работодателя и часто, приезжая с работы на том же транспорте, оставался ужинать и ночевать в гостиной комнате на диване. Ему также понравился супермаркет, походы в который, действительно, приняли культурно-массовый характер. Стас, как и другие участники этого движения, положительно относился к доступному шоколаду. Но кроме кондитерских удовольствий, он рекомендовал нам обратить внимание еще на один отдел.
Фармацевтический отдел содержал немалое количество разнообразных препаратов, витаминов и пищевых добавок. И если верить Стасу, то он хорошо ориентировался в этом широком ассортименте. Особенно он рекомендовал всем профилактические, иммуно укрепляющие витамины.
Если свидания с уличной барышней, которые он также всем прописал, обходилось минимум в 10 долларов, то витамины, выставленные на полках в супермаркете не покупались. Он показал товарищам по классу: что и как надо вскрывать и пересыпать в карман. Полупустые упаковки оставлялись на прежнем месте. А уже дома, он бережно выкладывал из карманов разноцветное ассорти таблеток и капсул и тщательно систематизировал их по назначению. В один пакетик - таблетки от головной боли и общего недомогания, а в другой - витамины, стимулирующие половые и прочие потенциалы.
Стас фактически уже жил в нашем доме, хотя и арендовал комнату где-то в центре города. Хозяева дома, прослышав от кого-то о новом госте, постоянно ночующем на диване, пришли с ревизией на тему кто здесь и в каком качестве проживает?
Гость уже достаточно гармонично вжился в нашу жил коммуну и привязался к щедрому супермаркету. Он был готов поселиться в нашем доме на правах арендатора, но для этого ему надо было дождаться зарплаты. Хозяина такое объяснение и перспектива вполне удовлетворили.
До этого, Стас, как и все мы, какое-то время барахтался где-то в Нью-Йорке. Прилетел из Литвы, рассчитывая на родственное гостеприимство тетушки, проживающей в Квинсе. Но долго у нее не задержался, предпочел обычный туристический способ выживания.
По его рассказам, он был не настолько близким родственником этой тете, чтобы жить в ее доме сколько ему угодно. У тетушки и без него было о ком заботиться. О любимой собачке…
В тетушкином доме он прожил совсем недолго. Ему пришлось съехать оттуда, потому что обожаемая собачка невзлюбила гостя и с первого же дня его появления в доме, впала в беспокойное состояние. Все время, когда Стас находился дома, стервозная собачонка гавкала в адрес незваного гостя. Временами ее нападки перерастали в бешенство. Все попытки успокоить ее, и надежды на то, что она скоро привыкнет к чужому присутствию, оказались пустыми. Собачье неприятие дальнего родственника из бывшего СССР, становилось для всех невыносимым. Собака сама не спала и другим не давала. Она даже есть перестала. Продолжать этот литовско-собачий дурдом, означало верное и всеобщее умопомрачение. Посовещавшись под лай любимой собачки, решили, что племянник уже достаточно погостил у тети и ему пора возвращаться домой, в демократическую Литву.
Но возвращаться из Америки на постсоветскую родину так скоро и просто, было не принято и экономически нецелесообразно. Поэтому от тети и собачки Стас переехал в Трэнтон. Теперь же он вполне комфортно, среди себе подобных, имел свое диванное место в гостиной. А со следующей недели надеялся арендовать отдельную комнату.
В один из дождливых, нерабочих дней мы с Сашей отыскали неподалеку от Трэнтона местное ГАИ (Department of Motor Vihicle), с целью получения регистрационных номеров. Это казенное заведение было мало чем похоже на то, которое мы посещали в Бруклине. Здесь было тихо и чинно. Небольшая группка людей собралась для сдачи экзаменов. Другие, подобно нам, по вопросам регистрации автотранспорта.
Я обратился к служащей, и она выдала нам анкеты. Заполнив их, мы дождались своей очереди и снова попали к этой же служащей. Она приняла от нас анкеты, водительское удостоверение и купчую бумагу, подписанную и выданную предыдущим владельцем. Сверила данные и внесла новые. Сообщила, сколько будет стоить вся процедура, и направила нас на техосмотр. Это можно было пройти здесь же рядом.
Осматриваемые автомобили медленно проезжают через длинный ангар, останавливаясь у каждого пункта осмотра. Каждый служащий проверял что-нибудь и делал отметку в карточке. Осветительные и сигнальные фары, тормоза, токсичность выхлопов/ К счастью, никаких претензий к нашему, уже пожилому Фордику, не предъявили. Получив карточку техосмотра с отметками о результатах, мы вернулись в офис. Там заплатили указанную сумму и получили номерные знаки.
Служащая напомнила Саше, что ему следует сдать экзамен по правилам дорожного движения и поменять водительскую лицензию штата Н-Йорк на Н-Джерси, если он намерен жить и ездить в этом штате.
Здесь же, на стоянке мы подцепили новые номерные знаки со штатной символической надписью Garden State (Сад-Штат), и выехали на прогулку по окрестностям Трэнтона. Неподалеку от Трэнтона, вдоль оживленной трассы, было множество различных торговых центров. Все они отличались широтой размаха и товарным обилием.
В Н-Йорке и Бруклине магазины тех же торговых компаний были стеснены городскими условиями и суетой посетителей. Здесь, тот же магазин WIZ, специализирующийся на торговле аудио-видео-теле и фотоаппаратурой, был современно оборудован, просторен и более привлекателен, чем его отделения в Н-Йорке и Бруклине. Здесь регулярно проводились соблазнительные переоценки и распродажи. Чего я как-то не замечал в Бруклине.
У входа в супермаркеты частенько дежурили представители торговых компаний и раздавали посетителям мелкие образчики своей продукции. Они раздаривали маленькие упаковки с новым шампунем, зубной пастой или угощали кондитерскими новинками, завлекая нас в потребительские сети. Открывая для себя новые торговые места, Саша не ограничивался угощениями шоколадом. Немало внимания он уделял и промтоварам.
Ему нравились огромные, тихие и благоухающие магазины, в которых он опрыскивал себя выставленными для пробы образцами мужской и женской парфюмерии. Тщательно примеряя в кабинках всякую мелкую, но дорогую одежку, он порою, забывал снять ее с себя.
Чем больше мы разъезжали по Garden State, тем более он нам нравился. Перемещаясь по разветвленным дорогам, мы часто путались в направлениях и теряли нужное направление. Стихийно попадали в незнакомые места, осматривали их, спрашивали о необходимом нам направлении и ехали далее.
В 20 минутах езды от Трэнтона мы обнаружили городок Princeton. Оказавшись на центральной улице, которая проходила через весь городок и делила его на две части, мы, пока искали место для парковки, смогли оценить и заинтересоваться этим городом.
Мы медленно ехали по загруженной легковым транспортом и пешеходными переходами центральной улице и высматривали место для парковки. Все было занято. Продолжая движение, мы отметили, что обстановка на проезжей и пешеходной части центральной улицы - нетипична для американских городов. Как-то все здесь было более человечно. Водители и пешеходы аккуратнее в своем движении и уступчивей. Архитектура, люди и общая атмосфера напоминали европейские города. Особенно заметно было количество молодежи. Очевидно и внешнее отличие людей, от тех, которых мы привыкли видеть в Бруклине. Даже не выходя из автомобиля, было видно, что это не обычный городок, а город-университет, в котором большая часть населения, так или иначе связана с ним. Даже черный парниша на оживленном тротуаре заявлял о себе не с протянутой рукой со стаканчиком, а гостеприимно распахнутым футляром из-под саксофона. Сам инструмент он повесил на шею и старался привлечь к себе внимание, выдувая из него немузыкальные звуки.
Так, не сворачивая, мы проехали центральную часть города, и нашли подходящее место для парковки на просторной стоянке возле какого-то банка. При въезде на стоянку это обозначалось как место для парковки транспорта сотрудников и посетителей банка.
Автомобиль оставили, а сами вернулись в центр города. Первое впечатление о городке было как о месте, в котором приятно находиться. Мелкие аккуратные магазины и ресторанчики напоминали голландский Utrecht. На всем здесь был отпечаток здравого смысла и благополучия.
Этот ухоженный городок грустно напоминал мне о местечке на Юге Украины. Перерытые, неосвещенные улицы с капкано образно открытыми канализационными люками и одурманенные наркотиками молодые люди…
Между тем, мы вернулись в центр города, отметили на центральной улице отделение уже известного нам Midlantik Bank, что неприятно напомнило о неразрешенной проблеме.
На другой стороне улицы, напротив банка, был центральный вход на территорию университета.
Оказавшись в этом городе, невозможно не заметить его готические здания. Вся университетская территория - подобна парку. Пешеходные и велосипедные дорожки, стриженные травяные газоны, могучие, старые деревья и мелькающие, почти домашние, белки. Учебные и жилые корпуса, католический или протестантский, или универсальный университетский собор. У подъездов в жилые корпуса множество велосипедов. Далее возникли современные постройки: столовая, прачечная и спортивные просторы. Теннисное хозяйство состояло из административного здания и десятка кортов. Большую и наиболее используемую их часть, составляли традиционные твердые корты, зеленого цвета. А также, несколько грунтовых.
На твердых кортах наблюдалось много играющих. Большинство студентов отличались явным теннисным опытом. Некоторые пары состязались, другие просто тренировались. В целом это похоже на дисциплину, предусмотренную программой обучения. По соседству, на просторном травяном поле тренировались с яйцеобразным футбольным мячом. Далее группа девушек с тренером осваивали азы бейсбола. Кроме этого, чуть далее, теннисный клуб, располагавшийся особняком, там несколько ребят настойчиво отрабатывали подачу.
Все мне здесь нравилось. Уходить не хотелось.
Вернулись в город. Уютные кондитерские и прочие магазинчики. Посмотреть интересно, покупать - дорого. Необычные объявления о различных мероприятиях в студенческих клубах: кто-то ищет соседа, с которым можно разделить арендуемое жилье, предпочтительны студенты университета…
Из Принстона уехали с ощущением, что нашли нечто новое, интересное место времяпровождения. Возвращение в Трэнтон - подобно переезду в другую страну. Это и была другая Америка.
Трэнтон условно можно разделить на польско-американскую (трудящуюся часть города) и грязно-праздную - черную.
Нерабочие дни по погодным причинам, сблизили проживающих в нашем доме. Коллективные посиделки за карточными играми чередовались походами в пивбары, которых было достаточно по соседству. После усугубления алкоголем, наши соседи все активнее возвращались к теме о поездке в центр с целью посещения злачных мест. Сашин автомобиль, теперь уже зарегистрированный, мог бы послужить средством для осуществления этих планов, но Саша постоянно находил всякие причины для отказа. Стас сетовал на то, что при всех удобствах в нашем районе, единственным существенным недостатком была отдаленность от центра. Но расстояние не стало таким уж непреодолимым препятствием. Мы проделывали пешие вылазки и обследовали новые для нас районы Трэнтона.
Судя по маршрутам, предлагаемым Стасом, он знал о местонахождении всех магазинов уцененных товаров, пивбаров “Go-Go” и мест, где дежурят проститутки. Заведения, обозначенные, как “Go-Go Bar”, отличались от обычных пивных баров тем, что там вместо традиционного бильярдного стола, посетителей развлекали танцующие девушки, выряженные по пляжному. Цены на пиво там ничем не отличались, но обстановка иная. Посетители, преимущественно, мужчины разного возраста, но одной социальной категории. Образно говоря, там собирались мужички, которых не встретишь на улицах Принстона. Это были ярко выраженные представители рабочего класса, многие из них направлялись туда прямехонько с работы. После нескольких бокалов пива они проявляли и частично реализовывали свои нехитрые интересы. Все внимание было сосредоточено на танцующей девице. Когда пассивного наблюдения за танцующим объектом становилось недостаточно, они начинали выражать свои симпатии и прочие нежные чувства подвыванием и аплодисментами. Танцующая барышня, зная пожелания трудящихся, отвечала на их вой более откровенными телодвижениями. Между ней и зрителями возникал эмоциональный контакт. Чем гостеприимнее она двигалась, тем дружнее и громче вопили посетители.
Мы заняли пустовавший столик. Нам принесли пиво, и мы стали участниками.
Сами барышни, сменявшие одна другую, особого интереса, на мой взгляд, не представляли. Зато посетители бара и их реакция стоили внимания. Наиболее созревшие и нетерпеливые, срывались со своих мест и ломились к объекту вожделения. Добравшись до танцевального пятачка, доброхот протягивал к барышне руку с мелкой купюрой, а та одаривала его поощрительной улыбкой, оценивая гостя и его подношение. Приближаясь к своему поклоннику, она подставляла ему одно из мест, куда он мог вложить свой денежный взнос за предоставляемое удовольствие. В зависимости от результатов ее оценки, она допускала ходока к лифчику или трусикам, куда тот, замирая от блаженства, запускал свою натруженную лапу и по сигналу хозяйки вынимал, оставив там частичку своей зарплаты. Когда с ходоками-добровольцами наступали перебои, барышня, пританцовывая, сама совершала обход в поисках настоящих мужчин. Из своих наблюдений, она уже знала: какой столик может быть более зрелым и урожайным - туда она и направлялась. Проявляя внимание и заботу о трудящихся, она шла навстречу пожеланиям и давала всем нуждающимся погреть руки на своей груди или в более теплом месте. Обойдя всех желающих, она удалялась в подсобное помещение, где проводила короткий перерыв для отдыха и переучета. На ее место выходила ее коллега и исполняла свою танцевальную программу.
Как я понял, у завсегдатаев были свои симпатии, они, верно, берегли заготовленную пятерку для единственной и любимой. Дождавшись ее выхода, поклонник, торжественно приближался к своей избраннице, запускал мозолистую руку и получал то, ради чего стоило работать весь день.
Я люблю тебя, Жизнь! И надеюсь, что это взаимно…
По мере потребления пива, в зале становилось шумнее. Количество желающих прикоснуться росло. Возможно, кто-то даже изменял своим любимым, и отказав себе в лишней порции пива, вступал в кратковременную связь с другими соблазнительницами.
Учитывая настроения клиентов, девушки не засиживались в подсобке, менялись чаще. Уборка урожая требовала от них более активного участия. Скоро они вообще перестали уходить из зала, а оккупировали столик, куда и возвращались на отдых после выступления. Прямо там они доставали собранное, и по-хозяйски упаковывали в сумочки. Они тоже заказали себе выпить и закурили. Но строго по очереди выходили на сцену и подогревали пьяненьких мужчин. Спустя часок или более, мы были замечены как гости, проявляющие интерес только к пиву. Неоднократные зазывающие остановки у нашего стола ни у кого не вызвали желания оторвать руку от бокала.
Скоро администрация бара решила, что эти парни засиделись. Разносчик пива стал назойливо часто навещать нас с вопросом “чего еще желаете?” А ничего! - решили мы, и вышли на улицу.
После шумного и дымного кабака, прохладная дождливая ночь показалась тихой и свежей.
Нам было в кайф шагать по безлюдным ночным улицам. Ребята обменивались впечатлениями, никто не задавался вопросом, куда мы идем? Скоро мы оказались в пустынном, нежилом квартале, у какой-то мрачной, основательно заброшенной фабрики. Здесь, все дружно остановились и облегчились от выпитого. Кто-то все же поинтересовался, где мы и куда направляемся? Стас уверенно заявил, что он контролирует наше положение в пространстве и знает, в каком направлении надо двигаться. Выбравшись из квартала промышленных трущоб на живые улицы, мы встретили двух черных барышень сомнительного санитарного состояния, но соблазнительно дружелюбных. Кто-то спросил у них, как оценивается их дружба? Но они излишне серьезно завели разговор о разнообразии и качестве предлагаемых услуг. Мы дружно решили, что девушки не настолько аппетитны, чтобы так серьезно обсуждать их кандидатуры. Стас рекомендовал беречь наше здоровье и не отвлекаться на сомнительные предложения. Советовал не терять моральный облик и дойти до известного ему места, где ожидается широкий выбор достойных девушек.
На углу дежурили всего человек 5-6, половина из них были черны как эта ночь. Стас прокомментировал их состав как неукомплектованный. В короткой беседе с девицами, мы выяснили, что если не вдаваться в профессиональные подробности, то стандартная радость, которая займет не более 15-20 минут, стоит не менее 10 долларов… если человек хороший. Но возможны и варианты.
На вопрос - где остальные красавицы? Нам объяснили, что кто-то занят, а кто-то ушел из-за дождика. Пребывающие на дежурстве девушки, отличались поношенностью и не вызвали у нас нежных чувств. На этом мы и расстались.
Всю дорогу домой Стас оправдывался, что сегодня, как никогда- скудный выбор, и если мы подъедем сюда в хорошую погоду и не так поздно, то нам обязательно кто-нибудь понравится. В ответ мы критиковали его вкусы и литовские стандарты женской красоты.
Дома я узнал, что звонил Славик и просил перезвонить. Я связался с ним, и он сообщил о своем переезде к нам. С его слов, отношения с хозяйкой дома окончательно испортились. Она раскусила его коварные планы: оформить пособия в Бруклине, и съехать от нее. Для этого ему и нужен был договор аренды жилой комнаты за 220 долларов, чтобы ежемесячно получать эту сумму от сообеса. Теперь баба Мария называла Славку S.O.B. то есть Son Of а Bitch (сукин сын). Для нас же он оставался Председателем Толстовского фонда.
Я подтвердил, что в этом доме, по-прежнему, есть свободная комната, а также, можно найти работу и все остальное. Он обещал завтра же и приехать.
Между тем, вопрос о поддержании положительного баланса по-прежнему волновал нас, и когда погода позволяла, мы исправно выезжали на работу. Кроме этого, у нас оставались пустые чеки, которые нам всучили за наш тяжкий труд. В банке стабильно отвечали, что баланс на данном счету недостаточен, а на наши телефонные звонки к выдавшему эти чеки, подозрительно молчали.
Однажды вечером, не получив ответа на наш звонок, мы решили навестить нашего упрямо неплатежеспособного пана работодателя. Поплутав немного, мы все же нашли нужный выезд с дороги и отыскали этот стандартный, сонный кондоминиум. На стоянке у дома его микроавтобуса не было. Предполагалось, что нет дома и хозяина, однако, в гостиной комнате горел свет.
Позвонили в дверь. В ответ - полная тишина. Один из нас продолжал звонить, другой наблюдал за окнами. В обозримых комнатах никакого движения не заметили. Жилые комнаты размещались несколько повыше, а цокольное пространство отводилось под хозяйственные нужды. Из гостиной комнаты, в которой горел свет, был выход на лоджию, где раздвижные стеклянные двери оставили приоткрытыми. Все выглядело так, будто кто-то был дома, или вышел на минутку.
Присев в машине, мы решили подождать какое-то время и понаблюдать за домом. Время было непозднее, во дворе стояла полная тишина. Многие окна были освещены. Никакого движения не наблюдалось. Поглядывая на стеклянные, едва прикрытые двери в гостиную комнату, мы обратили внимание, что лоджия расположена не так уж высоко, и до нее можно добраться.
Понаблюдав за сонным двором, мы решили попробовать забраться на лоджию, а с нее в гостиную. Каких-либо видимых препятствий для этой попытки не наблюдалось.
Мы тихо вышли из машины и по травке подошли под лоджию. Высота была метра два с половиной. Саша обхватил меня за ноги в коленях, поднапрягся - и выполнил функцию домкрата. Я потянулся руками; и этого оказалось достаточно, чтобы достать и ухватиться за край лоджии. Саша отпустил меня, и я повис на руках. Когда я стал подтягиваться, он подтолкнул меня вверх. С его поддержкой я без труда подтянулся по грудь и закинул на выступающий край лоджии правую ногу. Получилось не очень-то удобное положение. Теперь надо было правой рукой перехватить повыше, было за что. Я глянул вниз и отметил, что, в случае падения, приземлюсь на густую, стриженную траву, да и высота такова, что сильно не разгонишься.
Перехват удался. Снова подтянувшись, я стал на край лоджии коленом второй ноги и уже мог заглянуть в нее. Никого не обнаружив, я перемахнул через перила.
На случай претензий ко мне, я имел лишь один аргумент, объясняющий мое вторжение: заведомо пустой чек, выданный мне хозяином квартиры.
Почти не раздвигая приоткрытую стеклянную дверь, я проскользнул с лоджии в гостиную комнату. Большой, недешевый телевизор, кожаный диван, включенный торшер. И никого в комнате.
Я бесшумно, по ковру, прошел через комнату и по лестнице спустился в прихожую. Там не было ни компрессора, ни раскладной алюминиевой лестницы. Предполагалось, что хозяин со своей рабочей оснасткой где-то промышляет, хотя время было уже нерабочее. Я открыл замок и впустил Сашу. Посовещавшись, мы поднялись наверх.
Из освещенной гостиной мы заглянули на кухню. По всем признакам было видно, что здесь кто-то живет. Далее, из гостиной, по едва освещенному коридорчику мы прошли к двум другим комнатам. Дверь одной из комнат была приоткрыта, но там было темно. Мы тихонько вошли в открытую комнату. В полутьме разглядели, что это спальная, а прислушавшись - поняли, что здесь кто-то спит. В спальню проникал кое-какой свет через приоткрытую дверь. Скоро глаза привыкли к темноте, и мы смогли рассмотреть спящую молодую женщину с девочкой. Понаблюдав за ними, мы убедились, что они действительно спят, и завидно сладко. Выйдя из этой комнаты, мы приоткрыли дверь в другую, заглянули и туда. Но там никого не было. Вернулись в гостиную, и присели на диване. Жену хозяина решили не будить, с ней нам говорить не о чем. Осмотрели комнату. Телевизор и видеомагнитофон представляли какую-то ценность, но нам не нужны. К телефону подключена приставка-определитель звонящих номеров. Это объясняло, почему на наши звонки никто не отвечал.
Написали записку для отсутствующего хозяина. Просили его как можно быстрее решить вопрос с необеспеченными чеками. Ибо мы уже сердиты; Обещали скоро навестить его, если он не ответит. Записку оставили у телефона. Уходя, захлопнули дверь на замок.
Во дворе, по-прежнему, было тихо. Выезжая со двора, мы заметили сиротливо выставленный телевизор. Приостановились. Выглядел он похуже оставленных в Бруклине, но в Трэнтоне у нас и такого не было. Мы забросили его в багажник.
На обратном пути мы гадали, где может быть наш пан должник? Вероятно, он застрял где-нибудь на объекте, возможно, там остается и ночевать. Он хвастал, что у него сейчас много заказов в Н-Джерси и в соседних штатах.
А нам, пока, ничего не оставалось, как только ждать и посещать банк с его злополучными чеками.
В ближайшем отделении Midlantik Bank я уже разговаривал о нашей проблеме с управляющим.
Все, что он мог разъяснить нам, это то, что рассчитываться заведомо необеспеченными чеками - это нехорошо и преследуется законом. Но виновные всегда находят какое-нибудь благовидное объяснение своим действиям. Поэтому он лишь сочувственно обещал позвонить и дать нам знать, как только на счету появится достаточная сумма.
Дома мы обнаружили поджидавшего нас Славку. Он уже познакомился с некоторыми польскими соседями, чему способствовали их общие интересы. Славка сидел с кем-то в гостиной, потягивал из банки пиво и беседовал на русско-польско-украинском суррогатном языке. Польским соседям пришелся по душе новый парниша, разделяющий их симпатии к алкоголю и неприязнь к русскому империализму. Для некоторых панов, Славик оказался своим в доску. Готовность всегда выпить, поговорить на польско-украинском языке, а также, его свежеполученная Зеленая карта и некоторый американский опыт - все это вызывало уважение польских соседей.
Я, например, к тому времени не мог похвастать ни одним из перечисленных качеств. Отсюда и отношения с польскими соседями - просто никакие.
В карты я с ними не играл, так как массовое курение всех участников отталкивало меня физически. Говорить на их языке, или на суржике, который им милее русского, я тоже не мог, да и не хотел. В пивбарах недельную зарплату за одну ночь не просаживал. Для них я был просто русский, живущий в соседней комнате. Итак, в нашей коммуне прибавилось…
С размещением Славки никаких проблем не возникло. Свободную комнату он разделил со Стасом и таким образом, они стали нашими соседями.
А вскоре после визита с проникновением в жилище, отозвался польский босс и пригласил нас на переговоры. Ждать мы его не заставили, прихватили пустые чеки и выехали на встречу.
Застали мы его в теплом, благодушном состоянии. Гостеприимно предложив нам присесть на кожаном диване, хозяин достал из холодильника пиво, а жена суетливо затеяла приготовление бутербродов. Я понял, что разговор будет длинный, но наличных денег мы не получим. Однако, отношение к нам несколько изменилось. Особенно отмечалось нездоровое внимание его жены. Когда завели разговор о деньгах, я понял, что она уже в курсе дела, и вероятно, эта встреча по ее инициативе. Она пыталась завести разговор о нашей записке, ее интересовало: как наше сердитое послание попало в комнату. Мы предложили - не отвлекаться от основной темы.
В этот вечер нас щедро поили пивом (Саша воздерживался), кормили бутербродами и слезными историями. Нам пришлось познакомиться с биографией нашего горе-босса.
Родом он оказался из Пшемышля. Там он развелся и оставил, с его слов, своей бывшей жене и ребенку все, что у него было: якобы, хороший дом. И теперь, уже работая здесь, он помогает своим польским родственникам, что стало крайне нелегко после рождения ребенка от нового брака.
Мы признали, что жизнь у него нелегкая, но от своих кровно и потно заработанных денег не отказались. Более того, я заметил, что его затруднительное материальное положение не препятствует ему жить вполне комфортно. Иметь кожаный диван (предмет моей зависти), огромный телевизор и определитель телефонных номеров, чтобы упрямо не отвечать на наши звонки. Я посоветовал ему арендовать жилье поскромней, и тогда, возможно, ему будет, чем оплачивать зарплату своим работникам. А если нет желания снизить потребности, тогда ремонтируй крыши сам или… со своей женой. И не привлекай к своим подрядам случайных работников из Бруклина.
В ответ на мои язвительные замечания, он стал рассказывать нам, как неожиданно для него самого, заказчик приостановил оплату выполненной работы, в которой мы участвовали, якобы, из-за мелких недоделок. Эти недостатки легко устранимы, но в настоящее время, он занят на другом объекте, и как только… так сразу…
Song and Dance, как говорят в Америке. Я понял, что его пше-жалобам не будет конца, и в очередной, им же назначенный день, он даже не позвонит нам, и на наш звонок не ответит. Мы язвительно ответили, что также можем пересказать ему свои истории о тяжелом детстве, но приехали мы сюда не для этого.
Почувствовав накал в беседе, вмешалась жена. Она перепшекала с ним и принесла чековую книжку. Я заметил, что это другой счет, но также в Midlantik Bank и поинтересовался, какую пше-хреновину они задумали всучить нам сегодня? Жена ответила, что они готовы выдать нам деньги с их общего семейного счета.
- А на этом счету есть достаточная сумма?
- Так, так, - закивала жена.
Я предупредил их, что если это окажется продолжением старого трюка, то я с коллекцией их пустых чеков пойду в полицию. Но они заверяли, что в этот раз они жертвенно допускают нас к неприкосновенным семейным резервам, и уж эти чеки будут приняты к оплате.
Совместными усилиями мы выписали два чека, на меня и на Сашу; при этом, округлили суммы до 400 долларов каждому. О старых чеках, как не представляющих никакой ценности, никто и не вспомнил. Домой возвращались поздно. Всякая работа на завтра отменялась - запланировали посещение банка.
На подъезде к Трэнтону, уже который день, вернее ночь, ремонтировали дорогу. Работы велись по ночам, когда меньше движение. Основную, ремонтируемую дорогу перекрывали - и под светом прожекторов - укатывали новый асфальт. Транспорт пропускали по временной, рядом проложенной дороге. К утру ремонтные работы сворачивали, и до позднего вечера можно было пользоваться новой дорогой. Свежее отремонтированный участок дороги, после каждой ночи становился заметно длинней. Те, кто не проезжал здесь ночью и не видел, как интенсивно идут ремонтные работы, днем могли приятно удивляться переменам. Дорожно-ремонтная техника оставалась на соседней запасной дороге, а основная, обновленная дорога, словно восстанавливалась за ночь сама по себе. Только чуда здесь ночью никакого не было. За деньги налогоплательщиков, работники по ночам возились с дымящимся асфальтом.
Утром, вместо выезда на работу, мы взяли документы, новые чеки и направились в ближайшее отделение Midlantik Bank, где некоторые клерки знали нас. Саша первый предъявил свой чек. Служащая обратилась к компьютеру, сверила подпись и, к нашему удовлетворению, предложила Саше расписаться на обратной стороне чека. Сверив его с предъявленными документами, она отсчитала ему 400 долларов. Затем, эту процедуру прошел и я. На этом счету нашлось еще 400 долларов. С этим мы и ушли.
По времени, мы могли в этот день еще и поработать. Погода стояла хорошая, но такого желания не возникло и мы проехали в Принстон.
Припарковались на стоянке университета, прихватили ракетки, и через травяное футбольное поле прошли к теннисным кортам. Здесь нам также повезло, почти все корты были свободны и никто, ни о чем нас не спрашивал. Какое-то время мы поиграли в нечто похожее на теннис.
Решенная проблема, погожая сентябрьская погода и отличные корты- все это положительно радовало. В процессе нашей игры мы отметили, что вокруг под оградительной сеткой, немало брошенных теннисных мячей - вполне пригодно для игры. Вероятно, те, кто оставил их здесь, считали их окончательно изношенными, но мы так не думали. После игры собрали урожай теннисных мячей и вернулись к машине. Забросили в кабину свои теннисные пожитки, пошли погулять в город.
Через территорию университета мы прошли в центр города. Прогуливаясь по улочкам, еще раз убедились, что в этом городке все ощутимо подороже. Зато в нескольких ресторанчиках и кондитерских магазинах обнаружили объявления “Help Wanted”, то бишь, нуждаемся в помощнике.
На мои экспериментальные обращения к управляющим таких заведений по вопросу трудоустройства, те автоматически любезно выдавали мне анкету со стандартными вопросами и просили для начала ее заполнить. Анкеты я принимал от них, но заполнять и возвращать не спешил. На многие вопросы, содержащиеся в них, я попросту, затруднялся ответить. Теперь у меня был номер соцобеспечения, но если работодатель захотел бы взглянуть на саму карточку, то кроме номера и имени, он обнаружил бы в ней и ограничительную надпись о недействительности данного документа для трудоустройства. С этим надо было что-то делать.
Во всех анкетах наибольшее внимание уделялось послужному списку претендента: где, кем и как долго работал до этого? Кто предыдущий работодатель и как с ним связаться?.. Если не возражаете. В этой части, моя биография являла пробел. Заполнить который я мог лишь вымыслами.
Что же касается моего единственного американского документа - социальной карточки- то у меня зародилась мысль подкорректировать ее. Я заметил, что многие местные жители предъявляют не оригинал этой карточки, а копию. Вот на копии, я и задумал внести некоторые поправки.
В Трэнтон мы возвращались какой-то другой дорогой, и заблудились. Оказались среди лесов и садов. Дорога вполне приличная, но движения редкое: дорогу белки чаще перебегали, чем автомобили встречались. По обе стороны - лес и сады. Неожиданно на ухоженных травяных полянах возникали современные здания из тонированного стекла, словно из Мэнхэттана завезли и оставили. А далее снова яблоневые сады или кукурузное поле.
К одной такой кукурузной плантации мы подрулили и наломали себе на ужин. Домой вернулись во второй половине дня. Некоторые соседи уже после работы успели отметиться в пивном баре.
Они начали проявлять любопытство к нашим поездкам. Я отвечал, что мы ездим к польскому пану, просим у него свои деньги за работу. Уж очень всем нравилась наша история с чеками, особенно польским наблюдателям. Потешаясь над нашей русской простотой, кто-то из них, в качестве утешения, подсказал мне, что здесь неподалеку, в школе есть хорошие теннисные корты. Спасибо и на том.
Славке пришелся по душе сонный польский город, с нескольким пивным барами в нашем районе и огромным, гостеприимным супермаркетом. Он нашел общий язык со Стасом, который, с переездом в наш дом, тоже стал частенько не выходить на работу, и теперь они со Славкой рыскали где-то по городу. Отыскали несколько урожайных магазинов уцененных товаров и часто возвращались домой с трофеями, которые, довольные демонстрировали нам. Особо, они обращали наше внимание на символические цены.
В ответ же Саша тоже удивлял их приобретениями из дорогих магазинов. Его вещи отличались новизной и шиком. Он также обращал внимание на цену вещи, а затем, подробно рассказывал, как она ему досталась.
Вскоре, комната Стаса и Славки превратилась в склад одежды и обуви. Однажды, Стас приволок многократно переоцененный катушечный магнитофон Akai, который где-то купил за семь долларов. В 80-х годах такой катушечный динозавр был мечтой многих моих приятелей, маниакально коллекционировавших музыку на магнитных лентах.
Кроме потребительских радостей, на польских улочках Трэнтона было много мелких туристических и прочих контор с разнообразными услугами. Там предлагалась морская доставка посылок, что было значительно эффективней, чем почта. Эта разновидность доставки была значительно быстрее, дешевле и посылки вручались получателю по месту жительства. Почтовые же отправки, с их таможенными процедурами вскрытия и досмотра, а также алчным вниманием почтовых работников, и вовсе не стоили тех расходов.
Погода приятно свежела. День заметно сокращался. По вечерам становилось прохладно. Работать стало значительно легче, но по-прежнему не хотелось. Свое участие в ремонте крыш мы продолжали скрепя сердце, поддерживая друг друга и подсчитывая свое. Каждый вынашивал свои планы и цели: у каждого были свои расчеты. Кто любит пиво, кто-то квас, а кто-то полюбляет просто джаз.
Такое благо, как радио FM, было бесплатно и доступно круглые сутки. Достаточно маленького радиоприемника с батарейками и наушниками. Особенно важно качество последних.. Эта мелочь может здорово скрасить досуг. Иногда ночью, упиваясь музыкальным радио потоком, я долго не мог уснуть, а утром переживал тяжелый подъем. Дождь с утра, исключавший нашу раннюю крышную деятельность, был оправданием и уважительной причиной для свободного и праздного дня. В такую погоду мы блуждали на машине по всему штату, рыскали по новым торговым центрам и садам.
В один из таких дней мы нашли небольшой яблоневый сад с обильным и абсолютно нетронутым урожаем. Больно было видеть усыпанные спелыми красными яблоками деревья, оставленные без внимания. Во всех супермаркетах такие же яблоки продавали по 60 центов за фунт.
Вот мы со своим заботливым вниманием и свернули к этому саду, проехали вдоль него по грунтовой дороге и не заметили никаких признаков чьего-либо присутствия. Несколько подальше, на поле, украшенном огромными оранжевыми тыквами, мы увидели группу людей. Остановили машину. Нас заметили. Это были пожилые мужчины-фермеры, которые все свое внимание обратили на нас. Мы шагали к ним по полю, а они поджидали.
Поприветствовали их, и те, хотя и настороженно, но приветливо ответили нам. Я сказал, что мы ищем хозяина яблоневого сада и хотели бы узнать, не нужны ли ему люди для уборки урожая. Мужчины положительно отреагировали на нашу хозяйскую инициативу и дружно признали, что пропадает зря хороший урожай.
Как нам объяснили, хозяин сада - не местный и знают они его лишь внешне. Бывает здесь нечасто и с ними не знаком. Как с ним связаться - не знали. Один из них посоветовал оставить, на всякий случай, свой телефон. Другой - рекомендовал обратиться в ликероводочный магазин, что рядом, у главной дороги, якобы, хозяин сада сособственник этого магазина.
Затем, они все же, поинтересовались: откуда мы? Я ответил. Они удивились. Посыпались вопросы. Они почему-то были уверены, что в России и Украине такого абсурда не бывает, когда по каким-то меркантильным соображениям не собирают выращенный урожай.
Пришлось объяснить, что там, откуда мы приехали, беспорядков в сельском хозяйстве столько, что об этом больно и стыдно рассказывать. Мало того, что свой урожай не убирают. Потом еще импортируют…
Мне поверили. А иначе, я бы не ушел от них. Оставили им свой телефон и уехали. Похоже, мы дали им, о чем поговорить в этот день. Мужички провожали нас как явление редкое и любопытное.
У придорожного ликероводочного магазина была просторная стоянка для парковки. В магазине за прилавком дежурила молодая женщина; нам пришлось подождать, пока она отпускала покупателей. Наконец, она смогла уделить внимание и нам.
Я снова спросил, как нам найти хозяина сада. Она ответила вопросом на вопрос:
- А кто вы есть?
Я объяснил, какое у нас предложение к хозяину. Она удивилась услышанному, снисходительно улыбнулась и обещала передать хозяину о нашем намерении. Затем, подумав, просила подождать и, подгадав момент между покупателями, стала звонить кому-то. Насколько я мог расслышать, она поговорила лишь с автоответчиком, назвав нас “странные парни”. После попытки связаться с кем-то, предложила нам оставить свой телефон, но выразила предположение, что наша затея вряд ли заинтересует хозяина.
Из всего увиденного и услышанного мы сделали вывод, что никому нет дела до яблок, и мы можем чувствовать себя вполне свободно в отношении этих даров природы. Уезжая, мы запланировали вскоре вернуться сюда с наступлением темноты. И с мешками.
Дома нас поджидали Слава и Женя, им не терпелось поделиться с нами важной новостью.
Оказывается, заезжал наш бывший сосед Казимир и хотел поговорить с нами. Он хотел спросить нас: не желаем ли мы поступить на работу в его строительную бригаду?
На наши расспросы о работе: мы смогли узнать от них лишь то, что Казимир гарантирует супер занятость - от темна до темна- и оплату по семь долларов за час, для начала.
Такое предложение нас интересовало и настораживало. Мы обещали связаться с Казимиром.
Славка также интересовался такой перспективой и просил нас уточнить в ходе переговоров о работе, возможно ли, работая в этой бригаде, брать при необходимости денек отгула для поездок в Н-Йорк? Его пока еще волновали остатки беженских фондов, из которых он продолжал черпать. А для этого следовало регулярно наведываться в какой-то нью-йоркский ЖЭК или собес, чтобы подтверждать свою материальную необеспеченность и получать “паек” (welfare). Посетить Нью-Йорк нам и самим уже хотелось.
Нерабочий день для такой поездки мы организовали себе вскоре. Ехать решили Сашиной машиной. Славка присоединился к нам. Запланировали посетить Бруклин, пройтись по местам нашего проживания, подобрать запоздавшую почту и повидать некоторых приятелей.
В Бруклине мы сначала заехали на Гленвуд, к Славкиной бабушке-хозяйке. Я не стал заходить туда, пошел Славка. Мы с Сашей остались в машине.
Его не было минут 30, мы уж подумали, что он вернется с массой новостей. Когда же он вернулся, то из его рассказа мы узнали, что бабушка, прежде чем выдать ему накопившуюся корреспонденцию, пожелала поговорить о жизни. Упрекала его (S.O.B.) в том, что он бессовестно злоупотребил доверчивостью пожилой, одинокой женщины, решил свои шкурные проблемы и бросил ее в интересном положении. Спрашивала она и обо мне. При этом, если верить Славке, называла меня “еврейчиком”. Сообщала, что звонил мой земляк и расспрашивал: не бываю ли я здесь, хотел связаться. Звонил он откуда-то из штата Illinois.
Славкин окончательно разворованный неграми автомобиль полиция, устав предупреждать владельца штрафными талонами за недозволенную парковку, отбуксировала в неизвестном направлении.
Разобравшись с почтой, Славка выяснил, что среди всего полученного нет ничего ни интересного, ни приятного… Он сочно выругался в адрес бабушки и всех тех, от кого ожидал писем. Особенно он сетовал на то, что в ответ на его обувно одежные передачи на родину, он не получил и доброго слова.
Саша посмеивался над Председателем, у которого черные сперли аккумулятор из машины, а полицейские угнали остатки. Ко всему этому- Председателю еще и никто не пишет.
В связи со всеми этими переменами в жизни Славки, я стал именовать его Полковником, которому никто не пишет. Саше понравилось новое звание, и он с издевательским почтением стал обращаться к Славке как к полковнику.
Затем, заехали на 1877 West 9-ю улицу. Домового Эрика на крыльце не было, да и погода уже была не та, чтобы посиживать у подъезда. Мы зашли с Сашей в подъезд, почтовый ящик оказался забит конвертами и рекламным хламом. В основном, это были всякие извещения из банка и от телефонной компании. Ничего интересного.
Я просмотрел отчет из CitiBank. Они подробно докладывали мне, когда и сколько я положил, когда, где и сколько снял со счета, и сколько у меня осталось на счету на день отчета.
Удивила меня одна деталь. Они распечатали мне все случаи получения денег с применением карточки и указывали места, где это происходило, и время, с точностью до минут. Я подумал себе, что так можно пасти перемещение карточки и ее владельца во времени и пространстве.
Разобравшись с почтой, мы решили заглянуть в нашу квартиру. Сначала позвонили; в ответ не услышали никаких признаков жизни. Саша достал сохранившийся у него ключ и открыл хорошо знакомый нам замок. Быстренько прошли в квартиру и закрыли за собой дверь.
Внутри все изменилось. Квартира была абсолютно пустой и свежее выкрашенной. Ни единой из наших вещей, и никаких признаков нашего недавнего проживания здесь. Картина безжизненная и грустная, задерживаться не хотелось.
Договорились, что Саша заедет в гости к Илье, а мы сходим к Юрию. Встретиться запланировали на углу West 9-й и S авеню, в определенное время.
Юру мы застали дома в полном здравии, безделии и хорошем настроении. Тот по-прежнему, продолжал суетиться с товарами компании AmWay. Но в этот раз он не предлагал мне ни стиральный порошок, ни шампунь для мытья автомобиля, которого у меня нет. А тем более, не зазывал меня на собрание коммивояжеров. Он был просто рад нашему неожиданному появлению и расспрашивал нас, как мы поживаем в Н-Джерси.
К этому времени, я уже решил для себя, что на зиму, вероятно, перееду во Флориду, и поделился с Юрой своими прожектами. Юра же, основательно полюбил Бруклин и не собирался съезжать оттуда. Даже - в Закарпатье.
А мне, осенний, дождливый Бруклин показался серым и неуютным. Люди мрачноваты и благоразумно насторожены, когда обращаешься к ним на улице с каким-то пустяковым вопросом.
После обеда пробилось солнышко и стало веселей. Мы праздно сидели на условленном углу, дули пиво из банок и поджидали Сашу. Юра напомнил нам, что пивную банку следует держать прикрытой в бумажном пакетике. Это правило действовало и Н-Джерси. То бишь, распивать алкогольные напитки на улице можно, но не должно быть видно, что это алкоголь. Странное правило уличного движения. Оно напоминало мне анекдоты о горбачевской идиотской антиалкогольной компании. Один из таковых анекдотов:
“В госучреждении наступило время обеденного перерыва. Секретарша объявила ожидающим в приемной посетителям о перерыве и зашла в кабинет своего начальника.
- Чего желаете на обед? - спросила она благодетеля.
- Как обычно: раздевайся, - не отрываясь от бумаг, важно ответил босс.
- Хорошо, я только закрою дверь, - исполнительно отреагировала секретарша.
- А вот этого делать не следует! - строго наказал начальник. - Газеты, дорогая, читать надо… пусть люди видят, чем мы занимаемся, иначе подумают, что мы во время обеденного перерыва употребляем спиртное.”
Саша задерживался. Но и нам спешить было некуда. После пива мы перешли к бананам. Юра рассказывал нам о праздничных мероприятиях в украинском баре на 2-й авеню в Н-Йорке. А Славка клял - на чем свет стоит - нынешних украинских державных диячив, борцов за незалэжнисть, вчерашних партийных функционеров и сегодняшних мародеров… Полковнику не терпелось вернуться в тихий Трэнтон, и там уже свободно усугубить и забыться.
Саша запаздывал. Полковник сердился-грозился, по приезду в Трэнтон, купить себе не только выпивки, но и автомобиль.
Наконец, появился Саша. За рулем его Фордика восседал Илья. Мы распрощались с Юрием и уехали. Машину вел Илья; и двигатель у него частенько глох на перекрестках. Водители, следовавшие за нами, раздраженно сигналили. Но Илья не обращал на них внимания и забавлялся ручкой переключения передач и педалью сцепления. Чувствовал он себя за рулем на улицах Бруклина: как дома, сказывались профессиональные навыки таксиста. Он не переставал удивляться, зачем это Саша купил себе такое старье, да еще и с неавтоматической коробкой передач? Но Саша отвечал, что ему это “неудобство” нравится.
Проехав с нами несколько кварталов, Илья уступил место за рулем Саше, а сам вышел.
Возвращались через Verrazano Bridge (мост) и Staten Island. Саша пребывал в хорошем настроении; поездка в Бруклин пошла ему на пользу. Как я понял, Илья взбодрил его воспоминаниями о Кате, которую приводил ему на день рождения, и выдал Саше ее телефон. Саша был доволен до идиотизма и не знал, как проявить переполнявшие его эмоции. Полковник хмуро сидел на заднем сидении, и не реагируя на Сашины подколки, хлебал пиво из банок. Делал он это демонстративно и сердито.
- Полковник, если меня остановят и оштрафуют за то, что я допустил распитие во время движения, платить будешь ты! И продуктовыми карточками не отделаешься; придется расстаться с наличными, - доставал его Саша.
- А мне и хочется, чтобы тебя полиция остановила, я бы посмотрел какой ты тогда будешь разговорчивый, - ворчливо отвечал Славка.
Доехали мы благополучно. Саша в тот же вечер, дождавшись, когда все разошлись по комнатам, дозвонился до Кати и щебетал с ней минут сорок.
В этот вечер, Стас проведал откуда-то о музыкальном мероприятии в каком-то клубе-пивбаре, куда мы и отправились.
Нашли это место не сразу, по дороге покупали и пили пиво, Славка усугублял водкой. На каждой, встречающейся нам авто торговой стоянке Стас со Славкой останавливались и рассматривали выставленные к продаже автомобили. По их разговорам я понял, что Полковник всерьез задумал купить автомобиль. Ему осталось лишь начать работать и собрать деньги. Предметом его внимания были экземпляры 7-8 летнего возраста с ценами до 1.800 долларов.
Когда мы, наконец, нашли нужное место, было уже поздновато. У входа в ангаро образное здание толпилась разгоряченная молодежь. Это был последний перерыв, и народ вышел на воздух, чтобы отдышаться и покурить. При входе обратно они предъявляли билеты, но так как дело шло к финишу, никто не обращал на них особого внимания, следили лишь за порядком. Мы тоже вошли.
Достаточно большое пространство было заполнено молодыми людьми. В одном конце размещалась сцена, на которой возились с инструментами музыканты. А в другом расположился пивбар, где бойко шла торговля разливным пивом. Кондиционеры или отсутствовали вообще, или не включались, чтобы больше хотелось пива. Дышать было нечем. Липкая удушливая атмосфера живо напомнила мне летние подземные станции нью-йоркского сабвэя и украинские междугородние автобусы. Потные, возбужденные зрители, придурманенные пивом, а возможно, и другими душевными средствами, словно не замечали стоящего удушья. Они шныряли с пивными бокалами и блестящими от пота лицами, возбужденно обмениваясь впечатлениями. Эмоциональный накал был очень ощутимым.
Когда же музыканты продолжили свой концерт, мое любопытство было удовлетворено уже через пару минут. Мне захотелось выбежать из этого кошмарного музыкального ангара на свежий воздух и тишину. Но плотное течение народа вовнутрь не позволяло вырваться. Вдыхая тяжелый воздух, и едва выдерживая обрушившийся звуковой шквал, я невольно понаблюдал и вытерпел один музыкальный номер. На большее меня не хватило. Коротко это можно оценить американским словом Sucks.
Как только появилась возможность, я вынырнул из музыкальной шкатулки на воздух и решил подождать своих товарищей на улице. Там у входа. Я рассмотрел рекламную афишу. Она извещала о местной команде из Н-Джерси, с каким-то претенциозным, абсолютно непереводимым названием.
Из приоткрытых дверей вырывались звуки не вызывающие у меня положительных эмоций. Подслушивая их с улицы, я окончательно оценил их музыку, как безнадежное дерьмо. И был удивлен, заметив на стоянке среди автомобилей, множество таких, которые прибыли из соседних штатов: NY, Penn. Похоже, что эту команду где-то уже знали, и кто-то хотел их увидеть и послушать.
Минут через 10 грохот прекратился, и молодежь повалила на улицу как из большой бани. Концерт окончен…
Когда мы нашли друг друга, то дружно удивились тому, что такое отвратное, в музыкальном смысле, представление могло собрать столько зрителей. Я поспешил вставить в свои истерзанные уши наушники и включить карманное радио. Всякая музыкальная станция казалась мне совершенством, после того, что я слышал в этом пивном и потном ангаре. Я подозревал, что основной коммерческой целью организаторов концерта была распродажа пива. Думаю, что свою цель они достигли. Короче… сходили мы в концерт.
Свежая, осенняя ночь с кратковременно моросящим санитарным дождиком, чистый воздух и обилие музыки в эфире. Все это действовало на меня благотворно. Я люблю тебя, Жизнь!..
Вопрос о завтрашнем рабочем дне уже не терзал, мы решали все самостоятельно и творчески - в зависимости от погоды, настроения и прочих обстоятельств. Баланс, хотя и медленно, но неуклонно рос в положительном направлении.
Моросящий дождик в лицо и джазовые сливки в голову и душу. В перерывах между музыкой прослушивалась дружеская беседа товарищей. Они толковали о ценах на автомобили и услуги уличных проституток. Особое внимание уделялось спортивным моделям и черным девицам.
Уже конец сентября. Ночь в задрыпаной столице чудного штата Нью Джерси. Не слышно кричащих сирен скорой помощи, пожарных и полиции, без которых не представляется Н-Йорк и Бруклин. Пустынные улицы… Вспомнился неубранный урожай яблок. Нам, как обычно, никто не позвонил. А если и звонил, то ответил кто-нибудь из польских соседей и разговор пше-не состоялся…
В подобных ситуациях, когда к ним кто-то обращается на местном американском языке, польская братва отвечает универсальной фразой “I don’t know”. Мне кажется, некоторые из них не знали значения и этой фразы.
Вскоре, состоялась наша деловая встреча с нашим бывшим соседом Казимиром, пришедшим к нам с предложением поработать в его строительной бригаде. Это был колоритный тип неопределенного возраста. Внешняя потасканность старила его, но энергия перла из него как из юноши.
Наполеоновский рост, угловатые черты лица, беззубый рот и солдафонская манера излагать свои мысли-команды, подсказывали мне, что правильнее будет величать его не Казиком, как он представился, а Кайзером.
Бригадир Кайзер сразу перешел к делу:
- Хлопаки, працю маете?
- Да, мы работаем.
- А сколько долярив на годыну вам платят?
- Шесть.
- А я буду платить вам семь! Это для начала, далее посмотрим и возможно добавим. Работы много…
- А что за работа?
- Работа на строительстве, будете помогать… Высоты не боитесь?
Такая неопределенность, да еще и на высоте, вызвала у нас ряд вопросов к бригадиру. Но Кайзер предложил завтра же выехать с ним и поработать день, в процессе чего все вопросы и прояснятся.
Вступление в бригаду Кайзера ощутимо изменило бы наш гибкий график. Но зная осеннюю изменчивость погоды, мы надеялись, что дождь будет вносить коррективы и предоставит нам свободное время.
На следующее утро, как и договаривались, бригадир заехал за нами на грузовом микроавтобусе и мы трое, еще полусонные, плюхнулись в грузовой отсек, среди рабочей робы, одеял и оснастки.
Рулевой обоза - Кайзер подбирал членов бригады по окрестностям Трэнтона. Все они, кроме нас троих - поляки. Ехали долго. Почти все привычно спали. Когда начало рассветать, я стал высматривать дорожные указатели. Оказалось, что мы уже выехали из штата Нью Джерси и ехали где-то на территории штата Нью Йорк. Езда заняла около часа. Наконец, мы въехали в старый город Paterson. Это уже было рядом с рекой Гудзон, на другой стороне которой остров Мэнхэттан, то бишь, город Нью-Йорк.
По улицам города заехали куда-то в центр и припарковались среди жилых кварталов. По тому, как все закопошились и начали сонно выползать из микроавтобуса, понял, что мы прибыли на объект. Было еще раннее время и по-осеннему серо. Я не заметил поблизости ничего похожего на стройку. Остановились мы в квартале кирпичных жилых многоэтажек. Жильцы только просыпались. По немногочисленным прохожим и прочим внешним признакам, я определил, что в этом квартале живут исключительно черные граждане. Наши польские коллеги вяло вытаскивали из автобуса рулоны пластиковой оградительной сетки и металлические штыри. Мы помогали, а они показывали, что требуется делать. Этой сеткой мы оградили сектор тротуара под домом. Я понял, что здесь будут вестись какие-то работы. Взглянув вверх, увидел под самой крышей 16-ти этажного дома висящую на балках передвижную стройплощадку. Мысль о том, что мне предстоит забраться туда, да еще и выполнять там какую-то работу, вызвала у меня чувство глубочайшего дискомфорта. Можно и прямо сказать- чувство страха.
Моим товарищам предполагаемое новое рабочее место тоже не понравилось. Обменялись впечатлениями, суть которых сводилась к тому, что мы снова угодили в капкан…
Мы уже прошли “огонь” на горячих крышах, а теперь коварный, беззубый Кайзер охмурил и завез нас в незнакомый, черный городок, чтобы затащить нас на висящий на тросах помост. Огонь, Вода и Медные трубы! А вернее - кровь, пот и слезы.
Когда ограждение было установлено, автобус заперли- и все направились к подъезду дома.
Я втайне надеялся, что для нас найдется какая-то подсобная работа в этом доме. Пусть на крыше, но только не в этой, зыбко висящей на стене дома качалке. Расспрашивать своих новых сотрудников мне не хотелось. Все они были сонные и хмурые, как это осеннее утро. Бодрствовал только Бригадир Кайзер. Он раздавал своим вялым подчиненным всякие команды-указания, сочно удобряя свою шепелявую речь польскими ругательствами.
В подъезде дома, кто-то из бригады привычно нажал кнопку вызова лифта, и мы стали ждать. Было очевидным, что работники пользуются этим лифтом уже не первый раз, и что здесь живут только черные собратья. Настенные художества, мусор и устойчивый специфический запах свидетельствовали о их массовом проживании здесь.
Лифт прибыл, раскрылся и из него вышли четверо помятых от недавнего сна представителя. Они были разных полов и возрастов, но одного цвета. Пожилой мужчина приветственно кивнул и что-то буркнул всей бригаде. По реакции выходящих из лифта жильцов дома, я понял, что строительная бригада здесь, уже не новость для них.
Мы, человек семь, вошли в кабину лифта. Кто-то курил, от кого-то разило алкогольным перегаром, но стойкий запах дешевой парфюмерии и африканского наследия все же пробивался. Стены в кабине лифта были густо исписаны фломастерами.
Вышли на последнем 16-ом этаже и поднялись к выходу на крышу. Металлическая решетчатая дверь была заперта на замок. Кто-то из коллег открыл замок, и все прошли к лестничному маршу, ведущему на крышу. Выйдя на крышу дома, мы обнаружили там стройплощадку. Было очевидно, что работы здесь не на одну неделю. Нас провели в подсобное помещение, где хранился инструмент и прочая оснастка. Там все переоделись и вооружились инструментом. Кроме прочего, все прихватили с собой специальные пояса, которые применяют при работах на высоте, как страховочное средство. Мы лишь переоделись в рабочую одежку. Из этой каптерки вынесли электрический кабель и множество инструментов. Крыша по всему периметру была ограждена каменным бортиком высотой с метр. Мы подошли к краю и заглянули вниз. Внутри все неприятно сжалось: холодящее ощущение высоты быстро вывело нас из сонливого состояния. Ветерок здесь обдувал не так как на земле. Сквозь легкий туман просматривались контуры острова Мэнхэттана. Мы в ошарашенном состоянии стояли у оградительного барьера и созерцали, как восходит солнце. Пробиваясь сквозь облачность, оно освещало каменно-стеклянные дебри Нью-Йорка. Состояние было совершенно нерабочее. Я бы так и стоял, отрешенно наблюдая за продвижением солнца, и разглядывая этот город-монстр с новой стороны. Из состояния оцепенения нас вывел Кайзер. Он звал, чтобы выдать каждому все необходимое для работы. Доброе утро, Грусть…
Это были абсолютно новенькие комплекты мастерков различных размеров и форм, просто мечта каменщика. А также, пояса безопасности. Кайзер пояснил, что весь этот инструмент мы должны будем вернуть ему в полном наборе. Советовал нам пометить, чтобы можно было всегда отличить свое. Судя по инструменту, работать, предстояло с цементным раствором. Все это не вызывало у нас оптимизма. Мы тихонько посовещались с Сашей. Он тоже был не в восторге от предстоящего. Но заниматься подробным анализом дерьма, в которое мы угодили, нам не дали. Пригласили к соучастию в процессе.
С помощью электрической ручной мешалки заготавливались коктейли, в состав которых входили цемент, песок, какой-то строительный клей и вода. Все эти увесистые компоненты кто-то из нашей бригады грузил на передвижную стройплощадку и поднимал на крышу. Оттуда все выставляли на оградительный барьер на краю крыши. А мы должны были принимать доставленные стройматериалы и стаскивать в указанное место, поближе к мешалке. Пока мы таскали это, я прочел на запечатанных ведрах инструкцию применения клея, где говорилось, что это не следует смешивать с цементом.
Именно этим наши польские коллеги и занимались в настоящий момент. По их польской технологии масса смешивалась пополам с цементом. Полные ведра заготовленной клейко-цементной смеси мы таскали обратно на край крыши, где их забирали на передвижные качалки.
Это приспособление они именовали английским словом scaffold, которое в переводе имеет следующие значения: леса, подмост, эшафот, плаха, виселица, поддерживать, подпирать, нести нагрузку.
Таких летательных аппаратов оказалось два. Я осмотрел крепления металлических балок, на которых фактически висели эшафоты. Все выглядело вполне надежно. Но мысль о том, что мне предстоит перемахнуть через оградительный барьер и спрыгнуть с крыши в зыбко покачивающийся челнок, неприятно волновала меня. Кроме пары тросов, которые сматывались и разматывались с помощью двигателя и таким образом, поднимали и опускали челнок. Вниз тянулись еще и капроновые канаты, и электрический кабель с пультом управления двигателя.
Кайзер притащил еще несколько комплектов новых капроновых канатов и привязал концы. Я понятно назначение этих канатов и понаблюдал, как он их привязывал. Сделано это было достаточно надежно, чтобы выдержать повисшего на нем человека. Все эти приготовления к спуску наводили ужас, и уже не интересовало, какую работу мне предстоит выполнять. Волновало, как я смогу вообще что-то делать, находясь на этом челноке между крышей и асфальтированным тротуаром.
На хрена мне такие семь долларов в час, с полными штанами страха, между небом и землей!? - думал я себе. Тем более, что час уходит только на дорогу в один конец. Итого - два часа в дороге, которые мне никто не оплатит. В результате, в среднем со всеми переездами на работу и с работы, а также с естественными страхами, получатся все те же 6 долларов на час.
Приготовления были окончены, и Кайзер дал команду. Работники стали опоясываться ремнями, Нам посоветовали делать также.
Я напялил на себя этот новый хомут, утешаясь мыслью о кратковременности неудобств. А тем временем, Кайзер распределял нас по рабочим местам. Я и Саша были определены на два соседних челнока, а Славке дали какую-то работу на крыше. Мои новые коллеги привычно, не пристегиваясь к канату, перемахнули через оградительный бортик и спрыгнули на деревянный настил подвесной стройплощадки. Оттуда выглядывали теперь лишь их головы. Мне предстояло проделать тоже. Прежде чем преодолеть барьер и расстаться с крышей, я пристегнул карабин своего ремня к канату. Этот карабин свободно перемещался по канату, если его отжать, а в обычном состоянии он цепко фиксировался на канате, не допуская моего падения. Эта техническая подстраховка не избавляла меня от парализующего страха, с которым я спрыгивал с крыши в челнок.
Подвесная конструкция метра четыре длиной и полтора шириной с металлическими перилами вокруг, не казалась мне такой уж надежной. При перемещении работников, находящихся на борту, челнок покачивался. Пешеходы и автомобили внизу выглядели далекими и мелкими. Мне очень хотелось быть среди пешеходов, даже черных, и в незнакомом мне городе, но на земле. На эшафоте я оказался с двумя поляками: один постарше меня, другой помладше. По их советам и замечаниям я понял, что им известны мои ощущения. На нашей подвесной площадке немало пространства занимали ведра с заготовленным месивом, а также пачки пенопласта размером в метр квадратный и толщиной сантиметров пять. Оглядевшись, я нашел для себя пространство и вцепился в перила. Верхняя часть стены дома была уже оклеена такими пенопластовыми листами, и я понял, что нам предстоит делать.
Перед тем, как начать спуск, мне показали: как удобнее отжимать карабин, чтобы позволить ему сползать вниз по канату. Кроме этого, требовалось мое участие и в процессе спуска.
Мы распределились по всей длине челнока: двое по краям и один посредине, чтобы отталкивать его от стены. При спуске челнока, он не должен был тереться о стену уже оклеенную пенопластом, ибо так мы могли сорвать все и испортить ранее выполненную работу.
Все эти ухищрения казались мне опасной высотной акробатикой. Рассказал бы мне Кайзер обо всем этом раньше, я бы и за 17 долларов в час не согласился на такое. Теперь же, надо было как-то преодолевать страх и делать то, что требуют и советуют. А советовали не смотреть вниз. Я и сам заметил, что лучше пялиться в стену.
Заняв устойчивую позицию, вцепившись одной рукой в перила, а другой, отжав карабин, я уперся правой ногой в стену дома. При совместном и одновременном отталкивающем усилии нам удавалось отчалить от стены на несколько сантиметров. В эти моменты старший коллега нажимал нужную кнопку и двигатели, загудев, разматывали тросы, на которых висел челнок. Таким образом, аккуратно отталкивая от стены груженный челнок, мы короткими шагами спускались вниз. По мере опускания и удаления от крыши, длина тросов, на которых висел челнок, увеличивалась, и отталкиваться становилось все легче. Подбираясь к середине, к этажу 7- 8-му, длина тросов была достаточной, чтобы мы могли легкими толчками рук удерживать челнок от стены.
Наконец, мы сползли до того уровня, где пенопласт закончился, и далее вниз шла обычная стена из красного кирпича. Рулевой подрегулировал удобную для работы высоту и отложил пульт управления в сторонку.
- Теперь, - обратился ко мне старший, - твоя задача заключается в том, чтобы быстро и качественно накладывать раствор на листы пенопласта и подавать их нам. Он показал, как это делается.
- Темп определяй по нашей работе, чтобы мы могли без задержек клеить листы и не отвлекаться. Уразумел?
- Да, - по-военному коротко ответил я.
- Как тебя звать?
- Сергей.
- Добже, Сергей, вниз не смотри, скоро к высоте привыкнешь. А теперь, смаруй…
Я уткнулся в доверенное мне нехитрое, грязноватое дело. Равномерно покрывал листы раствором и подавал их коллегам. Чувство времени и пространства у меня напрочь атрофировалось. Когда они оба одновременно придавливали очередные листы к стене, челнок легко отчаливал, а затем с устрашающим толчком приударялся о стену. Я весь был занят работой и преодолением чувства страха. Сам не заметил, как закончился запас пенопласта.
По нашему сигналу, Кайзер с новым подручным - Славкой спустили нам с крыши дополнительную порцию пенопласта, и мы продолжили лепку. Чем ниже мы опускались, тем вольнее раскачивался наш летательный аппарат. Я с надеждой поглядывал на иссякающий раствор. Спускать с крыши ведра с раствором они вряд ли рискнут. Когда раствор, наконец, закончился, я объявил об этом.
Коллеги с удовлетворением отметили повышенный темп работы в новом составе.
На соседней галере, где имели Сашу, раствор тоже закончился. Члены экипажей двух соседних челноков перепшекали между собой и стали спускаться. Спуск на этом уровне не представлял никаких сложностей. От кирпичной стены можно было смело отталкиваться, не опасаясь повредить что-либо. Достаточно было легких толчков, чтобы галера отчаливала от стены и не терлась об нее при спуске.
На тротуаре под домом мы оказались одновременно со своими соседями. Наша встреча с Сашей на земле была немногословной. Все было и так ясно.
Не успели мы вычухаться от первого полета, как откуда-то появился вездесущий Кайзер. По его окрикам, я понял, что он тоже доволен темпами нашей работы. Дом был более чем на половину оклеен белым пенопластом. На фоне его, темные глазницы окон уродливо подчеркивали незавершенность задуманного. Тем временем, Кайзер прикидывал своим опытным глазом, сколько понадобится материала и времени, чтобы полностью обклеить эту сторону дома. По его команде, уже кто-то нес из ближайшей бакалейной лавки картонный разнос, заполненный стаканчиками с горячим кофе. Из передвижных контейнеров подтаскивали необходимые стройматериалы.
После короткого кофейного перерыва мы загрузили галеры всем необходимым и стали подниматься по стене к белой границе. В том же духе “Смаруй, Сергий, смаруй..”, мы выработали все имеющиеся на борту запасы материалов и поднялись на крышу.
По мере продвижения наверх тросы натягивались все более жестче, и удерживать галеру от пенопластовой стены становилось все тяжелее. Последние метры мы подбирались к крыше мелкими шажками. Наконец, добрались до уровня, достаточного, чтобы перелезть через оградительный барьер и спрыгнуть на крышу. Сначала мы перекинули пустые ведра, а затем и сами, становясь на одну из перекладин оградительных перил, забирались на кирпичный барьер и спрыгивали. Проделывая это, я старался не смотреть вниз.
На крыше Славка очень хотел услышать наши впечатления. А Кайзер объявил обеденный перерыв. Все разбрелись.
Мы жевали заготовленные бутерброды с синтетическими сосисками и созерцали виды с крыши. К этому времени солнышко поднялось, и видимость была отличной. Остров Мэнхэттан отчетливо виднелся с этой точки и весело поблескивал стеклом. Улицы Патерсона ожили. На соседней улице находилась пожарная служба. Пожарники возились вокруг блестящих, выставленных в стартовое положение, специальных машин.
На другой стороне, во дворе, среди однотипных домов, под звуки рэпаной музыки шла оживленная возня. Из нашего и соседнего дома выползали черные жильцы. Кто-то торопливо уходил по своим делам, а молодежь сползалась на звуки каннибальской музыки и кучковалась вокруг этого очага. Двое-трое черных жуков присели на этом прикормленном месте и обслуживали клиентов. Даже с высоты шестнадцати этажного дома можно было разглядеть, что там идет привычная торговля зельем.
Некоторые, после короткого контакта с торговцами, уходили. Вероятно, получив желаемое.
Другие, видимо, не имея нужной суммы, с какой-то надеждой отирались у торговой точки. Со стороны можно было подумать, что они торчат там из-за музыки. Но похоже, здесь всем было известно, вокруг чего вся эта возня. Торговля шла вполне открыто, во всяком случае, процесс получения денег и выдачи сдачи проходил без каких-либо ухищрений. А товар, видимо, хранился где-то поблизости, там и выдавался покупателям, с соблюдением незамысловатой конспирации.
Те, кто не мог позволить себе просто купить порцию, и удалиться на свой праздник, отирались там, предлагая услуги или поджидая покупателя-приятеля, они терпеливо ждали своего счастливого случая. Это движение под музыку рэп продолжалась весь день.
Время от времени туда подъезжали ребята повзрослей, они всем своим видом отличавшиеся от дворовых. И машины у них были недешевые. Долго не задерживались. Лишь о чем-то переговорив, что-то забрав и что-то оставив, они уезжали.
А мы, после обеденного перерыва, замесили новые порции своего цементного зелья, погрузили все это на управляемый цеппелин и спустились на свой уровень. И там занимались тем же, чем и до обеда. Смаруй, Сергий, смаруй…
Согласно расчетам и волевому желанию бригадира Кайзера, две наши, по соседству соревнующиеся галеры, гребли против ветра, изо всех сил стараясь закончить сегодня торцовую стену дома. Кайзер был возбужден. Во время очередной дозаправки материалами на земле, он запрыгнул в нашу галеру и совершил подъем вместе с нами, чтобы лепить пенопласт и одновременно командовать нами.
Делал он это ловко и шумно. Я едва поспевал для троих клейщиков. Кайзер поторапливал и подбадривал меня, показывал свой способ, как лучше и быстрее мазать это дело на пенопласт. При этом, он отечески называл меня, почему-то, Игорем.
Когда солнце уже садилось, и мы выскребали остатки раствора, стена была залеплена почти до карниза. Соседняя галера отставала от нас, и это служило поводом для кайзеровских нападок. Он отечески покрикивал в адрес отстающих, называя их курвами и халтурщиками. Но это никого не обижало. На крышу поднимались довольными. Они - тем, что сделали сегодня больше обычного, а я, тем, что окончился рабочий день и все обошлось относительно безболезненно. Славка был занят на крыше; он нарезал на специальном станочке с накаляющейся проволокой какие-то заготовки из пенопласта. Мне уже нетрудно было догадаться, что эти детали пойдут на оклейку вокруг окон. И я уже знал, что нам предстоит делать завтра. Все снова собрались на крыше и стали собирать, сматывать и сносить в каптерку оснастку. Наконец, отмыли от раствора инструмент и руки, и ушли переодеваться.
В это время остров Мэнхэттан в свете заходящего солнца виделся иначе. Итак, от восхода до захода, мы провели день под руководством Кайзера. Переодевшись, все вышли из чердачного подсобного помещения. Все что можно было, заперли на замки. На 16-ом этаже пришлось какое-то время подождать лифта. Настроение у всех членов бригады было заметно лучше, чем утром. Похоже, окончанию рабочего дня рад был не только я. Пока ожидали лифт, огляделись...
С площадки перед лифтом можно пройти в два противоположные направления, где вдоль по коридору размещались квартиры. В это время в доме было пошумнее, чем утром. Шныряли дети, из приоткрытых дверей покрикивали мамаши, рядом звучала музыка. Везде, где только можно было что-то нарисовать или написать, красовались настенные рисунки и надписи. Утром здесь было почище. Поприбавилось прилипших отжеванных резинок, окурков и плевков. Наружные кабели, проходящие по коридору, были грубовато упрятаны под металлический уголок, предохраняя коммуникации от корыстных и хулиганских посягательств жильцов и визитеров.
Я спросил у Кайзера, кто выступает заказчиком работ. И узнал, что дома муниципальные, и местные власти заказали и оплачивают все работы по отделке. Делается это в целях утепления. Самих же жильцов, как мне показалось, эти хлопоты не очень-то заботили. Как пояснил мне всезнающий Кайзер, плата за проживание в этих домах чисто символическая, к тому же, многие жильцы - хронические клиенты социального обеспечения (подобно нашему Полковнику) и пользуются квартирами фактически бесплатно. Эксплуатируют они это муниципальное жилье не очень-то бережно. Все вокруг нещадно засерается, а когда становится холодно, регулярно учиняются пожары. Так что, пожарная служба по-соседству - это не случайность, а горькая необходимость.
При спуске, на каком-то этаже к нам в лифт втиснулось еще пару человек. Я стоял в углу, лицом к стене и не видел, кто зашел в лифт, но почуял новый запах крепкого алкоголя.
На улице уже темнело. Мы собирали оградительные причиндалы и грузили все в автобус.
За весь день я не видел в городе ни единого белого человека. Это был специфический городок Патерсон, штат Нью-Йорк.
Наконец, все готово к отъезду домой. Проехав пару кварталов, Кайзер снова припарковался. Удивились остановке только мы, остальные коллеги живо зашевелились и половина из них выпрыгнули из автобуса. По тем поручениям, которые им давали оставшиеся в автобусе, я понял, что здесь делаются закупки. Спустя минут 5 они вернулись с пакетами. Как только расселись, наши попутчики стали разбираться с покупками. В основном это было пиво, водка, сигареты и кое-какие продукты. Процесс употребления начался незамедлительно.
При выезде из города мы попали в автомобильный затор, и какое-то время ползли, пока не выбрались на трассу. Весь путь домой занял около часа. Но коллеги не томились в пути, они привычно усугубляли заготовленные напитки и обильно окуривали нас с Сашей. И вообще, они чувствовали себя вполне комфортно; я бы сказал, они были счастливы. О себе я этого сказать не мог. Езда в плотно загруженном грузовом микроавтобусе с курящими попутчиками была для меня продолжением работы. Только за этот утомительный час нам никто не платил. По нашим расчетам, в этот день мы отработали часов 11, не считая времени на дорогу. Такой режим можно было вытерпеть лишь недолго. Домой приехали поздним вечером. Времени и сил на какие-либо развлечения или дела уже не оставалось. Полное опустошение и заработанные 70-80 денег. Пассажиры попросили Кайзера высадить их возле пивного бара. Это было рядом с нашим домом, и мы тоже выпрыгнули из прокуренного автобуса. Я удивился тому, что мои попутчики после такого длинного, рабочего дня, вместо того чтобы поспешить домой, направились в пивную. Хорош отдых и применение тяжело заработанных денег!
Добравшись до своей комнаты, я с великим облегчением сбросил с себя одежду и обувь. Саша оказался расторопней и первым оккупировал душевую. Пока он мылся, я плюхнулся на свое спальное место, напялил наушники и законтачил с радио. Попавшая мне на глаза теннисная ракетка, показалась мне вещью чужой и вызывающе изящной. Еще несколько таких рабочих, дней от темна до темна - и мне ракетка больше не понадобится. И никакая музыка меня не проймет, и мыться каждый день не захочется, ибо через ночь снова на работу.
После душа стало веселей. Благо, наш супермаркет работал до 11 вечера. Это было великим удовольствием, после 12-ти часовой возни с цементом, расслабиться и шагать пустынными тихими улочками, смакуя мысль об ужине и сне. Я люблю тебя, Жизнь, я с работы шагаю устало…
Нам было, что обсудить. Сам Кайзер даже не спросил нас, согласны ли мы продолжать работу в его бригаде? Он был так доволен, что не допускал и мысли, что такое может кому-то не понравиться. А сами мы думали по этому поводу следующее: работенка, которую он нам подсунул, конечно же, не мед. Одна только высота чего стоит! Но мы решили поработать до конца недели и посмотреть, что мы за это получим. Если оплата этих тягот и лишений скрасит ситуацию, то можно будет потерпеть какое-то время. К тому же, все дни такими длинными не будут. Световой день идет на убыль, ожидаются и дождливые дни. Таким образом, режим станет более щадящим и до ноября можно выдюжить.
В супермаркете мы познакомились и разговорились с работающим здесь старым поляком. Его нехитрая задача заключалась в поддержании чистоты на территории продовольственной половины.
В разговоре с нами, он заверил нас, что наши шоколадные шалости никого здесь не беспокоят. Важно, что мы регулярно покупаем продукты. Он поведал нам об огромном фургоне, плотно подогнанном к служебному ходу с тыльной стороны супермаркета, в который и сбрасываются продукты, срок годности которых истек. Многие из этих продуктов еще вполне пригодны к потреблению, но это бизнес; и риск того, что кто-то из потребителей предъявит иск, вынуждает изымать таковые и сбрасывать в контейнер. А поставщики, регулярно доставляющие продукты, забирают наполнившийся контейнер с невостребованными продуктами и увозят прочь. Наши шоколадные щипки в таком массовом товарообмене - едва ли ощутимы. Нас озадачила проблема невостребованных продуктов, мы представили себе сколько таких контейнеров увозят от супермаркетов по всей стране…
А старый поляк пожаловался нам, что его работодатели, при таковой расточительности, так зажимисто платят ему за его не умственный, но общественно полезный труд. Мы ответили, что наша работа, на наш взгляд, также убийственно дешево оценивается, поэтому мы и подслащиваем свое пролетарское бытие орехом в шоколаде, заодно спасая его от порчи и выброса.
Ночь пролетела как 10 минут. Сигналы о подъеме долетели до моего сонного сознания неким болезненным недоразумением. Мне привиделось явление Кайзера, поджидающего нас перед домом. Нетерпеливо сигналя гудком своего задрипанного грузового автобуса, он ворчал что-то о нашей неискоренимой лени. Его мрачное лицо зловеще подсвечивалось тлеющим окурком, хронически торчащем в беззубом рту.
От такого кошмара я начал приходить в себя. Саша уже одевался; делал он это в темноте, как лунатик. Полковника я встретил, когда тот шел в санузел. Он был уже одет, но помятый, неумытый и не совсем проснувшийся. Назвать такое утро “добрым” не поворачивался язык. Не успели мы спуститься на первый этаж, как услышали уже реальный сигнал подъехавшего к дому автобуса. Каждый посмотрел на свои часы. Еще не было и половины седьмого. Сонно бормоча проклятия в адрес маньяка Кайзера и такой жизни вообще, мы достали из холодильника заготовленные с вечера свертки с бутербродами и выползли на улицу. За рулем сидел мрачный, как это осеннее утро, Кайзер. Во рту дымил окурок, угловатая физиономия тускло освещалась зеленым светом от приборной доски.
- Чешь, хлопаки! - по-военному рявкнул он. - Просыпайтесь, курвы! - приятельски подбадривал нас. Мы как зомби расползлись по углам грузового отсека, примостились среди одеял и рабочей робы, и провалились в дремоту. Рулевой обоза Кайзер, совершая маршрутные остановки, подбирал таких же сонно-мрачных членов своей бригады. Становилось все тесней. Кто-то курил, от кого-то разило алкогольными парами совсем недавно выпитого.
Все это напоминало мне Советскую Армию с казармой, двухъярусными койками, храпом и смрадом.
Расстояние до Патерсона было преодолено в бессознательном состоянии. Мы начали приходить в себя, когда почувствовали, что въехали в город. Припарковались на прежнем месте, под домом. Все, кроме бодрого и шумного бригадира, выползали как сонные мухи. На улице проделали те же подготовительные, оградительные, процедуры, а затем лифтом поднялись на 16-й этаж. Подъем в каптерку и переодевание происходило в атмосфере всеобщего тягостного похмелья. Такое единодушное отношение к предстоящему труду хоть как-то, морально облегчало нашу участь. Также радовало и то, что сегодня не понадобился инструмент, и не стали замешивать цементные коктейли. Зато каждому Кайзер выдал специальные терки: дощечка с ручкой, рабочая сторона которой была покрыта крупнозернистой наждачной тканью. Такой инструмент тоже ничего приятного не обещал.
В том же составе мы погрузились в галеру, и, не спускаясь, приступили к своему не умственному труду. В этот раз, мы должны были затереть неровности, возникшие на стыках пенопластовых листов. Это действо вызывало мерзкие шершаво-скрипучие звуки и снегообразную пенопластовую пыль, которая попадала в глаза и нос. Занимались мы этим недолго. Вскоре с крыши прохрипела команда Кайзера и мы, приостановив процесс зачистки, вернулись в исходное положение - у крыши.
К этому времени, тыловая бригада в лице Полковника приготовила для нас пенопластовые детали для оклейки вокруг окон и некоторое количество раствора. Подав все заготовленное нам на галеру, Кайзер выразил надежду, что до обеда мы обеспечены всем необходимым для беспосадочных полетов. Рабочий день у этого маньяка был расписан от темна до темна: только знай- пахай, как немой!
В этот раз, вместо метровых листов пенопласта, мы клеили узкие, тонкие планки вокруг окон. Мазни было меньше, но приходилось подгонять размеры с помощью ножа. Позднее, когда жильцы дома начали просыпаться и реагировать на нашу возню вокруг их окон, у меня появилась возможность вступать в контакты с некоторыми из них. Все они были черные, и все задали мне один вопрос: не страшно ли нам на такой высоте работать? Я честно всем им ответил, что мне страшно и грустно. Они сочувствовали, некоторые даже признались мне, что не полезли бы на мое место ни за какие деньги. Некоторые интересовались, что мы намерены делать далее с их домом, - неужто, так и оставим его бело-пенопластовым?
Я удивлялся убогости и запущенности в их комнатах, которые разглядел через окна. Наш транзитный быт, который мы организовали себе в бруклинской квартире, стащив туда мебель и бытовую технику с улиц, был просто роскошным в сравнении с тем, что я увидел. Все, что я мог наблюдать через не зашторенные окна, лишний раз говорило о том, что мы различны не только цветом и запахом.
В одном окне я повстречался с молодой парой. Парень упражнялся в игре на саксофоне. Наше неожиданное появление у их окна удивило его и отвлекло от занятия музыкой. Я спросил, какая музыка ему нравится? На что тот, не задумываясь, ответил, что лучше рэпа нет на свете! Тогда я порасспросил его о музыке известных американских черных музыкантов, которые хотя и далеки от любимого ему рэпа, но все же достойны внимания. Имен Miles Davis, , Earl Klugh, George Benson, Joshua Redman он никогда не слышал, и его реакция была такой, словно я их выдумал на крыше и теперь со своими шутками разъезжаю от окна к окну.
Мои польские коллеги тоже проявили любопытство к нашим беседам и спросили меня, о чем это я с ними? Я коротко ответил им, что предлагаю парню оставить свою трубу и перебраться на нашу галеру, смаровать со мной в пару. Но тот отказался.
- Еще бы! Их теперь на такую работу и палкой не загонишь,- прокомментировал старший галеры. Он скорее будет наркотиками торговать на улице и зарабатывать на этом за день то, что мы не всякую неделю имеем…
Так день и прошел в подвешенном состоянии: примерка, подгонка, мазня, приклейка, просмотр комнат странных жильцов, короткие, пустые диалоги… Наконец, получасовой обеденный перерыв на крыше и снова в галеру.
До первого этажа так и не дошли, решили закончить завтра. Кайзер недовольно ворчал. Отъезжали с объекта в сумерках. Традиционно остановились у бакалейного магазина и заправились пивом.
Домой прибыли в полной темноте. Время под душем, за ужином и на прогулке в супермаркет пролетело быстро. До утреннего явления Кайзера оставались считанные часы, и мы вынуждено пораньше отходили на покой, зная, как тяжко будет завтра заставить себя проснуться и лезть в этот ненавистный, прокуренный автобус. Засыпал под радио музыку. В паузах о погоде на завтра упоминались кратковременные дожди. Они называли это shower (то есть - душ).
Я поделился с Сашей своими надеждами на неполный рабочий день, но в ответ от него услышал лишь ровное сопение. Отложив радио в сторонку. Я последовал его благоразумному примеру.
Утро началось как обычно. Но уже по пути на работу, из замечаний Кайзера я понял, что прогноз погоды на сегодня волнует не только меня. Бригадир планировал рабочий день с учетом предполагаемых осадков. Я заметил, что невозможность лепки пенопласта не в меру беспокоила Кайзера. Все работы, связанные с применением клея вызывали у нашего бригадира какой-то нездоровый интерес. Мне кажется, что если бы он мог организовать работу в две смены, круглосуточно, то он бы не слез с этого дома, пока не обклеил бы его полностью.
Инструкция к клею предписывала применение его в чистом виде, без всяких домесов. Надо полагать, и смета работ учитывала соответствующее количество клея. Но Кайзер, как опытный строитель-шабашник, знал, что клей также неплох, если его замешивать с цементным раствором. К тому же, делалось это в пропорции почти две трети цементного раствора на одну треть клея.
До меня начало доходить, почему он возит в своем автобусе ведра с клеем. С работы домой он везет несколько запечатанных полных ведер, а на следующее утро, эти же ведра, уже подчистую вышкребленные, едут с нами обратно на стройку, для отчета. Предполагалось, что сэкономленный клей продавался кому-то в Трэнтоне, вероятно, заказчиком был какой-нибудь польский строитель-предприниматель. Эти дополнительные интересы, естественно, стимулировали нашего бригадира, и этим-то объяснялся его производственный энтузиазм.
Не сегодня-завтра зачастят осенние дожди, и работа с клеем будет вынужденно приостановлена. А манипулировать материалом он может лишь при условии выполнения какого-то объема работ и расхода сырья. Так что понять Кайзера нетрудно. Ему сейчас не до сна, когда в его распоряжении масса невыработанного материала, который можно подменять более дешевым цементом, а остатки продавать налево.
Вход на крышу всегда был заперт. Ключи от замка у Кайзера. Если он посылал кого-нибудь из работников вниз, то вручая ключ, строго инструктировал, чтобы решетчатая дверь, перекрывающая вход на крышу, всегда была закрытой. Посторонним вход на стройплощадку был категорически воспрещен, как в секретную лабораторию! Недопустимость посторонних требовалась обеспечением безопасности. Естественно, мы не могли допустить, чтобы в то время, когда мы возимся на своих галерах где-то между 13-м и 14-м этажами, на крышу залезли предприимчивые местные жители, и начали скручивать все, что можно продать, в том числе и механизмы, обеспечивающие безотказное функционирование нашего висячего управляемого дережабля. Так что, все работы велись в условиях полной секретности и недоступности для посторонних глаз.
А дожди, препятствующие налаженному делу, были для Кайзера, как соль на рану!
Пока доехали до Патерсона, погода начала подавать очевидные надежды на неполный рабочий день. Кайзер поглядывал на небо и проклинал всех и все, словно именно мы виноваты в плохой погоде. Вероятно, он сожалел о том, что не подрядил нас в свою бригаду раньше, что позволило бы ему преуспеть в своем деле.
В добавок к погоде, в этот день не работал лифт. В течение нескольких минут мы топтались перед входом в лифт, тупо жали на безжизненную кнопку вызова и слушали непрерывную ругань бригадира. Наконец, кто-то из жильцов сообщил, что лифт сегодня не работает. Наш трудовой десант, пыхтя и поругивая такую растакую жизнь, зашагал вверх по лестнице. Пешеходное восхождение на крышу было не только производственной необходимостью, но и обще познавательной экскурсией.
Весь 16-ти этажный лестничный лабиринт являл собой богатую и живую иллюстрацию соцкультбыта местных жителей. Разумеется, все стенное пространство было плотно украшено рисунками и надписями, откровенно отражающими чувства, настроения и желания авторов. Особенно удручало антисанитарное состояние лестницы. С обычным бытовым мусором, свойственным для таких мест, лестница была обильно усеяна использованными шприцами и презервативами разных калибров. Последние, кстати, были различных цветов. Это почему-то - напомнило мне о наступающих ноябрьских праздниках на моей родине-уродине. Цвета презервативов были, преимущественно, темные, под цвет потребителя, и почему-то напомнили мне о скорых ноябрьских праздниках.
Кайзер, возглавляя бригадное восхождение, непрерывно ругался. Обзывал курвами пердоленными всех, кто проживет здесь, особенно тех, кто испортил лифт. Он не сомневался, что сделали это умышленно, и непременно - негры! Он клял грязь и вонь на бесконечной лестнице, неисправный лифт, погоду и нашу пассивность…
К работе мы были готовы позднее обычного. Все как будто притомились после пешего подъема, и теперь не спешили приступать к работе. Но бригадир не позволял расслабляться. Раздал всем наждачные терки, распределил работников по галерам и дал команду драить пенопласт, пока позволяет погода…
Остров Мэнхэттан в это пасмурное утро не блестел стеклом, а лишь мутно просматривался. Отдельные его макушки сливались с низкими, серыми облаками. Опоясываясь ремнем безопасности, я подумал себе, как здорово было бы сейчас гулять по улицам Н-Йорка. Ни жарко, ни холодно… временами моросящий дождь, теннисные корты в центральном парке увлажнены, нет пыли и знойного солнца. Из центрального парка, где я мысленно находился, меня грубо вернули на крышу тем фактом, что Кайзер залез в нашу галеру с воинственным намерением поработать с нами. Это не обещало ничего хорошего.
Мы четверо распределились по всей длине галеры, каждый со своим веслом. Бригадир определил всем равный сектор обработки. Шкрябонина в тесной компании с этим маньяком - вдвойне утомительное занятие. Он набросился на пенопластовую стену как на своего заклятого врага. Драил пенопласт с каким-то остервенением. Похоже, он вкладывал в это занятие весь свой бригадирский гнев на испортившуюся погоду, не позволяющую ему сегодня работать с клеем.
Кайзер быстрее всех обрабатывал свой участок стены и начинал ворчать на нас, подгонять и помогать то одному, то другому, работающему рядом с ним.
- Игорь, курва! Шо ты гладишь его как бабу! Драить надо, драить...- ворчал он на меня и показывал, как это следует делать. Пенопластовая крошка разлеталась во все стороны, попадала в глаза и нос, вызывала аллергическое действие. Глаза слезились, нос сопливился. Тем временем, тучи созревали, но дождя все не было. “Heavy cloud but no rain…” Увы!
Едва мы заканчивали каждый свой сектор стены, как бригадир давал команду приспускать галеру. А как только мы приостанавливались на новом уровне, он без передыху набрасывался на стену. Поспеть за ним было невозможно. Это не человек, а какая-то машина-бригадир. Пыхтит своей сигаретой, зажатой между редкими зубами, весь в белой крошке, шаркает теркой и недовольно ворчит…
Совершив несколько шагов-спусков, мы заметно опередили соседнюю галеру. Это отвлекло внимание и гнев Кайзера, и он стал орать и погонять отстающих соседей.
Чем ниже мы опускались, тем свободнее раскачивалась на тросах галера. При одновременном налегании на стену четверых гребцов, мы плавно отчаливали от нее чуть ли не на метр. В этот момент мы не могли работать. Мы приостанавливали на секунду свое дело и смягчали руками причаливание к стене. К нашему облегчению и недовольству Кайзера, это обстоятельство поумерило ритм зачистки. Из-за болтанки, пришлось сбавить темп гребли.
Уже наступило время обеда, но бригадир словно забыл обо всем, кроме работы. Мы не осмеливались гневить его лишний раз своими замечаниями, он и так постоянно ворчал, что мы работаем как сонные мухи. Однако с соседней, безнадежно отставшей, галеры стали доноситься робкие стоны недовольства, напоминавшие о законном перерыве на обед. В ответ на их скулеж, Кайзер посмотрел на небо и рявкнул им, что они сегодня еще недостаточно поработали и не заслужили обеденного перерыва. Те удивленно пожали плечами и с кислыми лицами неохотно уткнулись в стену. Саша подавал мне знаки сочувствия. От такого темпа стало жарковато. К потному лицу прилипала крошка, через расстегнутую рубашку пенопласт попадал за пазуху, я чувствовал, что уже весь облеплен этой крошкой.
Расчеты Кайзера подтвердились. Ему удалось задержать нас в работе почти до двух часов дня, без единого перерыва. Наконец, обещанный прогнозом дождик добрался до нас. Сначала, он вяло и редко закапал, но скоро перешел в достаточно интенсивный ритм, чтобы помешать нашей работе.
Соседняя галера, не дожидаясь команды Кайзера, потащилась наверх. Бригадир сочно выругался в адрес дезертиров, обозвал всех нас работниками хреновыми, и неохотно дал добро на перерыв.
Собравшись на крыше, мы стали гадать, как нам быть дальше. Пообедать, пока дождь, или совсем пошабашить на этом? Предположение о том, что этот дождь затяжной, и сидеть здесь в ожидании хорошей погоды - пустая трата времени, пришлась всем по душе. Кроме бригадира… Сначала мы спрятались от дождя в каптерку, а там, как само собой разумеющееся, сняли с себя подмокшую одежку и переоделись. Хотя окончательного решения принято не было, переоделись все и были готовы к отъезду домой. Бригадир понял, что сегодня ему уже не удастся организовать работу, и дождь не утихал. Он поворчал себе под нос и присоединился к общему движению. Хотя и обозвал всех нас хлюпиками и дезертирами.
Выезжая из Патерсона, его попросили остановиться у бакалейного магазина. Из ворчливых замечаний Кайзера в адрес некоторых членов бригады, я понял, что те уже пропили все, что надеялись получить в конце недели. Из магазина наши коллеги вернулись основательно затоваренные пивом и водкой. Домой ехали в состоянии повышенного настроения. Работнички шумно распивали закупленное, а мы с Сашей строили планы на сегодняшний день. Накопилась масса мелких повседневных дел, которые можно было решить только в рабочее время.
Кайзер замкнулся и мрачно гнал автобус. Ведра с клеем сегодня он не вез. Нет расхода на работе - нет и излишков… простора для частного предпринимательства.
Выбравшись из города на свободное дорожное пространство, он погруженный в свои командирские думы, увлекся и гнал со скоростью, ощутимой даже в темноватом грузовом отсеке. Мы, как пассажиры, внимания на скорость не обращали, но это заметил полицейский из дорожного патрулирования. Мы все услышали истеричное завывание сирены. Вопросительно взглянули в сторону рулевого. Только он имел возможность обозревать боковой и задний вид. По его реакции стало ясно, что сирена подвывает в наш адрес. Физиономия Кайзера выражала смятение и испуг. Он послушно стал снижать скорость и перестраиваться в крайний правый ряд. В ответ на его послушание смолкла сирена. Наши коллеги поспешили спрятать все пивные банки и бутылки. Дорожные правила всех штатов запрещали распитие алкогольных напитков во время движения автотранспорта, даже пассажирам. Следить за этим и не допускать такового обязан водитель. Все почему-то решили, что нас остановили в этой связи, и теперь гадали, как полицейский мог разглядеть, что они, сидя в полуосвещенном грузовом отсеке распивали пиво-водку?
Через минутку после остановки, к нашему рулевому подошел полицейский. Он был полу кровкой (семейство баклажанов), и свой горячий темперамент он продемонстрировал сходу. Как только приблизился к нашему бригадиру, без всяких формальностей сорвался на крик. Похоже, ему стоило немалых усилий добраться до мчащегося с повышенной скоростью микроавтобуса. И теперь он не мог удержаться от удовольствия выплеснуть накопившийся гнев на зарвавшегося нарушителя.
По его форме я понял, что он догонял нас на мотоцикле. Патрулирование дороги в такую погоду на мотоцикле, надо полагать, не повышает настроение.
Из его гневного вступления я понял, что водитель Кайзер -многократно “fucking” и грубо игнорирует знаки об ограничении скорости. Также, я разобрал, что все участки, где скорость движения была ограничена пятидесятью милями в час, мы пронеслись со скоростью не менее 70 миль.
Как только тот сделал паузу в своем бранном замечании, водитель воспользовался этим и вставил заготовленную в свое оправдание фразу; “I polish people… I don’t know…”
Услышав такое объяснение, полицейский сначала опешил, затем сочно выругался и потребовал водительское удостоверение. Бригадир торопливо и молча выдал ему таковое. Полицейский бегло взглянул на фотографию, сравнил ее с оригиналом и снова грязно выругался. После чего ушел к своему мотоциклу. Притихшие пассажиры осмелели и стали выяснять кто что понял. Все успокоились: проблема не в том, что они распивали на ходу. Через несколько минут полицейский вернулся с водительским удостоверением и квитанцией о штрафе. Он несколько поостыл и хотел убедиться, что polish people хоть что-то понял из его замечаний. Возвращая Кайзеру удостоверение с квитанцией, он глянул в направлении грузового отсека и спросил, не говорит ли кто-нибудь здесь по-английски? Я получил сразу несколько пинков и толчков с разных сторон, что означало “ответь ему поскорей что-нибудь!” Я послушно пробрался к водительской кабине. Полицейский с интонацией брезгливости и усталости просил объяснить этому “fucking polish people”, чтобы тот помнил в какой стране он находится и что местные правила следует соблюдать.
- Если этот идиот намерен и далее разъезжать по штату Н-Джерси, то он должен сменить свое водительское удостоверение, выданное ему в штате Massachusetts, на местное. А лучше, - вообще убраться из штата Н-Джерси. Но прежде, пусть заплатит штраф 60 долларов.
Слушая его урок, я послушно кивал головой и искренне желал, чтобы он побыстрее отпустил нас. Ибо, если он захочет еще и взглянуть на других polish people, которые были с явными признаками опьянения, то бедному Кайзеру тогда достанется на орехи. К всеобщему облегчению, убедившись, что все его ценные указания приняты и будут доведены до polish ideots, полицейский позволил нам ехать далее. Кайзер поспешил это сделать.
Я передал ему замечание полицейского о его водительском удостоверении другого штата. По реакции бригадира стало ясно, что для него это вовсе не новость, и он уже имел подобные замечания.
В ответ, он лишь пробурчал, что надо быть более бдительным… курррва!
Пассажиры, после миновавшей опасности, допивали еще шумнее и веселее. Они отпускали шутки в адрес рулевого обоза. Типа: Кайзеру никак нельзя уезжать со стройки до наступления темноты!.. Предлагали ему принять пару капель на грудь и расслабиться. В ответ на их издевательства, он лишь пыхтел сигареткой и поругивал всех и все, себе под нос. Небо просветлело, и дождь приостановился. Кайзер был темнее тучи. Спустя какое-то время, на все шутки в свой адрес он ответил полу приказом, полу просьбой,- оставить ему немного водки. Я представил себе, как по приезду в Трэнтон, бригадир поставит точку в этом неудачном для него дне, мрачно хлобыстнув стакан водки.
Встреча с сердитым полицейским неопределенного цвета, вынужденным зарабатывать на жизнь, патрулируя дороги на мотоцикле под дождем, напомнила нам о том, что у Саши тоже водительское удостоверение соседнего штата Н-Йорк. Но это не столь важно, как отсутствие страховки на случай причинения ущерба кому-либо. Езда без таковой возможна лишь до первой остановки и проверки. Мы уже заходили с ним в одну страховую контору по этому поводу. Но там, услышав о стоимости недавно и впервые приобретенного Фордика, и изучив Сашино водительское удостоверение, выданное в Бруклине всего пару месяцев назад, как-то не проявили особого желания вступать с нами в страховые отношения. Я удивился их нежеланию, и тогда они предложили нам страховку, но на таких условиях, что нам и самим не расхотелось. Теперь, это была одна из текущих задач, на которую у нас не было времени из-за вступления в бригаду Кайзера.
Проезжая уже по пригороду Трэнтона и высаживая подвыпивших работников, мы, благодаря раннему возвращению до темна, заметили неподалеку от нашего квартала автомобильную свалку (junk yard).
Въездные ворота на свалку были широко распахнуты. На территории стояли авто экземпляры еще подающие надежды на восстановление, а также горы прочего авто хлама. Кроме этого, на обочине проезжей дороги, не на территории свалки, но рядом, были припаркованы несколько автомобилей запущенного вида и без каких-либо признаков принадлежности. Ни регистрационных номеров, ни надписей о продаже… Они показались нам бесхозными и, мы решили посетить это место в ближайший вечер.
После душа, мы поторопились в банк. Как ни странно, но в самом Трэнтоне и на территории штата Н-Джерси мы не встретили ни единого отделения CitiBank. Вопрос о хранении подкопившихся трудовых сбережений давно назрел. Мы присмотрели удобный для нас New Jersey United Bank, отделение которого было рядом с супермаркетом, который часто посещали. Туда мы и направились со своими наличными сбережениями.
Атмосфера в банке была провинциально уютна и гостеприимна, в отличие от любого отделения банка в Бруклине и Н-Йорке. Я обратился к служащей и спросил, с кем мы можем решить вопрос об открытии счета. Она указала нам на женщину итальянской внешности, занятую с клиентом. Прождав не более пяти минут, мы были приглашены к ее столу. Вопрос, с которым мы обратились, не представлял никаких сложностей. Она привычно разъяснила нам условия открытия и пользования обычным сберегательным счетом. Просила нас предъявить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность. В этот раз, оказалось достаточным предъявить карточку соцобеспечения. Она внесла в компьютер данные, спросила наш адрес, попросила оставить свои автографы на каких-то бланках - и через пару минут выдала нам копии, в которых указывались номера счетов, дата их открытия и сумма вкладов. На этом процедура была окончена.
Я поинтересовался о возможности пользования АТМ машинкой и она направила нас к другой служащей, вручив нам по пластиковой карточке этого банка. Ее коллега приняла копии бланков с нашими банковскими данными, пошаманила на своем компьютере, показала, куда и как вставить карточку, и где набрать задуманный четырехзначный номер PIN (Personal Identification Number).
Запрограммировав карточки, она разъяснила, что мы можем пользовать всеми банковским автоматами, подключенными к системам, указанным на карточке. А также, рекомендовала правильно набирать свои PIN. Мы обещали. Одно дело было сделано.
Затем мы отыскали неподалеку контору страхования автомобилей. Трое служащих явно скучали, попивая кофе. Наше появление обнадежило их, и они проявили готовность выслушать нас.
Прежде, следует пояснить, что пошли мы в страховую контору не для того, чтобы застраховать полюбившийся нам Фордик и обезопасить себя страховкой на случай его угона или повреждения какими-нибудь злоумышленниками или неосторожными водителями. Такие виды страхования необязательны и это делается по желанию владельца автотранспорта. Мы вынуждены были, согласно их законов, застраховаться на случай причинения вреда не нам, а кому-то нами. Этот вид страхования источников повышенной опасности обязателен, вероятно, во всех нормальных странах. Это решает серьезные проблемы, возникающие в следствии дорожно-транспортных происшествий. При наличие такового страхования, в случае причинения кому-либо материального ущерба, возмещение такового не зависит от материальных возможностей виновного. Все счета предъявляются в страховую компанию, которая получала от субъекта страховые взносы. Компания должна иметь резервный фонд для таких случаев и обязана возместить ущерб, причиненный по вине ее клиента. Это правило исключает привычные для нас ситуации, когда владелец автотранспорта, виновный в причинении материального ущерба, отвечает потерпевшей стороне, что у него нет средств, и он не может ничего поделать. В лучшем случае, этот ущерб погашается годами.
Поэтому везде, (кроме СНГ), эти проблемы решаются с участием страховых компаний. А наличие такой разновидности страховки у водителя также необходимо, как и водительская лицензия. Эксплуатация автотранспорта без страховки рассматривается как наказуемое нарушение.
В конторе я коротко заявил о целях нашего визита, и женщина пригласила присесть к рабочему столу. Первое, о чем она спросила, это водительская лицензия и бумага, выданная при регистрации автомобиля, подтверждающая право собственности. При всей ее доброжелательности и желании оказать нам услугу по страхованию, все же было заметно, как озадачили ее факты крайне незначительного водительского стажа клиента, отсутствие какой-либо страховой истории в прошлом и смехотворная стоимость 8-ми летнего Фордика. Она посовещалась со своим коллегой-мужчиной. Тот спросил Сашу о его водительском опыте до получения водительской лицензии в Бруклине и как далеко и много ему приходится ездить теперь.
Я рассказал от имени глухонемого, приветливо улыбающегося Саши, что до приезда в страну, он в Росси имел достаточный водительский опыт. А здесь ему нужна машина лишь для того, чтобы ездить на работу да с работы неподалеку от Трэнтона.
Слушая мою историю, опытный дядя уважительно кивал головой, а затем дал добро своей коллеге. Оставалось узнать на каких условиях они готовы вступить с нами в страховые отношения.
Женщина снова вернулась к компьютеру и скоро выдала приемлемый для них вариант. Саше предлагалось, для начала, страховку на три месяца, общая стоимость которой 300 долларов. При этом, они хотели сразу получить оплату за первые два месяца, то есть 200 долларов.
Мы посовещались. Женщина с любопытством и полным непониманием наблюдала за нашими переговорами и ожидала решения. Я предложил ей оплату лишь за один месяц, по окончанию которого, мы либо продлим отношения очередным взносом, либо закончим их. В ответ, она выдвинула нам свой вариант. Сейчас мы делаем взнос за один месяц, но это будет стоить нам 150 долларов. А по окончанию первого месяца- за последующие два, мы сможем продолжать отношения, уплатив по 75 долларов за месяц.
Мы снова посовещались и решили, что лучшего нам никто здесь не предложит, а начинать с чего-то необходимо. Мы дали свое согласие на этот вариант. Саша заявил, что ему надо снять со счета наличные. Женщина подсказала, где здесь ближайший банковский автомат. Он ушел за деньгами, а я остался в конторе. Служащая принялась оформлять Сашину страховку, а мне предложила кофе.
Когда он вернулся, все уже было готово. От него получили деньги и выдали ему страховой лист, пояснив еще раз на какие случаи распространяется такой вид страхования. Это был обязательный вид страхования на случай причинения вреда кому-то в процессе эксплуатации указанного автомобиля.
Покончив с неотложными делами, мы вспомнили о неубранном урожае яблок и решили проехать к саду. Предварительно заехали домой, и прихватили вместительные торбы. Пока выехали из города, начало темнеть. Дорога к нашему саду была в направлении к Филадельфии, что в соседнем штате Пенсильвания. На этом пути часто встречались заправочные станции, и бензин продавали здесь дешевле, чем в городе. Если в городе за 1 галлон (3,8 литра) обычного бензина просили 1,25 доллара, то на трассе галлон такого же бензина ценили 1,06 - 1,10 доллара. (Сентябрь 1993 года)
На одной такой заправочной мы дозаправились.
Все чаще и гуще вдоль дороги возникали автостоянки, торгующие новыми и подержанными автомобилями. Яркими и крикливыми рекламами они призывали внимание проезжающих. Их неоновые вывески кричали о круглосуточной работе без выходных, о готовности продать в кредит и оформить все формальности. Освещенные площади, заставленные рядами бесчисленных авто, не могли не привлечь внимание. Количество надраенных до неестественного блеска автомобилей, выставленных к продаже, поражало. Трудно было представить, как все это можно реализовать.
Проехали мимо стоянки, торгующей американской авто продукцией. Через какую-то милю-две возникала подобная, но уже предлагающая японские автомобили. Весь этот автомобильный рай привлекал внимание, но мы уже были при машине, хотя и неказистой, но всего за 500 долларов… и радио FM в салоне звучало вполне прилично.
Когда подъехали к объекту, было уже достаточно темно. Мы свернули с дороги к ликероводочному магазину, также зазывающему проезжающих своей яркой рекламой, и припарковались на освещенной полупустой стоянке возле магазина. Взяли торбы и направились не в магазин, как ожидал бы всякий наблюдавший за нами, а в сторону сада. Выйдя за территорию стоянки, мы исчезли в темноте. До сада надо было пройти метров 25 по песку. Глаза быстро привыкали к темноте, и уже подойдя к крайним деревьям сада, мы отметили, что за эти дни так никто и не собрал урожай яблок. И снова нам пришлось выполнять функции заботливых санитаров-хозяйственников. Наполнить объемистые рюкзаки не представляло труда. Мы присели под первой же яблоней и стали быстро загружаться. Яблоки были, на удивление, качественными, они в изобилии лежали под деревьями и ветви низко свисали под их тяжестью. Нам было достаточно подчистить вокруг одной яблони, не сорвав ни единого яблока с дерева, - и наши рюкзаки быстро отяжелели.
Возвращаясь к машине, мы могли обозревать освещенную стоянку, оставаясь невидимыми. Нам не хотелось привлекать чье-либо внимание своим странным появлением из темноты с полными рюкзаками. Убедившись, что на стоянке никого нет, мы быстренько вынырнули из темноты к своему верному Фордику, предусмотрительно припаркованному на самом краю. Открыли дверцу багажника и уложили туда свой урожай. Машинка качнулась на рессорах. На обратном пути мы довольствовались не только радио звуками, а и сладкими яблоками.
Дома, когда мы проносили тяжелые трофеи через кухню и гостиную, все присутствующие там, проводили нас любопытными взглядами.
На следующее утро, до рассвета, Кайзер, как штык, сигналил у нашего дома. На работе обычная тоска и тягомотина. Однако, сокращение светового дня и все более частые осадки облегчали наше участие. Однажды, проезжая с работы мимо автомобильной свалки, мы отметили, что на обочине припаркованы несколько хорошо подержанных автомобилей без номерных знаков. Высадившись возле нашего дома, мы не стали мыться и переодеваться, а втихую пошли пешком обратно, чтобы выяснить ситуацию с этими бесхозными автомобилями. Кто-то же должен заботиться о бесхозных яблоках, автомобилях и прочих благах.
Это место не очень далеко от нашего дома, но в темное время суток там было безлюдно и глуховато. Все четыре безномерных автомобиля стояли на прежнем месте. Въездные ворота на территорию авто свалки были прикрыты. Но в недвижимом автобусе, оборудованном под офис, горел свет, там были какие-то люди. Нетрудно было представить, какие кадры могут торчать в такое время на свалке в офисе-автобусе. Интересующие нас автомобили, хотя и были припаркованы вне территории свалки, но стояли рядом, и, похоже, имели к этому месту какое-то отношение.
Я полагаю, хозяева авто свалки брали какую-то мзду за то, чтобы сбросить на их территории какой-либо хлам. Поэтому, владельцы обременительного для них транспорта, не желая тратиться, просто подгоняли вечерком свою колымагу к этому месту. Где-то не доезжая, предварительно снимали номерные знаки и оставляли “авто счастье”, полагая, что здесь этому найдут практическое применение.
Наиболее привлекательным показался стоящий первым Ford Escort, родной брат нашему Фордику - только вишневого цвета, четырех дверный и с автоматической коробкой передач. Дверцы оказались незапертыми и мы уселись на передние сиденья, чтобы не привлекать внимания проезжающих мимо. Разглядев солон, оценили: автомобиль не хуже нашего, и единодушно решили усыновить сиротинушку. Однако, в этой связи возникло сразу несколько вопросов: отсутствие каких-либо документов и даже ключа зажигания. Обшарив салон, мы нашли листок с какими-то телефонными номерами. Решили, что для начала, нам надо отъехать. Саша стал орудовать отверткой, желая добраться до электропроводки. Но скоро поняли, что в таких полутемных условиях с помощью отвертки автомобиль не оживить. Просто укатить его, толкая, также не представлялось возможным, так как руль был блокирован, и в этом положении мы могли перемещать свою находку лишь строго в прямом направлении. Не придумав ничего лучшего, Саша стал с силой крутить руль, пытаясь сорвать блокирующее препятствие и добиться хотя бы возможности рулить. Его отчаянные рывки рулевого колеса то в одну, то в другую сторону, лишь раскачивали автомобиль. Но руль освободить не удавалось. Варварскими усилиями он отвоевал несколько сантиметров, в пределах которых рулевое колесо стало поворачиваться. Я вышел из кабины и взглянул на передние колеса. Действительно, Саша добился того, что мог теперь рулить хотя бы в ограниченном секторе. Доложил о своих наблюдениях, и он пожелал взглянуть на передние колеса сам. Покрутил вправо-влево рулем, насколько это было возможно, а Саша оценил степень управляемости.
Подумалось, что сейчас мы откажемся от этой затеи, но Саша решил иначе, заявив, что автомобиль уже достаточно управляемый, чтобы докатить его к дому. Я смутно представлял себе, что можно с ним сделать, если даже прикатим домой. Саша уперся у рулевого колеса, управляя автомобилем, через открытое окошко, я же подналег сзади. Место и время для этого дела были вполне подходящими. Но окажись здесь случайно полиция, у нас наверняка спросили бы, что и куда мы катим? Я понятия не имел, что можно ответить в такой ситуации, но объяснения пришлось бы давать мне. Усматривая в наших действиях примитивную кражу, хотя и мало кому нужной вещи, я готовился к пересечению единственного на нашем пути, но хорошо освещенного, перекрестка.
Автомобиль этот мелкий и нетяжелый. Катили мы его без особых усилий, но хотелось преодолеть это расстояние как можно скорее. Приблизившись к перекрестку, мы оказались в освещенной зоне. Движение в это время было редким, и мы могли, не создавая помех, переползти через перекресток. Нам пришлось приостановиться и пропустить проходящий транспорт. В это время по нашему ряду подкатил легковой автомобиль и приостановился за нами. Я жестом просигналил, что не следует нас ждать - можно объезжать. В ответ на мое предложение, из окошка выглянула улыбающаяся физиономия водителя. Парень поинтересовался возникшей проблемой и предложил свою помощь. Я спросил, как он может нам помочь? Тогда он попросил освободить задницу нашего недвижимого Форда и стал аккуратно пристраиваться передним бампером к нашему заднему. Мягко уперевшись, он скомандовал, чтобы мы садились и рулили. Саша, не меняя позиции, махнул ему рукой, сигналя о готовности управлять и так. Случайный попутчик тронулся, и с пешеходной скоростью мы переехали через перекресток. Продвинувшись с его помощью еще несколько метров, мы снова оказались в благоприятном для нас темном месте. Доехав до очередного поворота, просигналили водителю локомотива: этого достаточно. Поблагодарили, и тот довольный уехал, приветственно посигналив нам на прощанье. Далее, уже своими силами, едва вписавшись в поворот, вырулили на дорожку, ведущую к нашему дому со стороны двора.
Вечером, Саша с фонариком ковырялся в автомобиле часа два. Перед сном он самодовольно перечислял, какие детали он позаимствовал с Форда-донора.
На следующий день. Благодаря кратковременным дождям, мы закончили работу пораньше. У Саши было время продолжить свое авто слесарное дело. Вскоре я мог заметить некоторые перемены-улучшения в Сашином Фордике. Перемещенный бесхозный Форд, сиротливо стоял на задворках между нашим и соседним домом. А спустя несколько дней, вероятно по сигналу кого-нибудь из соседей, приехала специальная полицейская машина и отбуксировала его на свалку.
По окончанию рабочей недели, в субботу вечером наш дом посещал бригадир Кайзер и как дед Мороз радовал всех членов бригады раздачей зарплаты. Сравнивая его рассчёты со своими, убедились, что время на дорогу к объекту и обратно не оплачивалось. Но так как, первая рабочая неделя затянулась почти на 60 часов - набежала сумма около 400 долларов. Полученная зарплата в сочетании с предстоящим выходным днем заметно повысило настроение, и мы решили поработать какое-то время под командованием Кайзера.
Усталость исчезла. До поздней ночи продолжались хождения и телефонные звонки. В такие дни Саша подвергался особенно настойчивым нападкам-предложениям выехать на автомобиле в центр города и привезти девиц.
В эту субботу у Саши снова нашлась уважительная причина. Он заявил всем, что намерен выехать на выходные в Бруклин. И это было правдой. В течение нескольких вечеров, он висел на телефоне и таял от разговоров с Катей. Похоже, подарок к его дню рождения в лице Екатерины запал ему в душу и теперь, дождавшись выходного дня, не терпелось поехать к ней на свидание. В этот вечер, пока все вокруг разминались пивом и совещались куда лучше пойти сегодня, Саша молчком искупался, переоделся, облил себя всеми имеющимися парфюмерными средствами и, благоухая, вышмыгнул из дома в свой модернизированный Фордик.
Движение за то, что в конце рабочей недели необходимо эмоционально разгрузиться, заметно активизировалось. Среди их членов появился и какой-то уже немолодой нетрезвый поляк, который, якобы располагал транспортом. Сегодня он уже не собирался садиться за руль. Но эта незадача была быстро решена. Стас заявил о своей абсолютной трезвости и готовности управлять транспортом. Более того, он предложил организовать этакую кооперацию людей, объединенных единым естественным желанием. Суть его проекта заключалась в том, что если все хотящие здесь, а их человек 6-7, хором сбросятся по 5 долларов, то получится сумма, на которую должна соблазниться любая приличная барышня с панели, а может даже и две.
Перспективы возможных скидок привлекли внимание сомневающихся. Женя, который последнее время часто рассказывал нам о своей жене, преданно ожидающей его в далекой Виннице, вдруг изъявил желание тоже поехать на экскурсию.
Из дома вывалила не совсем трезвая компания человек семи. Предоставленный микроавтобус был очень даже рабочий. В нем лишь два пассажирских места, их сразу же заняли. Остальные участники субботника разместились в грузовом отсеке, рассевшись на запасных колесах и каких-то ящиках. Хозяин транспорта коротко разъяснил Стасу особенности коробки передач и тот, следуя указаниям, повез нас в центр города. Было уже темно. Временами моросил дождик. Но на улицах, особенно в центральной части города, все же людно и освещено. Стас уверенно и быстро отыскал хорошо известное ему место и подъехал прямо к ожидающим на тротуаре девушкам. Я заметил, как они оценивающе взглянули на появившийся объект и оживились. Ситуация оценивалась профессионально, и лишь взглянув на транспорт, я полагаю, барышни уже имели какое-то представление о том, чего можно ожидать. Но я был уверен: никто из них не догадывался о том, какое предложение привезли им в этом зашарпанном микроавтобусе.
Одна из них подошла к переднему окошку, у которого сидел подвыпивший поляк. На вопрос барышни: чего желаете? Поляк ответил набором общеизвестных фраз и жестов. Девица поняла, что переговоры следует вести на особом языке, и, не дождавшись от него вразумительного ответа, отошла от автобуса. Стас поспешил выйти и направился к женской бригаде. Все сидящие в грузовом отсеке тоже десантировали через заднюю дверь и, к удивлению девиц, вывалили на тротуар.
- Кто-нибудь желает сегодня поработать? - спросил Стас.
В ответ, девушки заметили, что вопрос- глуповат и проявили готовность обсудить эту тему. Стас заговорил о ценах на услуги. Девчата ответили, что обычная радость оценивается в 10 долларов. Это мы и сами знали. Тогда Стас объявил, что все эти ребята, он кивнул в сторону стоящих рядом, хотели бы воспользоваться их услугами.
- Так какие проблемы? Ваши деньги - наш сервис, - ответили барышни.
- Но мы хотели бы сделать вам особое предложение… Долларов за 30 обслужить 5-6 ребят.
Реакция другой стороны на такое предложение была отрицательной. Некоторые девушки возмущенно фыркнули и демонстративно удалились, дав понять, что дальнейший торг неуместен.
Но некоторые, все же пожелали выяснить, что за бред несет этот иностранный клиент?!
Сложившаяся ситуация очень напоминала мне трудовую панель в Бруклине. Я поспешил принять участие в беседе с оставшимися барышнями.
- Девушки, мы предлагаем вам заработать в течение одного часа долларов 30.
Я выдержал паузу. Девушки, не скрывая любопытства, просили пояснить условия.
- Условия просты. Мы своим транспортом доставляем вас домой, и там, в течение часа, вы предоставляете обычные услуги пятерым-шестерым джентльменам, после чего вас доставляют обратно на это же место. Через какой-то час вы снова будете здесь с честно заработанными тридцатью долларами.
- Ты сказал 5-6 джентльменов?! - переспросили девушки.
- Да, пять-шесть, а если хотите, возможно, еще кто-то присоединится…
- О Боже! Да вы ненормальные, ребята! - ответили некоторые из них и тоже отошли в сторонку.
(Такое мне уже приходилось слышать на родине.)- Мы порядочные джентельмены, и не хотим никого обманывать, - оправдывался я. Между тем, у некоторых мое предложение вызвало дополнительные вопросы. Одна белая, вполне подходящая для нашего мероприятия девица, деловито поинтересовалась:
- Это и есть все те джентльмены?
- Да, это они. Если недостаточно…
- Более чем достаточно! Скажи-ка, приятель, вы гарантируете, что через час доставите меня обратно сюда?
- Конечно, слово джентльмена.
- Итак, не менее 30 долларов, не более пяти клиентов и через час…
- Точно! Это мы тебе гарантируем, - обещал я.
- Тогда, поехали, - решительно согласилась она.
Присутствующие джентльмены поняли, что соглашение достигнуто и поспешили обратно в автобус. При размещении возникла заминка. Старый поляк и приглашенная барышня направились к передней дверце, чтобы занять место возле водителя. Оно там оказалось уже кем-то занято. Девушку пригласили присесть рядом, но старый поляк сам проявил внимание. Он подцепил ее под руку и пьяно-галантно повел ее к задней двери. Пропустив в захламленный грузовой отсек, пан, на правах собственника транспортного средства, потребовал предоставить для пани и пана одну запаску. Место им охотно и вежливо уступили. Стас, убедившись, что все на местах, тронулся.
Старый пан похотливо обнял общую подружку, а спустя несколько минут, к всеобщему удивлению, заявил, что он будет первый. В темном грузовом отсеке и в кабине забухтели возмущенные голоса. В ответ, старый пан, не выпуская из своих грязных объятий гостью, вполне серьезно аргументировал свои притязания тем, что он предоставил для этого мероприятия свой личный транспорт, а также, отметил факт расхода топлива, и просил не забывать о том, что он здесь самый старший. Выслушав его нелепые доводы, другие джентльмены, перебивая друг друга, стали предлагать пути разрешения спорного вопроса. Некоторые просто пригрозили поляку физической расправой за самоуправство. Барышня, недоумевая, о чем шум, заметно насторожилась и обратилась ко мне,
- Далеко ли нам ехать?
Я назвал ей адрес. Она согласно кивнула головой, но тут же снова спросила,
- Эти ребята турки?
- Почти, - ответил я, не вдаваясь в исторические подробности.
Она приняла мой ответ кивком головы и снова спросила:
- Какие-нибудь проблемы?
- Нет, просто ты всем им очень понравилась, и они хотят тебя. То бишь, *“we share the same biology regardless of ideology” - объяснил я ей ситуацию. *У нас единая биология, невзирая на идеалогию.
Барышня с облегчением приняла мой ответ.
Старый пан заметил, что пока он спорил со своими соперниками, барышня отвлеклась и разговорилась с другим. Он не очень уверенно пропшекал что-то о нежелании подчиняться коллективному решению и снова обратил все свое нетрезвое внимание на рядом сидящую девицу. Та не препятствовала его похотливым обшариваниям всех доступных частей ее тела. Зато попутчики продолжали возмущаться хамским поведением поляка. Полковник, как самый молодой джентльмен, заметил, что пан не только самый старший, но и самый грязный, и уже только поэтому должен быть последним в очереди. Чтобы как-то отвлечь гостью от конфликта, возникшего вокруг нее, я пошутил, что этот парень хочет ее уже здесь, по пути к месту обряда. Она приняла мою шутку всерьез. Взглянула на польского джентльмена, оценила ситуацию и выразила сомнение в том, что это удобно начинать прямо здесь в автобусе. Я поспешил успокоить ее, пояснив свой призыв к действию, как неудачную шутку.
Со спорами и взаимными оскорблениями, перерастающими в национальную неприязнь, мы подъехали к дому. Выйдя из автобуса, девушку провели в дом. Гостья, оказавшись в районе вполне благополучном, повеселела и охотно последовала за нами. Однако спор об очередности не угасал, а напротив, обретал все долее конфликтные формы. Некоторые участники движения стали заявлять о своем категорическом и принципиальном нежелании любить девушку после вонючего поляка. При этом, стороны уже не стеснялись в выборе оскорблений. Назревал международный конфликт. Стас напомнил своим сподвижникам о том, что мы обещали человеку заработок не менее 30 долларов в течение часа, и этот час идет. Наконец, находясь уже на втором этаже, у комнаты Стаса и Славки, после бурных взаимных оскорблений, участники решили разыграть очередность в лотерею. Стас заготовил бумажки с номерами шестерых участников, честно перемешал их в коробке и призвал всех к разбору. Барышня удивленно наблюдала за происходящим и пыталась понять, что все это значит. Ей снова пришлось обратиться ко мне за разъяснением.
- У ребят проблемы с деньгами?
- Нет, просто каждый хочет быть первым, - ответил я ей.
Мой ответ пришелся ей по душе, но она напомнила о времени. Это обстоятельство беспокоило и нас самих. Каждый огласил свой номер. Старый поляк, благодаря Матку Бозку, ко всеобщему недовольству, предъявил первый номер. Полковник оказался последним. Женя, разочарованный результатами розыгрыша, заявил, что он передумал по причине своего убежденного нежелания… изменять жене. Всех это развеселило. Нетерпеливый поляк и обеспокоенный крайней неорганизованностью Стас, поспешили определить место проведения обряда. Он гостеприимно предложил свою, общую со Славкой, комнату. Но так как его спальное место было менее подходящим, то Стас по-хозяйски указал на широкий матрац Полковника. И без того удрученный своим последним номером, тот отчаянно махнул рукой и дал свое согласие. Не успел он спрятать свои простыни, как польский пан и американская проститутка захлопнули дверь его комнаты у него перед носом. Перед тем, как уйти на процедуры, девушка напомнила об обещанных ей деньгах. Вдогонку, счастливому поляку грубо напомнили не забывать о времени и о том, что он здесь не один.
Но девушка и сама хорошо помнила, что время - деньги, и очень скоро, удовлетворенный и сияющий поляк вышел из комнаты. Стас потребовал с него взнос и отправился на свидание уже с собранными деньгами. Он так же быстро разгрузился, и выйдя из комнаты, заметил, что барышня излишне деловая и к процессу относится без всякого романтизма и творчества. Но в общем, учитывая цену, Стас остался доволен. После всех и дольше всех, как в своей комнате и на своем спальном месте, там задержался Полковник. Присутствующие участники субботника стали искать объяснение этому факту. Все начали жаловаться, как деловито барышня регулировала продолжительность их сеансов, и как щедро она услужила Полковнику. Наконец, он выполз. Полу раздетый, с одежкой в руках, разморенный, как после бани. На него посыпались вопросы.
- Что ты с ней делал так долго?
- Тоже самое, что и вы, - по-военному коротко отвечал Полковник.
- Ты ее живой оставил?
- Более чем живой! Она спрашивает, не желает ли еще кто?
Наблюдавший за всем происходящим, верный своей жене Женя, вдруг пожелал угодить барышне.
У всех челюсти отвисли от таких перемен. Последние пол часа, Женя присутствовал здесь, как живой укор нашей безнравственности. И вдруг, а можно и я?
- Можно, - ответил Стас, - давай пятерку и поторопись, осталось мало времени.
- Так ведь уже собрали 30, ей же этого достаточно, - невинно заметил Женя.
- Хохол, он и в Америке хохол, - язвительно заметил кто-то.
Женя помявшись, обещал уплатить пятерку на месте и нырнул в разгрузочную комнату. Кто-то предложил позвонить в Винницу его жене и позвать Женю к телефону. Полковник, сопя напялил на себя одежку и спросил, нельзя ли ему, как бывшему диссиденту и борцу за права человека, вернуть его пять долларов, которые он заменит продовольственными карточками?
- Надо было об этом договариваться с ней, у тебя было самое продолжительное свидание, - ответил ему Стас.
- Продолжительное? Женю теперь за уши оттуда не вытянешь, и деньги едва ли он даст,- мрачно прогнозировал Полковник.
Но именины сердца проходили под чутким руководством практичной особы. И регламентированное время платного счастья скоро истекло. Женя вышел из комнаты с миной бывалого и неудовлетворенного клиента. Но его замечания о низком качестве обслуживания не помешали Стасу напомнить Жене об оплате услуги. Пять долларов Женя внес в общее дело, но заметил, что эта радость не стоит и этих денег.
- Ясное дело, жена лучше, потому что бесплатно! - проворчал Полковник.
Девица тоже вышла из комнаты и дала понять, что хотела бы вернуться на свое рабочее место.
Покидая наш дом, она выразила удовлетворение сотрудничеством с хорошими людьми и просила дать ей номер нашего телефона, на всякий дождливый случай.
Уже была ночь, переходящая в утро, когда неожиданно для нас появился Саша. Нетрудно было понять, что его надежды не оправдались, и поездка в Бруклин оказалась пустой тратой времени и энергии. Он лишь выветрил вылитый на себя одеколон и утратил иллюзии о доступности Кати. К сожаленью, день рожденья - только раз в году. Вероятно, так ответила ему Катя, когда Саша прилетел к ней со своей горячей просьбой. Он выглядел устало и грустно. На военные шутки подвыпившего Полковника реагировал раздраженно. Ему нечего было ответить на аргументы Полковника о том, что эту радость можно было и здесь поиметь всего за пять долларов. И для этого не надо было наряжаться как пижон и лететь на крыльях любви в Бруклин…
По комнатам разбрелись под утро. Мысль о том, что сегодня утром не явится Кайзер, и не будет гудеть под домом, очень согревала душу.
Проснулся я от яркого солнечного света. Саша, утомленный безрадостной поездкой в Бруклин, все еще спал. Я заметил привезенную им свежую газету “Новое русское слово” (фактически - еврейское слово, но почему-то на русском языке). Продолжая лежать уже с газетой, я узнал, что на днях, в возрасте 52 лет, от рака предстательной железы помер Frank Zappa.
Подумалось о том, что пора заканчивать самоистязание в бригаде Кайзера. И вообще, пора бы сменить обстановку. Стало как-то неспокойно на душе от мысли, что приходится месяцами вариться в чужой среде, и по 60 часов насиловать себя нелюбимой работой…
Я разбудил Сашу, ссылаясь на хорошую солнечную погоду и единственный выходной день в неделю. Тот не сопротивлялся и охотно согласился со всеми моими планами на сегодняшний день.
Когда я вышел из комнаты, то встретил Стаса, навьюченного пакетами с барахлом, и не выспавшегося Полковника. Они уже вернулись с трофеями. Из их рассказа я понял, что они совершили обход ближайших улиц и приняли активное участие в еженедельных дворовых распродажах.
По выходным дням, если позволяет погода, многие хозяева устраивают во дворе у дома выставки-распродажи ненужного имущества. Все это распродается по символическим ценам. Yard Sale называется.
Спустившись на первый этаж, я никого не нашел в гостиной и решил позвонить кому-нибудь.
Удачно застал маманю дома. От нее, я узнал о недавнем отлете в Америку одного товарища, который, так и не дождавшись каких-либо сведений о месте моего нахождения, просил посодействовать установлению связи со мной. Я продиктовал свой номер телефона и поручил передать его родственникам. Этого было достаточно. Я был уверен, что сейчас он где-нибудь в Бруклине, и не сегодня-завтра позвонит домой и узнает о моем телефоне. День начинался неплохо.
После завтрака, я предложил Саше взять теннисные ракетки и проехать Принстон. Так мы и сделали.
Прибыв в Принстон, мы заметили повышенную суету на улицах. Я объяснял это воскресным днем и хорошей погодой. Машину припарковали на стоянке для сотрудников университета. Там же у машины переоделись в шорты, и через травяное футбольное поле направились к теннисным кортам. Я снова удивился, обнаружив, что на кортах, в такую подходящую для игры погоду, не оказалось ни единого человека. Мы все же поиграли какое-то время. На кортах так никто и не появился.
Крепло подозрение, что в городе что-то происходит, о чем не ведаем только мы. Еще не успев вспотеть, я предложил Саше закончить гонять мячи, и сходить прогуляться по городу. Он удивился, напомнив мне, что сегодня все магазины закрыты. Я не мог объяснить ему о своих подозрениях, просто настоял вернуться в город. Возвращаясь к машине, я поделился с ним своими наблюдениями. В такой день - и не одного человека ни на кортах, ни на футбольном поле, ни на бейсбольном… Зато какое оживление на улицах.
Переодевшись обратно в штаны, мы оставили ракетки в машине и направились в город.
В центре, на травяной лужайке перед каким-то старым административным зданием, собирали и настраивали музыкальную аппаратуру. А вокруг, на травке уже сидели люди разного возраста и резвились дети. Вне всяких сомнений, в городе отмечали какой-то праздник. Не успел я обратиться к кому-нибудь за разъяснением происходящего, как на край лужайки подкатили передвижной холодильник для уличной торговли мороженым, и через несколько минут, образовалась, на удивление, длинная очередь из взрослых и детей. Таковое можно было объяснить только фактом бесплатной раздачей. Мы с Сашей тоже стали в очередь.
Две девушки в униформах ловко наполняли вафельные стаканчики мороженым разных сортов. Праздные потребители лишь указывали желаемые сорта, а получив свои порции, благодарили девушек и отходили в сторонку. Деньги не участвовали. Пока мы дождались своего мороженого, ожила музыка. Музыканты, уже немолодые ребята, с энтузиазмом наяривали ударные номера 70-х годов из репертуара Creedence Clearwater Revivаl (CCR - так их здесь сокращенно называют).
Раздача мороженого и бодрые ритмы музыки привлекали на лужайку все больше людей. Вскоре травяное пространство было плотно оккупировано. Сначала дети, а затем и взрослые стали выплясывать перед музыкантами. Основная же масса посиживала на травке. В нескольких шагах от нас разместились две барышни. Интерес к мороженому у Саши отошел на второй план. Машинально доедая свою порцию, он стрелял глазами в их сторону, не зная как привлечь внимание. Мороженое им не предложишь, у них оно уже было, пролепетать что-нибудь, язык не проворачивался… Обычно, Саша в подобных ситуациях включал свою тщательно отработанную улыбку, которая в сочетании с парфюмерными благоуханиями, давала понять американским девушкам, что он хороший парень и неровно к ним дышит. В данной ситуации, девушки были на расстоянии нескольких шагов, и запах Сашиного одеколона вряд ли улавливали. Вокруг было много веселых и улыбчивых людей и девушкам было сложно отметить его заискивающий, добродушный оскал. Саша спросил: не хочу ли я подъехать к ним с каким-нибудь разговором? Девушки действительно были симпатичными, вероятно, студентки старших курсов, молоденькими их не назовешь. Мне пришлось успокаивать Сашу, объяснив, что здесь слишком шумно для разговоров и вообще - это пустая затея. Подобными проявлениями внимания даже бруклинскую русскоязычную Катю трудно заинтересовать. А уж этих - и тем более.
Неподалеку от нас на лужайке расположилась еще одна передвижка, предлагающая арахис и другие сорта орешков. Я просил Сашу подождать меня и скоро вернулся с двумя пакетами орехов. Но из всех этих бесплатных радостей Сашу более всего волновали сидящие неподалеку девушки, не замечающие его, молодого и улыбчивого. Вдруг, внимание всех, и даже Саши, привлекло торжественное шествие оркестра по центральной улице. Музыканты были выряжены в нарядную, полувоенную форму. За оркестром следовала веселая группа молодежи. Проследив за ходом удаляющегося шествия, я заподозрил, что эта солнечная лужайка с танцами, мороженым и орешками, - не единственное место в городе, где празднуют этот день. Оставив это место, мы последовали за оркестром. Праздничное шествие, к которому присоединились и мы, свернуло с центральной улицы и привело к помпезному зданию с ухоженным парком во дворе. Там всех прибывших встречали приветственными криками и приглашали к празднованию годовщины в их студенческом клубе. Годовщины чего, я так и не понял.
Оглядевшись, я предположил, что этот дом с колоннами и гостеприимно распахнутыми дверьми, является штабом какого-то студенческого клуба или общества. Здесь мы оказались в окружении студентов. Ребята и девушки почти все были в подпитии, и все располагало к отдыху и гулянию. Вокруг дома бродили студенты с бокалами и пластиковыми стаканами. Мы хорошо вписались в молодежную суету и решили поближе познакомиться с этим местом. Я быстро вычислил место, где гуляющие заправлялись пивом. Стоило войти в дом через центральный вход, и мы нашли спуск в подвальное помещение. Туда и оттуда шастали ребята с пивным бокалами. Мы тоже направились вниз и оказались в полу освещенном подвальном, достаточно просторном пивном баре. Концентрированный пивной запах ударил в голову; глаза адаптировались в полутьме. За стойкой двое дежурных ребят, не спрашивая ни платы, ни фамилии, ни удостоверения члена профсоюза, наливали всем желающим пиво. Людей здесь было много… шуму тоже. У телевизора собралась группа болельщиков, бурно наблюдавших за футбольным матчем. Сидя за деревянными столами и стоя группками, ребята и девушки, попивая пиво, гудели о своем. Многие курили. Мы заправились пивом, и вышли на воздух. Со стаканами в руках, как с клубными значками, мы чувствовали себя уверенней. Решили осмотреть дом. Поднялись на второй этаж. Там оказалось много комнат, двери были открыты. Здесь заседали студенты, которые предпочитали проводить время в узком кругу и без лишнего шума. Второй этаж, тихий и прохладный, со старой мебелью и картинами на стенах понравился и нам. Осмотрев дом, мы снова спустились в пивной бар и повторно наполнили стаканы. Из бара вышли через другой выход, ведущий на внутренний дворик. Там на травке паслось множество нетрезвых молодых людей. У общего очага, где на угольках коптились гамбургеры и сосиски, гости загружали бумажные тарелки различными салатами, гамбургерами и хот догами. Многие посиживали и лежали на травке вокруг. В центре лужайки располагалась готовая к эксплуатации музыкальная аппаратура, инструменты пока оставлены без дела. Я понял, что мы угодили в закусочную паузу. Снова, пользуясь праздничным гостеприимством, мы отметились у пункта общепита и с наполненными тарелками присели на траве. Вскоре у инструментов появились музыканты. Они тоже были празднично нетрезвы. Не успели они взяться за инструменты, как сразу несколько девушек обратились со своими музыкальными пожеланиями. Звук был хороший, но просили исполнять избитые щлягеры, которые можно было слушать по радио, много раз на день. Хот доги с кетчупом съедены. Кушать больше не хотелось. Музыканты, привлекая к исполнению нетрезвых певцов из гостей, шумно и нестройно пели. Мы решили прогуляться…
В перерывах между музыкальными номерами можно было расслышать, что где-то еще играет живая музыка. Перед тем, как уйти, мы еще раз спустились в подвал и наполнили стаканы пивом.
Далеко идти не пришлось. В соседнем квартале, во дворике особняка мы нашли нечто подобное концерту. Большинство собравшихся людей пришли сюда на музыку. Не обратить внимание на исполняемые здесь музыкальные номера было трудно. Ритмы гипнотизировали! Играли свое, и от души. Пространство на лужайке перед музыкантами было заполнено молодежью. Пару человек с камерой снимали происходящее. Вокруг двора собралось немало наблюдателей, подобных нам. Музыканты - явно не лабухи, специализирующиеся на свадьбах и прочих торжествах, с упоением выплескивали номер за номером. Я так и не узнал кто эти ребята и откуда они. Могу лишь сказать, что в сравнении с тем массовым потоком музыкального хлама (даже с известными именами)), которого полно на выпускаемых компактах и в радио эфире, эти ребята воспринимались как нечто свежее, бодрящее и глубоко волнующее. Среди всех очагов городского празднования, которые мы посетили в этот день, последняя музыкальная команда была, пожалуй, самым энергичным и настоящим источником праздничного настроения. Попав под их звуковое артистичное воздействие, я испытал именины сердца. И уж подумывал расположиться где-нибудь поудобней, и понаблюдать концерт. Но Саша не поддержал меня, ему наскучило музыкальное зрелище, и он тянул меня в другие, более пивные места.
В дороге, он частенько просил сменить найденную мною радиостанцию. Умолял не терзать его нервы музыкальным сумбуром, а найти что-нибудь ласкающее слух, иначе он не гарантировал безопасность движения. Я с уважением относился к таким аргументам и исполнял водительские пожелания. Поэтому в пути нас обычно ласкала какая-нибудь майская музыка, и Саша был счастлив.
В этом пешеходном случае, я неохотно пошел навстречу его просьбе, и мы оставили это место. Гуляя по городу, посетили еще несколько подобных студенческих центров. В этот погожий праздничный день Принстон понравился мне еще больше. Горькая необходимость возвращаться в польский Трэнтон, чтобы продолжать работу под командованием Кайзера, подталкивала к бегству, в поиски нового места под солнцем.
Так как мы были уже сыты, то все другие места празднования не представляли особого интереса. Везде было весело и хлебно. Почти везде играла музыкальная команда, но такой живой музыки, которую обнаружил в последнем месте, больше никто не играл.
Мы обратили внимание на модерновый особняк, отмеченный государственными символами Израиля. Здесь также наблюдалось студенческое движение, но все происходило по-шпионски тихо. Для начала, мы вошли в здание. На первом этаже в прихожей было множество настенных информационных стендов, бегло осмотрев которые, я узнал о расписании различных секций и кружков. Все здесь было направлено на изучение языка, религии и культуры Израиля. Располагая немалым опытом общения с живыми представителями этой культуры, я мог бы выступить на заседании такого кружка с докладом о специфике работы нелегальных работников в условиях еврейского коммерческого предприятия или летнего лагеря отдыха.
Осматривая здание, мы поднялись на второй этаж. Везде наблюдались признаки приготовлений к празднику, на нас никто не обращал внимания. Мы вышли на балкон, который выходил на внутренний дворик с обязательным травяным пространством. Там и происходил тихий еврейский утренник, который существенно отличался от всех других студенческих собраний.
Первое, что мы отметили, это отсутствие музыки. Второе - всеобщая, принципиальная трезвость и как следствие, - тишина. Третье… время проведения праздничного собрания. Уже вечерело, а здесь только собрались, и похоже, что ненадолго. Не могу сказать, что все увиденное здесь не понравилось мне. Скорее наоборот. Было даже любопытно наблюдать их нарядность и чопорность, в то время, как по всему городу пьяно гудели и танцевали их коллеги по университету. Единственно, что здесь было общего с другими пирушками - традиционная точка общепита с доступными всем гамбургерами и хот догами. Пива не было. Обслуживали утренник трое черных, как телефоны, ребят, наряженных в торжественные лакейские костюмы.
Спустились и вышли к месту собрания. Мы выделялись своей повседневной одежкой. Праздник складывался так вяло и нескладно, словно они пришли сюда по принуждению, чтобы отметиться и поскорее разойтись. Угощение тоже никого не интересовало. Молодые люди разделились на группки и попивая водичку, о чем-то беседовали. Наше появление было замечено одним неприкаянным пареньком, который дружелюбно встретил нас рукопожатием и представился. Мне показалось, он был рад нашему появлению и готов говорить с нами о чем угодно, чтобы хоть как-то заполнить свое пустое отбывание на собрании. Но при всем его дружелюбии, наша беседа ограничилась несколькими взаимными вопросами и ответами. Когда ему стало известно, что мы не университетские студенты и даже не евреи, его дружелюбие поостыло и разговор начал буксовывать. Саша откровенно заскучал, и мы расстались. Посовещавшись, решили, что пора возвращаться в Трэнтон.
В Трэнтоне, а тем более в нашем доме, никаких праздников не наблюдалось. Это был обычный осенний вечер. Войдя в дом, мы встретили в гостиной какого-то незнакомого мужчину. Я спросил его, кого он здесь ищет, и тот, мешая польские и английские слова, ответил, что намерен проживать в этом доме. Якобы, он уже арендовал себе место в одной из комнат. Мне было все равно. Я знал, что в следующем месяце меня здесь не будет. Мы познакомились. Новый сосед назвался Хеником.
- Хенк? - переспросил я его.
- Нет, Хеник, - поправил он меня. И я без дурного умысла спросил:
- Как пиво “Хеникен”?
Рядом оказались Женя и Полковник, они посмеялись над моим безобидным пивным сравнением и тоже познакомились с паном Хеником.
Далее, наше внимание отвлекли счета от телефонной компании. Нас с Сашей просили определить каждому свои звонки и приготовить сумму, приходящуюся на них. Нас неприятно удивило, как много телефонного времени мы уделили своему бывшему горе-боссу, пока добились от него новых чеков. Эти телефонные счета за переговоры с ним напомнили мне, что у нас остались те злополучные неоплаченные чеки по 360 долларов. Я заглянул в свой бумажник и убедился - мой чек так и лежит там, как памятка о необходимости быть бдительным. Пока я раздумывал, что можно предпринять с этим чеком, Женя и Саша обнаружили счета за продолжительные переговоры с бруклинским номером. Посовещавшись, было определено- школьник Сережа разговаривал с мамой. Он уже недели две как съехал от нас в Бруклин, оставив нам на память о совместной жизни телефонные счета. Полковник вынес приговор: эти звонки должен оплатить Женя, так как именно он привел этого юношу, чтобы использовать его как своего подсобного работника… и жить с ним в одной комнате. Приговор Полковника был единодушно одобрен всеми присутствующими и разговор пошел о том, насколько Женя был близок с Сережкой, и где он с ним познакомился. Женю быстро достали, и он просил прекратить эту тему, обещал все уплатить по счетам. Он тут же набрал этот бруклинский номер и, не сомневаясь в уместности русского языка, грубовато высказал кому-то о дурных наклонностях юноши, воспитанного в еврейской семье. Пока Полковник и Саша издевались над Женей и его неудачным романом, кто-то вычислил еще несколько никем непризнанных, звонков в другие штаты, оплату которых пришлось распределить на всех проживающих в доме.
Благодаря погодным условиям, наша занятость в строительной бригаде шла на убыль. Вокруг появлялось все больше признаков приближения осеннего праздника “День Святых” - Halloween. В нашем шоколадном супермаркете организовали отдел по продаже различных масок страшилок, изображающих всякого рода монстров, маньяков и зомби. Рассматривая эту коллекцию-распродажу, мы всякий раз натягивали приглянувшуюся нам маску на голову Полковника, и просили его погулять в ужасном наряде по супермаркету.
Неподалеку мы открыли для себя еще одну продовольственную точку, в которой цех по переработке и упаковке сочетался с торговлей. Там можно было купить многие продукты значительно дешевле, чем в супермаркете. Теперь, располагая более свободными вечерами, мы могли посещать два продовольственных магазина. На пути между двумя гастрономами красовался огромный рекламный щит, призывающий всех желающих посетить донорский пункт и сдать свою кровушку на условиях очень выгодных. Саша с Полковником заинтересовались этим предложением и запомнили указанный адрес, который оказался неподалеку.
Саша, уже имевший некоторый донорский опыт, рассказывал, что дома в Ростове-на-Дону, когда ему очень надо было освободиться от работы, он прибегал к сдаче крови. За это в награду получал от советской власти - традиционный бутерброд с колбасой и пару дней оплачиваемого отпуска. И главное, уверял Саша, чувствовал он себя, после таких процедур, вполне сносно… был уверен, что здесь его кровушка будет стоить значительно дороже. Я предполагал, что здесь все может оказаться не так просто, как он надеялся; сдал два стакана и получил наличными в сумме, равной двум дневным зарплатам. Тем не менее, мы решили выяснить все эти вопросы.
В один из неполных рабочих дней, мы посетили донорский центр. Как только присели в приемной, к нам вышла пожилая женщина в белом халате и выразила готовность ответить на все вопросы. Наше любопытство она удовлетворила в течение нескольких минут. Она пояснила, что если мы решимся сдать кровь, то для начала, сделают анализ взятой пробы. И если результаты окажутся удовлетворительные, то они заключат договор с донором.
Суть их отношений с донорами состояла в том, что за пожертвованную порцию кровушки, донор не получает никаких денег. Ему выдается удостоверение… вместо наличных. И этот факт заносится в банк данных. И дает донору право на предоставление бесплатной донорской крови ему или его родственникам, в случаях, когда он будет нуждаться. Вот и все.
Такой “американский бутерброд с колбасой”, конечно же, ни Сашу, ни Полковника не устраивали.
Я ответил женщине-вампиру, что мы должны все тщательно обдумать. С этим и ушли.
По дороге домой, мы пили пиво и обсуждали их унизительные условия, предполагая, что далеко не все сдавшие кровь, обращаются в будущем за их обещанной помощью. И в их кровавом банке остается положительный резерв для предоставления кровушки на обычных коммерческих условиях.
Эти разговоры напомнили мне об иной разновидности донорства. Я вспомнил одного коллегу по работе в еврейской коврово-очистной бригаде. Однажды работая с ним в паре, я узнал о его робких надеждах на возможные дополнительные легкие заработки. Как он поведал: кто-то из приятелей, по дружбе, сводил его в одну частную контору в Нью-Йорке, где принимали у трудоспособного народа сперму. В детали он не вдавался, но, в общем, условия были вполне приемлемы.
С его слов, товарищ, рекомендовавший этот приемный пункт, на работу не жаловался и регулярно сдавался туда. А этот ожидал результатов анализов, после чего, и сам надеялся делать свои теплые взносы в закрома донорской конторы.
Продолжения истории я так и не узнал, так как бросил ту работу, и с тех пор больше не увидел потенциального донора. Товарищи сделали мне строгий выговор за то, что я так безынициативно отнесся к столь ценной информации и не выяснил все как следует.
Продолжая тему об альтернативных источниках материального благополучия, мы заговорили об еще одной разновидности самоотдачи, где сулили хорошие и быстрые доходы. Последнее время, Женя с польскими соседями обсуждали возможность участия в рыболовном промысле. Речь шла о работе на рыболовных судах. Зная, как переношу качку, я не интересовался этим видом донорства. Но Полковник и Саша кое-какими подробностями уже располагали. Выяснилось, что этот вид промысла особенно распространен в так называемой New England, на побережье штатов Коннектикут, Род Айленд, Массачусетс, Нью Гэмпшир. Вакантные рабочие места появляются в осенний период. Я, как человек, болезненно переносящий морскую качку, сразу подумал, что потребность в работниках в это время объясняется сезонными условиями работы в океане. Представить себе Атлантический океан в отдельные октябрьские, ноябрьские дни мне было нетрудно. А вот работающим на рыболовном судне неделями, а то и месяцами, в осенне-зимнем океане я себя едва ли мог представить.
Наш Полковник уже проживал какое-то время в портовом городе Провиденс, штата Род Айленд и что-то слыхал о таком нелегком промысле. Он, как свежеиспеченный постоянный житель США, со всеми вытекающими из этого статуса социальными благами, не желал подвергать свое драгоценное здоровье и жизнь риску. Но активно интересовался донорскими инвестициями в пробирку.
Я не отговаривал Сашу от рыбалки, предлагал ему посетить рыбные места и узнать все, как мы сделали сегодня в донорском пункте. Мне не приходилось бывать в Новой Англии, и я был не против, принять участие в разведывательной экспедиции. Ребята называли конкретные места на побережье, где, якобы, можно заполучить рабочее место на судне. Звучало любопытно. Поездку наметили на ближайший нерабочий день.
Установившийся в последние дни расклад времени, вполне устраивал меня. После месяца интенсивной трудовой деятельности по 50-60 рабочих часов в неделю, благодаря регулярным дождикам и ранним сумеркам, наша занятость сократилась, и мы со спокойной душой, разнообразно убивали свободное от работы время. Не очень далеко от нашего дома я нашел High School где были приличные теннисные корты, и где я мог коротать время с мячами и своими думами. Много разъезжали по штату Н-Джерси без каких-либо определенных целей.
Однажды, в дождливый день, проезжая по центральной улице Принстона, мимо отделения Midlantic Bank, я вспомнил о старом невостребованном чеке от нашего польского босса. Уже прошло около месяца, как мы получили свое по чекам, и с тех пор больше не вспоминали об этом.
Я ничего не объяснял Саше, попросил его приостановиться где-нибудь. Саша, не подозревая о моих замыслах, остался в машине, так как моросил дождь. Я и сам едва допускал, что эксперимент даст какой-то положительный результат. Тем не менее, я ничем не рисковал и допускал какое-то моральное право на такую попытку.
В банке я выбрал окошко, где принимал молодой парень, похожий на студента. Приготовил свою паспортину, карточку соцобеспечения и затасканный чек, на обратной стороне которого уже стояла моя подпись и дата первого безрезультатного предъявления. Подошла моя очередь, и мы обменялись с пареньком приветствиями. Я подал свои документы с чеком. Тот пошаманил над компьютером, рассмотрел повнимательней чек и, возвращая его мне без документов, попросил поставить на обратной стороне чека сегодняшнюю дату и еще раз свою подпись. Я своим ушам не поверил. Сделал все, как он просил и вернул чек. Через какую-то минуту, банковский парниша вручил документы с 360 долларами.
Саша наблюдал из машины, как я топчусь на другой стороне улицы, отмахиваясь от водяной пыли и поджидая паузу в автомобильном движении. Он уже догадался, зачем я мог посещать этот банк, и когда, наконец, я перебежал через дорогу и нырнул в кабину, он сразу же спросил:
- Ну, и как попытка?
Я лишь, молча, вынул из кармана паспортину, начиненную наличными, и переложил их в бумажник на то место, где долго лежал польский чек.
- Выдали!? По старому чеку? - удивился Саша,- а осталось ли еще что-то на этом счету?
- Саша, откуда мне знать, ты же знаешь, они не отвечают на подобные вопросы. Я предъявил им чек, и мне выдали по нему.
Саша стал судорожно искать свой чек, но не мог припомнить куда он его подевал. Остаток дня мы проездили по штату, посещая всякие торговые центры и прочие места. Саша был крайне озадачен вопросом: где может быть его чек? Однако, эта проблема не мешала ему производить тщательные обходы огромных магазинов. Иногда я дожидался его на стоянке, у автомобиля, пока он не появлялся, благоухающий мужскими одеколонами и женскими духами. Из одного торгового центра он вернулся с приличной теннисной ракеткой Wilson и был очень доволен покупкой. Я рассмотрел ракетку и был удивлен ее льготной ценой. На ней была наклеена бирка с ценой всего 37 долларов.
- Есть ли там еще такие? - спросил я.
- Есть, только по цене 130, - довольно ответил мне Саша.
- А эта что, дефективная или распродажа какая-то?
- Нет, это я уценку произвел. На ней была плохо приклеена ценовая бирка, я ее снял и наклеил другую, с детской ракетки.
- Все ясно. Поздравляю с удачной покупкой.
На следующий день Саша все же отыскал свой чек и самостоятельно посетил одно из отделений Midlantic Bank. Из его невеселого повествования, я понял, что ему не удалось получить деньги по чеку. И я не смог выяснить, что ему ответили в банке. Могло не оказаться достаточной суммы на счету, а возможно, чек, по просьбе выдавшего, не приняли к оплате, и аннулировали. Короче говоря, Саша не успел на польский поезд. А вечером того же дня, Женя доложил нам, что звонил польский ex-boss. Тот был возбужден, и уж очень хотел поговорить с кем-нибудь из нас. Нас дома не было, поэтому Женя, имея некоторое представление о наших отношениях и зная по телефонным счетам, как много раз мы впустую говорили с этим типом на больную тему - сам дал исчерпывающий ответ. Женя ответил, что мы уже устали звонить к нему, и вообще, что тот козел, если платит за работу заведомо необеспеченными чеками. Добавил, что в ответ тот нес какой-то возмущенный бред… наверное, был пьяный.
Наши отношения с бывшим работодателем закончились. Стороны, наконец, удовлетворенные прошлым сотрудничеством, с облегчением забыли друг о друге. Я объявил Жене благодарность за правильное понимание ситуации и принципиальную классовую позицию, проявленную им в переговорах с этим мелким эксплуататором трудящихся туристов. Эту маленькую победу в перманентной классовой борьбе мы решили отметить походом в супермаркет и приемом пива. Полковник выразил желание быть третьим. Саша удалился в комнату на отдых.
Домой мы возвращались поздним вечером. Не спеша брели по пустынным улицам, дули из банок холодное пиво и трепались о всякой ерунде. Женя много рассказывал нам о баснословных заработках на осенне-зимних рыбных промыслах в Новой Англии. Приводил примеры неизвестных нам поляков, которые, якобы, после двух, трех месячных хождений по океану за рыбой и крабами, возвращались на берега сказочно богатыми панами. Мы с Полковником относились к этой идее скептически. Полковник, хотя и наряжался последнее время в тельняшку, к морским приключениям интереса не проявлял. Зато неоднократно возвращался к вопросу о том, как отыскать тех ребят, которые подрабатывают спермо донорами в Нью-Йорке. Мечтательно размышлял вслух о гармоничном сочетании статуса безработного, получающего пособия, с регулярными донорскими гонорарами.
Я рекомендовал Жене обратиться с рыбной идеей к Саше, так как тот проходил срочную службу в составе Северного Балтийского Флота. А Северный Флот, как известно, не подведет.
Полковник же, советовал Жене пригласить в качестве напарника и подсобника школьника Сережку, который скрасит Жене суровое морское бытие во время длительных походов за рыбой.
Кстати, об этой проблеме. После того субботника с участием завезенной на часок проститутки, в наш дом уже несколько раз наведывались девицы из местного уличного профсоюза и находили себе подработку в отдельных комнатах нашего дома.
Наш телефон и адрес, выданный той первой отважной девушке-пионерке, послужил дальнейшему расширению и углублению отношений между жильцами нашего многонационального дома и профсоюзом уличных проституток города Трэнтон. Погода с каждым днем менялась к худшему, и дежурить на улице девушкам становилось неуютно и малорентабельно, также, как и нам работать на крышах. Поэтому они и названивали на наш общий телефон. Приезжали они обычно двое-трое. Иногда, оказав кому-нибудь услугу в отдельной комнате, они задерживались на общей территории в гостиной, пытаясь найти с кем-нибудь из жильцов общий язык и договориться о новом свидании.
Вернувшись домой, мы были встречены Сашей, который возбужденно рапортовал мне о том, что полчаса назад звонил мой земляк, который оказался большим любителем поговорить по телефону. Из беседы с ним Саша узнал, что мы из одного города, а теперь тот находится где-то во Флориде, на каком-то острове. И что более всего заинтриговало Сашу, так это теплая, солнечная погода в тех экзотических местах. Где-то на теплом острове ожидали моего звонка по номеру, который вручил мне Саша. Вся эта история и код телефонного номера (305), заинтересовали меня. Я тут же набрал этот номер. На другом конце мне ответил русскоязычный парень. Я спросил Олега, и того позвали к телефону.
Как я и предполагал, он недавно позвонил домой, где ему и выдали мой телефон в Трэнтоне.
Его запоздалое появление объяснялось тем, что несколько дней назад, он, с каким-то московским товарищем, съехали из Бруклина во Флориду. И местом своего нового временного пребывания выбрали один из многочисленных островов, который называется Islamorada.
Как только он определился с телефоном на новом месте, он узнал мой номер и позвонил. Его рассказ о благоприятных климатических условиях на том острове вызвал интерес и я тут же выразил свою готовность побывать там в ближайшем будущем. Мы договорились о сроках моего вероятного появления на острове и о поддержании дальнейшей телефонной связи. Чемоданное настроение, а также погода, способствовали тому, чтобы как можно меньше времени проводить на работах, но поспеть в других местах и делать кое-какие дела. В местной газете на первой странице поместили большую цветную фотографию лидера местного националистического движения, или как их еще называли, неофашистского движения, и интервью с ним.
Фотография была снята в штабе, судя по атрибутам попавшим в кадр. Насколько я понял прочитанное, этот парень в своих высказываниях сетовал на неконтролируемое паразитическое и общественно опасное поведение черного большинства Америки. Предсказывал негативные социальные перемены в обозримом будущем, если не принять конкретных воспитательных мер.
Особого возмущения и осуждения движению в статье я не заметил. Лишь некоторые упреки в категоричности и нетерпимости. Одним словом, местным неофашистам дали возможность выразить свое мнение на страницах местной газеты.
У меня промелькнуло желание позвонить в их штаб командиру отряда и подсказать, что нет необходимости прибегать к каким-то крутым воспитательным мерам, а достаточно некоторых перемен в законодательстве, которые были бы вполне справедливы и действенны.
Следует лишь перекрыть существующую в стране, почти бесконтрольную, кормушку в виде пособий и уменьшить квоты на въезд определенных категорий мигрантов… установить более облегченные правила миграции в страну и легализации уже находящихся в стране европейцев. Таким образом, достаточно образованный и активный контингент из стран Восточной Европы и бывшего СССР внесет ощутимые изменения в количественный и качественный баланс населения.
Американские посольства в странах Восточной Европы и бывшего СССР только за свои услуги, связанные с предоставлением и чаще - отказом въездных виз, собирают средства, на которые можно не только содержать сами посольства, а еще и подкармливать своих паразитов в Америке.
А если всем желающим поработать в США, дать возможность делать это легально и взимать с них налоги, то количество таковых заметно осветлило бы население Америки и оздоровило общую ситуацию.
В штаб я так и не позвонил. Но задумал связаться с одним товарищем, живущим в штате Н-Джерси, некогда путешествовавшим на туристическом пароходе по Днепру. Мы познакомились с ним во время их однодневной остановки в Новой Каховке. Тогда это были первые визитеры, посещавшие нашу страну, чтобы увидеть результаты Перестройки, Гласности и Ускорения.
Отчаливая, он вручил мне свой адрес, и спустя какое-то время, мы обменялись с ним рождественскими поздравлениями. Больше я ничего о нем не слышал. Его телефона у меня не было, но я нашел на карте местечко, указанное в почтовом адресе. Это место называлось Riverton, на берегу залива, или реки, Delaware. Мы уже ездили в ту сторону за яблоками и я подумал, что можно было бы проехать подальше и посетить моего знакомого.
На центральной Брансуик авеню в Трэнтоне, неподалеку от нашего дома, функционировал атлетический зал. Сколько раз я проходил мимо, столько и думал зайти туда и узнать что и как там, да все некогда было. В один из вечеров мы все же заглянули туда. Как и во всех других, подобных заведениях, там стоял устойчивый запах пота, металлическое лязганье и поскрипывание станков самоистязания. Несколько, сосредоточенных на своих мышцах ребят, пыхтели у этих станков.
При входе в зал, за стойкой дежурил атлетического сложения американский джентльмен, который без труда определил в нас новеньких. Он отвлекся от беседы с двумя парнями, и все свое внимание уделил нам. На его вопрос, чем он может нам помочь, я ответил, что цель нашего визита пока лишь познавательная, но возможно, что кто-нибудь из нас пожелает воспользоваться услугами этого клуба. Двое парней, не в спортивной форме, видимо, зашедшие сюда незадолго до нас, ожидали, пока их собеседник закончит, но с явным вниманием прислушивались к моей праздной болтовне. Я узнал о клубе все, что хотел, и мы собрались уходить, но один из этих ребят осторожно поинтересовался: не поляки ли мы? Я ответил, что мы не поляки. И тогда они чуть ли не одновременно высказали свое предположение:
- Русские?
- Да, - ответил я. - А вы?
- И мы тоже, - заявили эти двое по-русски.
По внешнему виду и по их неуклюжему русскому языку было видно, что они не те русские, с которыми мы соседствовали в Бруклине. Лишь бы что-то спросить, я поинтересовался, откуда именно они? И они ответили, что живут в Нью-Йорке. Я уточнил, что меня интересует, откуда они приехали в Америку. Оказалось, их родители привезли еще в детском возрасте из Ленинграда.
Саша сообщил им, что он служил там во флоте целых три года. Но эта новость не вызвала никаких эмоций. Допуская погрешности в падежах, нам объяснили, что их привезли сюда еще в 70-х годах: один, так и не бывал в России с тех пор. Другой, за все это время решился разок слетать… в прошлом году. Он стал, перескакивая с русского на английский, делиться своими впечатлениями о Москве и Ленинграде. А другой, хоть и русский, слушал все это с таким же видом, как и наблюдавший за нашей встречей, американский хозяин атлетического клуба.
Недавно побывавший в России стал рассказывать Саше о своих русских друзьях, которые осваивают английский. И о том, как на его взгляд, они тяжело преодолевали какой-то внутренний барьер, когда он предлагал им разговаривать с ним по-английски. Давал Саше советы, как одолеть языковую проблему. А я тем временем разговорился с другим, который хоть и мог говорить по-русски, но предпочитал английский. Он жаловался, что когда приятель приглашал его слетать в Ленинград вместе- был занят, в одиночку не решился на такое путешествие. Рассказал, что живет в Н-Йорке и последнее время не имеет постоянной работы. Временно подживает в квартире своего приятеля... На этом мы и расстались.
Дома узнали, что один из польских соседей приобрел подержанный автомобиль. К нашему удивлению, это оказался еще один Ford Escort, Я не знаю, последовал ли он Сашиному примеру, или это случайное совпадение, но теперь при нашем доме было два, почти одинаковых, Фордика.
В гостиной комнате по случаю приобретения автомобиля присутствовали двое поляков, моих непосредственных коллег по рабочей галере. Тот, который старший, давно просил меня, чтобы я прихватил на работу электрическую машинку для стрижки. Здесь, уже дома, уклониться от его просьбы мне не удалось. Я принес имевшийся у меня инструмент, и мы удалились с клиентом в подвальное пространство. Там размещались некоторые бытовые удобства: две стиральные машины, которыми мы активно пользовались (стиральный порошок оставлять без присмотра не рекомендовалось) и бойлерная, обеспечивающая дом горячей водой.
Уединившись там, я стал остригать седые лохмы польского товарища по классу. Не успел я закончить это дело, как нас посетил второй сотоварищ по галере и сообщил о назревающей поездке в Atlantic City.
До этого я много слышал об этом Las Vegas в New Jersey. Из Бруклина регулярно возили желающих на экскурсию туда и обратно. Условия такой поездки предполагали, что по приезду, затраченные деньги на билет в оба конца, вам вернут… в виде жетонов, которые вы можете обменять на свои наличные, а можете применить их в какой-нибудь азартной игре. Так или иначе, а завезенные туда туристы подвергались искушению выиграть легкие денежки, но в большинстве случаях, вероятно, оставляли там свои, трудовые.
Услыхав о готовящемся выезде в Атлантик Сити, я заявил об участии в поездке. Остриженный мною поляк, сославшись на позднее время и желание отдохнуть, отказался от экскурсии.
Я поспешил закончить свое дело, и оставив довольного и помолодевшего клиента отряхиваться, сам поднялся в гостиную. Там уже сформировалась группа в составе четырех человек. Меня согласились взять третьим на заднее сиденье. Трое поляков, кроме одного – водителя - были уже в хорошем подпитии. Мы со Славкой, лишь поддерживая компанию, умеренно принимали пиво, которое прихватили с собой в дорогу. Выехали поздним вечером. Моросил дождик. Настроение у всех было повышенное. Не в Патерсон же на работу выехали.
В отличие от выездов на работу, здесь каждый норовил подсказать водителю самый короткий путь в нужном направлении. Как следствие такой повышенной и нетрезвой активности пассажиров, мы какое-то время бестолково кружили по вечернему городу в поисках нужного выезда. Наконец, со спорами и сомнениями мы выбрали один из путей и скоро оказались вне города на пустой трассе. Проехав с милю, мы встретили указатель, из которого поняли, что выбранная нами дорога ведет и в Атлантик Сити. Все успокоились, каждый вернулся к своей пивной банке, а позднее пассажиры свесили головы и засопели.
На пути, кроме освещенных заправочных станций, других объектов, способных привлечь мое сонное внимание, не наблюдалось. Обычно поездки по новым местам меня положительно возбуждали; в этом же случае я начал сожалеть, что ввязался в эту скучную ночную экскурсию. С этим выводом я и провалился в хмельную дремоту. Езда была дождливой, темной и монотонной. Я проспал, сидя между двумя такими же пассажирами-овощами всю дорогу и не заметил, как мы въехали в Атлантик Сити. Проснулись мы от яркого света и новых звуков. Наш Фордик медленно полз в автомобильном ряду таких же ночных гостей по ярко освещенной платформе перед экзотическим зданием. Прибывающих, встречали служащие игорного заведения и гостеприимно приглашали выйти из машины, расслабиться, полностью отдаться своим азартным замыслам. О парковке и сохранности автомобиля они обещали позаботиться. Водителю вручали номерок, как в гардеробе, а машину уводили.
Я чувствовал себя, словно меня кто-то разбудил среди ночи, включив в спальне яркое освещение.
Оглядевшись вокруг, я начал медленно соображать, куда я попал и который теперь час. Время было около полуночи, но суета вокруг была достаточно активной, чтобы разбудить нас окончательно. Этому способствовал и свежий ветерок с привкусом океана. Чувствовалось, что мы где-то недалеко от берега, не доставало лишь шума прибоя, который заглушался непрерывным потоком прибывающих автомобилей и хлопаньем дверей. Наши польские попутчики здесь уже бывали, они и предложили, на всякий случай, встретиться здесь же у входа в четыре утра. После чего, мы направились в мечете образное, ярко освещенное здание. У входа никто здесь не разувался, как это принято у мусульман, зато многие туристы фотографировались. Игральное заведение называлось Taj Mahal. Среди гостей было много японцев, они с какой-то нездоровой активностью расстреливали всех и все вокруг из своих фотоаппаратов. Мои польские попутчики быстро растворились в общем потоке людей. Я начал приходить в себя, понял, что меня завезли в место, достойное внимания туриста и здесь есть что посмотреть.
Пройдя в просторный зал, заставленный рядами разноцветно мигающих игральных автоматов, я сразу почувствовал особую атмосферу массового азарта, граничащего с истерией. У автоматов сидели и стояли потенциальные доноры, отрешенно колдующие над этими мигающими и мурлыкающими прожорливыми монстрами. Все внимание этих людей было приковано к игрушкам, в которые они с надеждой опускали свои четвертаки и жетоны.
Бегло понаблюдав за этой тупой, механической игрой, в которой ничего от игрока не зависело, я прошел далее. В следующей секции было более людно, и шум здесь стоял иной. Вместо механических шумов игральных автоматов, здесь царил гомон человеческих голосов. Шла служба, в которой люди молились богу-доллару. За столами разыгрывались какие-то карточные партии. Вокруг рулеток толпились участники и болельщики. Делались ставки, запускалась рулетка… вздохи-охи… перемещение жетонов… кто-то удалялся, чтобы поменять денежки на жетоны, их места занимали другие, и рулетку снова запускали. Здесь тоже мало что зависело от участника, но все же это было поинтереснее, чем общаться, возможно, с пустым, игральным автоматом. Я поменял десятку на долларовые жетоны и приступил к эксперименту. Ставил по одному - два жетона, пытаясь выработать свою систему; когда, куда и сколько поставить. Скорее это решалось интуитивно. Однако, у меня наметился устойчивый прирост и я стал плавно, чтобы не спугнуть Фортуну, увеличивать свои скупердяйские ставочки.
Не успел я взрастить и осознать свои интуитивные наблюдения за рулеткой и возвести это в устойчивую систему ставок, как за моей спиной появились молодой нетрезвый поляк и Полковник.
Подышав мне перегаром в затылок, после нескольких запусков рулетки, они отметили мои медленные, но верные успехи, и стали подталкивать своими скороспелыми советами. Само их появление в такой интимный момент, испортило мне настроение. Я почувствовал, как их неуместное вмешательство нарушило едва сложившийся эмоциональный контакт с рулеткой. Мне бы следовало сделать перерыв и переждать, пока они не оставят меня в покое, а я поддался их люмпенским, назойливым советам. Именно в этот период, когда они перегарно бухтели мне в оба уха свои пролетарские консультации, рулетка перестала прислушиваться ко мне, связь с ней была утрачена, и я быстро спустил большую часть своих жетонов. Мои временные товарищи по классу просто достали меня. Никакой личной жизни! Я физически, на своем затылке ощущал это вездесущее, грубое влияние непросвещенного пролетариата. Мало того, что я с ними по 40-50 часов неделю цемент месю, в одном доме с ними живу, одних проституток с ними имею, так они еще и здесь меня лечат. С Фортуной наедине пошептаться не дают. Гегемоны…
От их мудрого предложения наменять еще порцию жетонов и продолжить игру по их системе, я конечно же, отказался и советовал им реализовывать свои замыслы самостоятельно.
Но оказалось, что они и приперлись ко мне по той простой причине, что уже все до цента спустили в игровые автоматы. Когда я услышал, что поляк за эти пару часов пребывания здесь скормил автоматам свою полунедельную зарплату, мне стало жалко бедолагу.
Мы вышли наружу через другой выход и оказались на набережной. Темная осенняя ночь. Дождя не было. Шумел океан. Замороченную голову приятно обдувало влажным ветром с запахом океана. Мы молча направились к берегу. Берег оказался песчаным; вероятно, летом здесь пляж. Волны были сильные. Пенящаяся вода накрывала часть берега и сползала обратно в плотную тьму океана, оставляя мокрую, гладкую песчаную полосу. Волна набегала на берег и уползала, мощно и четко выдерживая свой ритм. Ветер с солеными брызгами обдувал нас в своем рваном ритме.
От азартной суеты сюда проникало лишь освещение. Ветер и шум прибоя хорошо прочищали нетрезвые, замороченые мозги. Мы побегали по мокрому песку: к океану и от него, едва поспевая опережать накатывающиеся из темноты волны. Скоро мы выдохлись от этой игры с океаном и окончательно отрезвели.
Поляк вдруг сделал мне предложение… одолжить ему сотню, если можно. Я послал его с этой просьбой к Папе Римскому и предложил отыскать двух других игроков, в целях отбытия домой.
Найти их было нетрудно, так как наш проигравшийся поляк знал, где они страдают. Эти двое, как я и предполагал, как с мельницами, сражались с игровыми автоматами. Достаточно было взглянуть на любого из них, чтобы определить: каковы их успехи. Все было написано на их пролетарских лицах. Снова их поимел несправедливый капитализм!
Один из них уже давно созрел к возвращению домой, и продолжал тупо дергать ручку автомата лишь благодаря дружескому займу своего земляка. Делали они это с каким-то остервенением… игрой это назвать никак нельзя. Остановить этих зомби могли только мы, со своими свежее проветренными головушками.
Время было уже около трех часов утра. Народу поубавилось. Продолжавшие играть были или нетрезвыми, или больными этим азартным делом. Напитки оперативно подносились длинноногими девицами, только подай знак. Ясное дело, если игроков еще и вовремя подпаивать…
Домой возвращались дождливо, уныло, молчаливо. Приехали, когда было уже слишком светло, чтобы залечь спать, но я это сделал
Проснулся среди дня. Саша был дома и очень хотел поговорить о чем-то. Мои впечатления об Атлантик Сити его не интересовали. Хотя у меня зародилась мысль, что если бы я жил не в Трэнтоне, а в Атлантик Сити, то смог бы приноровиться к рулетке. Но Саша отвлек меня от этого безумного замысла, докладами о готовящемся выезде наших соседей в Новую Англию с целью возможного трудоустройства. Я поинтересовался: что Саша сам об этом думает и каковы его планы. Из его объяснений я понял, что основной мотив его активности в этом направлении - всего лишь любопытство. Посовещавшись, я выразил свое согласие принять участие в разведке и удовлетворить созревшее любопытство.
Вспомнил фотографии, которые демонстрировали братья муни. Из фотоснимков и комментариев я понял, что в коммерческой деятельности церкви единения немалую долю занимает рыбный промысел. Припоминал, как они рассказывали об их рыболовной флотилии в каком-то Глостере, где-то неподалеку от Бостона. Но я не располагал более детальной информацией об их предприятиях в Новой Англии, и звонить Оноде, расспрашивать его об этом я тоже не хотел, потому что знал наверняка: у них работают братья бесплатно. Ее стал даже говорить Саше об этом.
Саша сообщал также об ожидаемых завтра дождях и своей флотской готовности к поездке. Иными словами, если я согласен составить ему компанию, то должен быть готов к раннему подъему, чтобы к середине дня мы могли быть уже в рыбных местах.
Пока я наслаждался под душем, из своей полковницкой комнаты выполз помятый Славка. Саша поведал ему о вероятной передислокации и новых видах промысла, сулящих баснословные заработки. Но Полковник не проявил никакого интереса к затее, а в случае нашей поездки, лишь пожелал доехать с нами до Нью-Йорка, где ему пора было получить заслуженное пособие.
В этот день пришла почтовая открытка от Брюса из Riverton, в которой сообщалось, что меня и нашу встречу на Днепре хорошо помнят, и будут рады повидаться со мной, если подъеду в его края. В этот же день, узнали от Стаса о польской конторе на соседней улице, которая, завтра отправляет морской контейнер с посылками. Решили воспользоваться их услугами и избавиться от накопившихся вещей. Коробки для посылок у нас уже давно были заготовлены. В них мы упаковали подарки, подписали адреса и понесли в контору. Там мы нашли молодую пани, пшекающую по телефону. На наше появление она отреагировала приветливо. Из ее пояснений узнали, что тарифы на отправку посылок в Польшу и в республики СНГ ощутимо отличаются. Так, за доставку в Польшу они хотели всего 35 центов за фунт веса. А чтобы отправить посылку на Украину, надо было заплатить 1 доллар за фунт. Но обещали все доставить по адресу… прямо получателю… в течение 6 недель. Взвесили наши коробки, уплатили по счетам. Пани упаковала их клейкой лентой и просила не беспокоиться. Мы так и поступили.
Посетили супермаркет, отметились в отделе масок-страшилок, где Саша традиционно подгадав момент, натянул на голову Полковника высокохудожественный резиновый чехол, изображающий разлагающуюся физиономию. Полковник, до того как стянуть с себя маску, возмущенно прогнусавил в адрес Саши нецензурные замечания о его дурацких детских выходках. Получилось искренне свирепо и непонятно для рядом оказавшихся домохозяек которые понаблюдали за этой сценой и оценили как “perfect”.
Дома мы коротали время в гостиной, попивая пиво. К нашей компании молчаливо присоединился недавно подселившийся сосед Хеник. По мере потребления пива он разговорился, и мы узнали о нем, что живет он в США уже более 10 лет, и подобно Полковнику, имеет статус постоянного жителя. При более близком знакомстве с его американской биографией, мы поняли, что за все эти годы он не освоил языка, не приобрел своего жилья и не скопил каких-либо существенных сбережений. Все, что он имел на данный период, - огромная сумка с повседневными вещами, с которой он въехал в наш дом. Это был живой, печальный пример того, как можно проработать годы и обрести лишь трудовые навыки и непреодолимую тягу к алкоголю. Нетрудно представить ситуацию, если завтра у него возникнут проблемы со здоровьем, и он не сможет выйти на работу. У него едва ли окажется достаточно денег, чтобы не влезая в долги, спокойно зализать раны. Жалко, конечно, этого яркого представителя пролетариата, но не мне поучать его советами, как следует распределять свои трудовые доходы, чтобы быть здоровым и небедным. Саша с Полковником, усугубляя пивом, откровенно посмеивались над спивающимся бедолагой, обращаясь к нему, не иначе как пан Хеникен или пан Бадвайзер (Budweizer название пива). Хеник сначала поправлял их, но скоро смирился с шалостями собеседников и стал отзываться на пивную кличку. Хотя было заметно, что ему это не по душе. Утром проснулись пораньше с намерением осуществить запланированную поездку. За окном было серо и дождливо. Прогноз подтверждался, и мы могли смело рассчитывать на сегодняшний нерабочий день. Саша, как всегда, более бодро преодолевал тяготы и лишения, связанные с вынужденными ранними подъемами. Я чувствовал, что без его поддержки, сам бы я отказался от многих мероприятий, требующих насильственного воздержания от сна. Пока я умывался, Саша проник в опочивальню Полковника и учинил ему казарменный подъем, чем вызвал справедливое недовольство разбуженного соседа Стаса. Полковник вышел сонный и помятый, одетый в свои неизменные джинсы и тельняшку. По его хмурому виду можно было подумать, что его сейчас повезут на принудительные работы, а не в Нью-Йорк за пособием. Саша посмеивался над тем, что Полковник последнее время стал спать в одежде, объясняя это регулярными визитами проституток, что внесло разлад в их теплые отношения со Стасом.
В машине было сыро и зябко. Радио несколько скрашивало наш пасмурный старт. Между музыкой, в прогнозах погоды на ближайшие сутки обещали регулярные shower, душ. Саша продолжал развлекаться темой о пагубном влиянии проституток на семейные отношения, подразумевая в качестве супругов Стаса и Полковника, который теперь раздевается, и то частично, только когда принимает уличную девку. Полковник лишь молча курил, наполняя неуютный салон дымом. На мокрых дорогах в это раннее время было уже по-рабочему оживленно. Глядя на дождливый авто марафон, я подумал, что эта гонка здесь не остановится, даже когда повалит снег. Картина обозримого будущего вырисовывалась в моем представлении довольно слякотной. Ни на кайзеровских стройках, ни на рыболовном судне я себя не представлял. Мысль о теплой Флориде все более грела мою туристическую душу. Чем ближе мы подъезжали к Н-Йорку, тем интенсивнее становилось дорожное движение. Большинство автомобилей были с номерами штата Н-Джерси. Я подумал: как много людей каждое утро едут из Н-Джерси в Н-Йорк на работу, а вечером обратно домой. Мне вспомнилась девушка, Сашина землячка, которая однажды зашла в гости в нашу бруклинскую квартиру. Из разговора с ней я узнал, что она работает и живет в американской семье в Н-Джерси. Она рассказывала нам, как ее работодатели успешно зарабатывают на жизнь. Глава семьи - врач-психоаналитик, практиковал на дому, организовав рабочий кабинет в своем просторном доме. Жена выполняла функции секретаря. Если верить их русской домработнице, то один сеанс-свидание с психоаналитиком стоил посетителям 100 долларов. Жена-секретарь планировала и назначала свидания пациентам из расчета один час на каждого визитера. Ходоков было достаточно.
Единственное, о чем не могла рассказать наблюдательная землячка, так это о методах лечения.
По ее наблюдениям, в быту доктор был настолько непрактичен, и многие его решения, как главы семьи, были на ее взгляд, настолько бестолковы, что ему бы самому полечить голову. Девушка, наблюдая за их семейным бизнесом, не переставала удивляться: чем и как этому доктору удается охмурять своих пациентов? С какими такими проблемами они едут к нему? Мне ясно было одно, что доктору не надо каждое утро ездить на работу, тем более, в соседний штат. Его клиенты сами приезжали к нему на дом со своими проблемами и деньгами.
А вот нашему Славке пришлось ехать в это дождливое утро в Н-Йорк, чтобы получить свое беженское пособие. По мере приближения к городу, он стал сетовать на то, что вредная старушенция, вероятно, скоро настучит в собес: он уже не проживает у нее и не платит ей по 250 долларов за жилье, которые ему исправно компенсирует служба социального обеспечения…
Саша обещал обязательно позвонить бабушке Марии и подсказать ей эту мысль. Реальная перспектива потерять пособие и все более ощутимое наступление осени вгоняли Полковника в отмороженное состояние. Все чаще его можно было видеть сидящим или лежащим длительное время в одном положении, с мрачным лицом и отрешенным взглядом.
Хотя я и не психоаналитик, но его состояние мне было понятно. Такие приступы депрессии, я образно называл - “Полковнику снова никто не пишет”. А Саше больше понравился другой мой диагноз - “Полковник из репрессированного совка плавно превращается в депрессивного постоянного жителя США”. Саша заметил, что в последнее время Полковника положительно взбадривают лишь три обстоятельства: получение зарплаты и пособия, алкоголь и контакт с проституткой. В общем, не так уж и мало… есть смысл жить. В резерве еще оставались кокаин и другие бодрящие душу радости… но всему свое время, еще не вечер.
Сожительство со Стасом, как шутливо предполагал Саша, уже тяготило Поковника. Ко всему замеченному, следует добавить дождливую погоду, плату за жилье, законопослушное нежелание местных торгашей продавать алкоголь за продовольственные карточки, болезненные ранние подъемы, ненавистную работу, языковую проблему, отдаленность родных и близких и отсутствие у них телефона, абсолютную неопределенность в обозримом будущем… - все это вгоняло бывшего диссидента в глубочайшую осеннюю печаль.
Он напоминал мне молодого военнослужащего, доведенного уставными и неуставными тяготами и лишениями воинской службы до отчаянного состояния… когда юноша задумывается о побеге или самоубийстве, или о том, как отомстить своим обидчикам.
Я ласково советовал ему, воспользоваться своим преимуществом купить билет на самолет и слетать к маме. Погостить дома, зализать раны, понаблюдать життя в мафиозно-бюрократической державе, сделать выводы - и весной, окрепшим, вернуться в американский марафон. Судя по реакции на мои советы, он был недалек от мысли посетить родину-уродину, но для выезда из страны ему необходимо было получить туристический паспорт постоянного жителя. И он намерен был сделать это в ближайшее время. Саша советовал ему не пропивать свое пособие, если ему выдадут сегодня таковое. И тогда он свяжется с землячкой в Н-Джерси и попросит ее записать Полковника на прием к психоаналитику. Как полагал Саша, неспособность Полковника излагать тягостные мысли на чуждом английском языке, не окажется серьезным препятствием для его лечения. Доктору достаточно будет взглянуть на Полковника…
К Н-Йорку подъехали с дождем в бесконечном потоке транспорта, стекающимся сюда каждое утро рабочего дня. Саша сосредоточился на дороге, ориентируясь на нужную нам трассу 95, проходящую вдоль всего восточного побережья. Полковник начал беспокоиться, поглядывать в окно, пытаясь сообразить, где мы находимся, и как ему добраться до нужного места. Интенсивное движение, дождь и очевидное окраинное расположение дороги, которой мы ехали, все это усложняло положение Славки. Он никак не мог решить, где же ему лучше выйти. А Саша не обращал на него внимание, и гнал машину в общем потоке и нужном направлении. Дождь не прекращался. Движение не позволяло сделать остановку. Мы все далее продвигались на Север. Уже по всему было видно, что увозим Полковника из Нью-Йорка без пособия. Я предложил ему отложить посещение собеса на другой день и ехать с нами. Но мы заметили автобусную остановку и решили, что ему лучше всего сойти здесь. Пришлось проехать несколько далее этой остановки, пока удалось перестроиться в крайний ряд и приостановиться. Оставили Славку под осенним дождем на узком островке, разделяющим встречные потоки автомобильного движения. Я потерял его из виду, когда он начал перебираться на другую сторону дороги, маневрируя в водяной пыли между автомобилями. По мере удаления от Н-Йорка на трассе становилось посвободней. Саша уверенно держался указателей, направляющих на Север по 95-й дороге. Какое-то время обсуждали беженскую судьбу Полковника, на хилые плечи которого свалилось счастье постоянного легального жития в США. Похоже, от всего этого у него начала съезжать крыша. Он столько внимания уделяет убогим пособиям, словно это основная ценность в его американском бытие. Сам того не замечая, он организует свою новую жизнь под это благо. Работает на каких-то нелегальных работах, со всеми вытекающими условиями, снимает и делит жилье с такими же работниками. Хотя, мог бы обучится какой-нибудь подходящей профессии, получить профессиональную лицензию и работать легально. Пусть бы удерживали налоги и не платили пособия, зато появились бы какие-то профессиональные и прочие социальные перспективы.
Но Саша все свел в сплошную хохму: что сегодня Полковник доберется до собеса и на равных с черными братьями и сестрами получит свое беженское пособие, а вечером устроит именины сердца…
В автомобильном потоке стали появляться машины с номерами соседнего штата Connecticut, мы основательно пристроились на 95-й дороге и теперь могли спокойно обозревать новые места.
На карте дорога проходила по краю материка, вдоль Атлантического побережья. Но берега не было видно. Больше наблюдалась лесная местность. Дорожные указатели сообщали о городках с английскими названиями Greenwich, Westport, Bridgeport, Stratfort, New Haven. Такая же стояла и погода. Все эти пункты мы проехали, не съезжая с 95-й дороги. Мы отмечали преобладание лесов и отсутствие торговых центров, которые часто встречаются на территории штата Н-Джерси. И даже сама дорога здесь поскромнее.
Возможно, при иных погодных и прочих условиях, мы бы посетили эти городки, и нашли там что-нибудь интересное для себя. Но в этой поездке такое желание у нас не проявилось. Мы лишь отмечали по дорожным указателям и карте, что проехали местечко Fairfield, которе упоминалось нашими польскими соседями как одно из рыбных мест. От Stratfort указатель, направляющий к побережью, оповещал о расположении где-то там Igor Sikorsky Memorial Airport- наш земляк авиаконструктор и испытатель. Нью-Йоркские радиостанции постепенно слиняли под воздействием дождя и расстояния. Радиостанций стало меньше, и все они были незнакомы и скучны, как и эта местность. Для разнообразия сделали остановку у придорожного ресторана МакДоналдс. В этом заведении мы ничего нового не обнаружили: стандартные туалеты и гамбургеры.
Местечко New Haven тоже можно было бы посетить, там располагалось нечто подобное Princeton, - еще один известный Yale University. Мы просто ехали по 95-й дороге и наблюдали.
Переехали через Connecticut River, проехали мимо указателя, направляющего в New London, где тоже можно было бы посетить известную US Coast Guard Academy с музеем для посетителей.
Затем, миновали портовый городок Newport. Во времена освоения Америки современники называли это место еврейским международным центром работорговли. Якобы три четверти работорговцев были евреями, проживавшими в Ньюпорте. Здесь они построили первые спиртовые заводики, чтобы с помощью огненной воды торговать и спаивать местных индейцев. Здесь же возникла одна из первых на территории Америки масонская ложа.
Далее пересекли речку Темзу и скоро въехали в следующий штат Rod Island.
Об этом штате и столичном городе Providence мы много слышали от Славика. Свой первый беженский, американский год он отбыл в этом городе, но ничего хорошего сказать нам не мог.
Дорога проходила через город, и мы имели возможность бегло взглянуть на него. Саша постоянно ругался на дороги, которые оказались здесь в паршивом состоянии. При этом он упоминал Полковника, который за год своего паразитического проживания в Провиденсе, вычерпал местную казну и довел штат до плачевного состояния. Учитывая погоду и все, что рассказывал нам Полковник о городе, мы единодушно не пожелали останавливаться здесь. Зато возник вопрос о городке New Bedfort, который также упоминался нашими соседями, как рыбный. Для заезда сюда надо было съезжать с 95-й дороги.
Вокруг Провиденса и по дороге к New Bedford наблюдались признаки всех видов морских промыслов: ремонт, обслуживание и предоставление в аренду судов, морские перевозки грузов, торговля морскими продуктами.. Нам стало понятно, откуда у Полковника тельняшка. Первое место, которое мы посетили в New Bedford, был какой-то ресторанчик с морским названием. Это было нечто подобное МакДоналдс, только с рыбным уклоном и официантами. Ресторан оказался тихим и чистым местом. Интерьер украшали морские и рыболовные атрибуты. Мы заняли столик и просмотрели меню. Кроме чая и кофе, все остальные блюда были дарами океана. Названия нам мало о чем говорили, поэтому мы ориентировались в своем выборе на цены, которые были вполне доступны. Работники ресторана отдыхали в ожидании посетителей. Решив, что мы уже ознакомились с меню, к нам подошла молодая женщина и приветливо поинтересовалась о наших пожеланиях. Делая заказ, я пошутил, что не имею ни малейшего представления о блюде, которое прошу ее подать. Она удивилась и поинтересовалась, откуда мы заехали. Я ответил, что мы из Н-Джерси.
Пока мы потребляли дары морей, Саша решил, что эта разговорчивая официантка - вполне подходящий субъект для допроса. Ситуация для короткого интервью возникла сама собой. Когда мы уже допивали кофе, она снова посетила нас с колбой горячего кофе и предложила добавку. Мы не отказались. Доливая нам кофе, она шутливо поинтересовалась, как мне понравились рыбные блюда. Я ответил, что это стоило того, чтобы приехать сюда из Н-Джерси на обед. Пока она посмеивалась над моими шутками и английским, я перешел к теме о возможном трудоустройстве в рыбном промысле. Она несколько удивилась такому желанию и объяснила нам, что в это время года большинство компаний, промышляющих рыбной ловлей, уже свернули промысел и большую часть времени возятся на берегу, занимаясь всякими профилактическими работами. Почти все, кто работал на рыболовных судах, сейчас трудоустраиваются где возможно, некоторые даже временно переезжают в другие места. По реакции на мои вопросы, я понял, что в осенне-зимний период нормальные люди не рыбачат. Хотя, конечно же, есть исключения. Как она подсказала нам, более точно мы сможем узнать что-то у людей на причалах. То, что я услышал от этой женщины, было здравым подтверждением моих сомнений о возможности рыбачить в океане зимой. Посовещавшись за кофе, мы решили не задерживаться в этом городке, а проехать в следующий штат Massachusetts, о котором чаще всего упоминали наши соседи. Мы оставили на столе денежку по счетам, которые нам поднесли с кофе, и вышли из ресторанчика.
Ветерок в этих местах дул не так, как в Трэнтоне. Это был ветер с устойчивым запахом океана. И тучи здесь были пониже, потяжелей и потемней. Мы нырнули в свой истекающий Фордик и поспешили вернуться на 95-ю дорогу.
Продвигаясь к Бостону, мы все меньше обременяли себя мыслями о трудоустройстве в рыбном флоте. Фактически, наша поездка обретала чисто туристическое содержание. Время позволяло проехать далее на Север, от такой возможности мы не отказались. Перемещаясь по территории Новой Англии, мы отмечали меняющиеся радиостанции и виды. В сравнении со штатами Н-Йорк и Н-Джерси, все выглядело здесь скромнее, умереннее, провинциальней и человечней. Это было заметно даже из автомобиля.
Ехали через Бостон. Все, что я мог увидеть, говорило о 360 летнем возрасте этого города. Судя по банковским зданиям и названиям самих банков, которых я не встречал ранее, очевидно, Бостон - финансовый центр Новой Англии, и вообще, культурная и академическая столица. Бостон представлял собою другую Америку, отличительную от Нью-Йорка. Он скорее напоминал Принстон, только побольше, если я верно разглядел этот город, проезжая через него. При иных обстоятельствах стоило бы провести в этом городе пару дней. Мысленно я запланировал себе это место, достойным внимания. А пока, мы катили по 95-й дороге в северном направлении. После Бостона, мы скоро заехали в городок Salem, и решили, что это будет последний пункт в нашем маршруте.
Совершая объезд-осмотр береговой местности, мы приблизились к причалам, у которых стояли рыболовецкие суда. Я понял, что, несмотря на погоду, какой-то промысел все же продолжается. И не только рыбный. С одного судна сгружали на причал ящики с живыми крабами. Мне было достаточно беглого осмотра плав хозяйства, чтобы окончательно убедиться в собственном нежелании и профнепригодности. Тем не менее, все это было ново и любопытно. Здесь во всем чувствовалось влияние океана. Его дары здесь были основным, и вероятно, единственным источником благополучия населения. И сами люди были другими. Несуетливыми и более внимательными к случайным собеседникам. Их язык заметно отличался от того, который я привык слышать в Бруклине. Это был более английский язык. Многое здесь начинало мне нравиться.
Мы решили, все же узнать как можно больше о рыболовстве и стали присматривать кого-нибудь подходящего для интервью. Скоро мы заметили двух субъектов, которые, переговорив с кем-то на судне, направлялись к своему автомобилю. Казалось, что эти двое не очень-то заняты и располагают временем. Я обратился к ним, то первое, что отметил, так это их стойкая нетрезвость и причастность к тяжелому морскому труду. Я выразил наш интерес к трудоустройству, и они спросили, что нас конкретно интересует: работа на берегу или в море?
Я не ошибся в субъектах, они оказались осведомлены в этих вопросах и разговорчивы. Один из них, который постарше, хотя и удобрял свою речь бранью, но все же отвечал на все мои вопросы четко и последовательно. Его речь была ясна и очень отличалась от американского носового произношения. Скоро он поинтересовался: откуда мы. Узнав же, заявил, что он сам из Ирландии, где сейчас и проживает его семья. Второй, его товарищ, был более чем выпивший и являл собою социальное дно Америки. Он не совсем разборчиво, делал мне замечания, из которых я понял, что сейчас есть работа на каком-то комбинате по переработке рыбы, где сам он трудится. В качестве доказательства, он показал свои грязные, изрезанные руки. Коротко ознакомившись с условиями труда на комбинате, я тут же и позабыл об этом.
Тип, представлявший рыбный комбинат, выглядел отталкивающе неряшливо и убивал напрочь всякий интерес к тому, чем занимался. Кисти его рук были исполосованы шрамами. Некоторые порезы были совсем свежими и нуждались в элементарной обработке, к которой прибегнул бы всякий здравомыслящий человек. Этот, вероятно, пользовался какими-то своими пролетарскими методами заживления порезов. Один палец у него был перевязан грязным бинтом, другие порезы - вообще, без каких-либо следов обработки; физиономия- хотя и без шрамов, но уже с несмываемым выражением пришибленности. Разговаривать с ним было трудно и малоинтересно. Все, что меня интересовало, я старался расспросить у его старшего товарища. Мы договорились о том, что он мог бы представить нас работодателю, промышляющему рыбной ловлей. Для этого следовало проехать на другие причалы, где находилось судно, и если повезет, застать его там. Тогда можно будет узнать все конкретно. Это было недалеко, и мы решили проехать туда на их автомобиле и все выяснить на месте. Потрошитель рыбы настойчиво загундосил о необходимости справедливого вознаграждения за оказанные нам услуги. Я, на всякий случай, спросил у старшего: что его приятель имеет ввиду? Тот подтвердил, что нам следует выдать ему на пиво.
Из беседы, по пути к нужному месту, я узнал, что наш случайный ирландский приятель сам зарабатывает на жизнь работой на рыболовных судах. Я старался узнать как можно больше об условиях работы. Из его ответов можно было сделать вывод, что на всяком отдельном судне условия свои. И они зависят от того, как работник договорился с работодателем. При этом, последний будет учитывать и опыт работника, и результаты улова. В конечном счете, оплата труда в прямой зависимости от размеров улова и участия в этом конкретного работника.
Прибыв к причалам, мы обнаружили, что на обоих суднах нет ни души. Встреча не состоялась. Зато нас поводили по этим траулерам. Мы не смогли заглянуть в каюты, так как отсеки были закрыты. Мне показалось, что конструкции суден вообще едва ли предполагали такое пространство кают. Металлические, провонявшиеся рыбой, плавающие фабрики по вылову и обработке рыбы… Находиться на таком траулере, даже пришвартованном и едва покачивающемся на волнах, было неуютно. Я представил себя членом бригады кадров, подобно которым мы здесь встретили. И меня по волнам и ветрам унесут далеко от берега в открытый океан, где будут забрасывать и вытягивать сети. И если пойдет улов, то все набрасываются на рыбу, обрабатывают ее и пакуют в емкости…
Пока ловится рыба и есть куда ее складировать, все работают, не взирая ни на время, ни на погоду. О такой ерунде, как морская болезнь, я вообще молчу. Главное - улов! Будет улов - будут деньги. Ветер, дождь, снег, качка… Смыло волной за борт какого-то недотепу, который сам напросился на работу… Вытащили… повезло. Канул в бездну вод… что ж тут можно поделать… не бросать же из-за этого работу, особенно, если рыба пошла. Ему уже ничем не поможешь.
Кто знает, где может быть заблудший турист, кочующий с места на место. О его выходе в море - где, когда и с кем - никто не знает. Отношения с работодателем нигде не отражены. Вернулись не в полном составе - меньше расходы на оплату труда. Что ни случается - все к лучшему.
Экскурсия на эти мрачные траулеры дала мне живое представление о рыбном промысле. Мне оказалось достаточным побывать на борту ржавого монстра. Остальные детали: огонь, вода и медные трубы, кровь, пот, слезы и блевотина…- восполнили мое воображение. Я не очень-то сожалел о том, что мы не встретили здесь нашего возможного работодателя, какого-нибудь морского волчину. Вопросов к проводнику у меня больше не было. Саша тоже сник и даже отказался от предложения подвезти нас обратно к автомобилю. Я дал изрезанному пролетарию рыбного труда два доллара на пиво, распрощался с ирландским подданным и мы, наконец, остались одни на причале. Вопрос о нашем возможном участии в этой отрасли, как мне казалось, решился на стадии предварительных консультаций. Обошлось без морской болезни.
Мы с удовольствием прогулялись по новым местам. Посетили какую-то столярную мастерскую, где встретили двоих, занятых своим делом работников. Один из них живо отреагировал на наше появление и поинтересовался целями визита.
Я по туристически объяснил: мы здесь проездом, интересуемся работой, и вообще…
Последовал вопрос о том, какая работа нас интересует. Я коротко изложил суть нашего интереса к сезонной работе в рыбном промысле. Собеседник оказался человеком достаточно наблюдательным, чтобы верно определить, с кем он разговаривает. Первое, что он спросил: приходилось ли нам когда-нибудь работать на рыболовных судах? Убедившись, что имеет дело с туристами, он искренне и вполне серьезно советовал быть крайне осмотрительными в своих поисках. Пояснил нам, что подобные поиски обычно заканчиваются тем, что люди попадают в цепкие объятия какого-нибудь предприимчивого, недобросовестного пройдохи, который смекнув, с кем имеет дело, заманчиво сулит большие и быстрые заработки. И вы оказываетесь у него на борту, далеко от берега и в абсолютной зависимости! Образно говоря, обещанные заработки, могут оказаться сыром в мышеловке. Я был склонен поверить ему.
Затем, он заговорил о своей мастерской. Рассказал нам, что небольшая столярная мастерская досталась ему в наследство от отца. Специализируются они на отделке интерьеров судов и достаточно стабильно обеспечены заказами. Но, как он заметил, чтобы сохранить скромный бизнес рентабельным, приходится быть крайне аккуратным в организации производства и отношениях с постоянными заказчиками. Я поинтересовался, как много работников занято в его производстве? И он удивил нас, ответом: постоянно работает лишь один человек, за пять долларов в час.
Мы отметили столь низкую оплату труда. Но он напомнил нам о сезонной занятости местного населения и сложностях трудоустройства в зимний период. Его же работник стабильно занят круглый год.
Заговорили о том, откуда мы приехали сюда и каковы наши впечатления. Наш случайный собеседник согласился с моими наблюдениями о том, что Новая Англия заметно отличается от штатов Н-Йорк и Н-Джерси, чем он явно гордился.
Вернувшись к своему автомобилю, мы уже окончательно решили ехать прямо домой. С рыбной американской мечтой все выяснили для себя. Последнюю остановку сделали у стандартного супермаркета, где прикупили продукты. Больше не останавливались. Все той же 95-й дорогой, только теперь в южном направлении, мы ехали обратно. Скоро начало темнеть, накрапывал дождик. Нам было о чем поговорить, поэтому обратный путь показался нам короче.
Проезжая уже на территории штата Н-Йорк, мы попали в сильный ливень. К тому времени стемнело, дождь лил так плотно, что стеклоочистители не справлялись с водяным потоком. Видимость была крайне ограничена, и мы перестроившись в правый ряд, снизили скорость. Чтобы хоть что-то разглядеть перед собой, уткнулись носами в лобовое стекло и с напряжением всматривались вперед. Другие водители не страдали ограниченной видимостью, и с обычной скоростью объезжали нас как тяжелобольных. Вдруг, я заметил автомобиль, движущийся по соседней полосе, который обгонять нас не стал, а сопровождал бок о бок. Едва мы заметили, что освещение рядом идущего автомобиля расширяет нам обзор, как на автомобиле вспыхнули сигнальные огни дорожного патруля. Несомненно, сигнал относился к нам. Нас объехали, продолжая сигналить, а убедившись в нашем послушании, патрульная машина остановилась в нескольких метрах перед нами. Мигалка продолжала работать, выхватывая из темноты дождь и участок дороги. Накинув на себя плащ с капюшоном, из патрульной машины выскочил полицейский, и поспешил к нам. Саша в недоумении опустил боковое стекло. Служивый торопливо спросил: все ли с нами в порядке? Мы с удивлением ответили: в полном порядке. Возникла пауза, он присмотрелся к нам.
- Тогда почему так медленно движетесь? - спросил он.
- Очень ограничена видимость, - ответил я и кивнул на уставшие стеклоочистители.
Тот взглянул на судорожно дергающиеся дворники на лобовом стекле и понимающе кивнул.
- А я не мог понять, что это с вами!? Едут медленно и как-то странно сидят, уткнувшись лицами в лобовое стекло. Будьте осторожны… Мы обещали быть. Полицейский быстро впрыгнул обратно в автомобиль и скоро растворился в общем движении.
Домой приехали поздно вечером. Уже по дороге домой, мы составили себе план на ближайшее будущее. Решили заканчивать работу на стройке. По настроению Кайзера было очевидным: он намерен оклеить еще не один такой дом. И наступающая зима его не остановит. Продолжать же заниматься этим и в холод означало медленное самоубийство. За два месяца проживания в Трэнтоне всякий интерес к самому городу уже иссяк. Работа, которую мы здесь имели, обеспечила нам определенные сбережения, достаточные для переездов и поисков чего-то нового. Штат Флориду мы наметили, как следующий пункт в пространстве, где всегда тепло и где мы еще не бывали.
Этой же ночью я позвонил своему земляку на остров и поинтересовался: погодой. Он утешил меня теплыми прогнозами и возможным трудоустройством в том же пансионате, где работал сам.
Поделившись с Сашей новостями с острова, я получил его окончательное согласие ехать вместе. Таким образом, решился и вопрос о способе передвижения. Постановили, что эта рабочая неделя будет последней. А 31 октября, в воскресенье, в День Всех Святых, съехать из Трэнтона.
На следующий день, во время работы мы сообщили Кайзеру о своих намерениях, покинуть бригаду по окончанию недели. Наше заявление его не удивило. Обещал вовремя рассчитаться с нами, чтобы мы вынужденно не занимали комнату, которую должны либо оплатить с первого числа, или освободить. Хозяин дома, у которого мы снимали комнату, не скрывал своего огорчения. Напомнил об оплате телефонных звонков по счетам, которые пришлют позднее. Мы обещали.
Полковник, зимовавший во Флориде ранее, уверял, что мы не пожалеем о решении переехать туда и обещал присоединиться, как только решит свои беженские вопросы. Дом, над которым мы работали, был почти окончен. Из темно-кирпичного он превратился в светло-зеленый. После оклейки пенопластом, поверхность оштукатуривалась особым раствором, в состав которого входили цемент, клей и мелкая гранитная или стеклянная крошка зеленоватого цвета. Для прочности поверхностного слоя, в качестве арматуры подкладывали мелкую синтетическую сетку. Дом внешне преобразился, и теперь, когда пробивалось солнышко, сиял как новенький. Черные обитатели этого дома и тех, что по соседству, при встрече выражали восхищение результатами работы. Рано или поздно, они обязательно учинят пожар в доме.
Мы приобрели богатый опыт в строительном деле, хотя, мне не хотелось бы возвращаться к этому в будущем.
В один из дней последней рабочей недели я был вынуждено освобожден от работы. Накануне вечером, наш дом посетил Кайзер и поинтересовался вдруг: имеем ли мы разрешения на работу.
Славка - постоянный житель, и Саша, как официально обратившийся в миграционную службу с просьбой о предоставлении ему политического убежища, имели разрешение работать. Я же, убежденный турист, доживающий последний месяц легального пребывания в стране, почетного права на труд не имел.
По данным его разведки Кайзера, завтра его бригаду должны посетить чиновники от охраны труда и в этой связи, всем нелегальным работникам рекомендовалось отсидеться дома. Честно говоря, меня это не огорчило.
Вечером, вернувшись с работы, Саша с Полковником рассказали мне, как перед началом работы бригадир собрал всех на инструктаж, и какой-то польский босс натаскивал их, как следует отвечать на вопросы об условиях труда. Из инструктажа Саша, в последнюю неделю работы в бригаде узнал, что продолжительность рабочего дня на высотных работах - не более шести часов. После каждых двух часов работы - 15-минутный перерыв. И множество прочих заморочек, обеспечивающих безопасность труда на высоте. На вопрос об оплате труда им следовало отвечать, что за час работы им платят… 30 долларов.
Мы отметили себе, как ловко пристроились к заказу польские подрядчики и как рентабельно для себя они организовали работу. Проверка действительно состоялась. Предполагая, что за ними могут наблюдать со стороны, они устраивали 15-минутные перерывы с кофе, и все послушно пристегивались во время работы ремнями безопасности. В один из таких перерывов их посетили какие-то дяди. Так как Саша с Полковником коротали предоставленный перерыв в сторонке от основной бригады, то их не подвергли расспросам, а лишь осмотрели состояние ремней.
На следующий день мы работали уже в полном составе и в обычном режиме. Надо отметить, что Кайзер нам всегда организовывал кофе и без проверок. Один-два раза в день из соседней лавки он доставлял для всех горячий кофе, зная при этом, кому нужен черный без сахара, а кому с молоком и сахаром. Как правило, он делал это, когда у нас заканчивался раствор, и мы поднимались на крышу для заправки.
Что же касается оплаты труда, то наши польские, более опытные, коллеги получали по 10 долларов за фактически отработанный час. Некоторым, квалифицированным мастерам Кайзер, по возможности, обеспечивал гарантированный минимум 100 долларов за рабочий день, если даже, по каким-то причинам, их не задействовали все 10 часов.
Нам же, Кайзер исправно платил по окончанию каждой рабочей недели наши потные семь долларов за каждый отработанный нами час. Он же заботился и о том, чтобы его бригада, не взирая, на погодные условия, работала как можно больше и продуктивней. Поэтому, наши рабочие недели редко когда бывали короче 45 часов. В эти рабочие часы не включалось время, затраченное на дорогу туда и обратно. Это не считалось работой.
Сколько зарабатывал сам Кайзер, мы не знали. Но, судя по его маниакальному энтузиазму, стимулы у него были мощные.
В последний день, в субботу, закончили работу пораньше, и домой приехали почти среди дня.
Я предложил Саше съездить за яблоками и возможно далее. По дороге туда, рассказал ему о своем знакомом, с которым познакомился года четыре назад, во время его туристической прогулки по Днепру, от Киева до Одессы. Саша не возражал, и мы, пропустив поворот к саду, продолжили движение вдоль границы между штатами Н-Джерси и Пенсильвания. Местечко называлось Riverton, неподалеку от Philadelphia. Скоро среди дорожных указателей появилось упоминание этого пункта. А когда мы его достигли, то нашли провинциальный, по-субботнему сонный и безлюдный городишко. Нам предстояло отыскать место Taylors Lane, Farm Riverton. Я обратился с этим вопросом к местному мужчине, и тот уверенно указал направление. Проехав еще с милю по трассе от городка, мы нашли указатель, направляющий на грунтовую дорогу, ведущую к реке и к Farm Riverton. Эта грунтовая дорожка, петляющая среди зарослей, оказалось длинной и извилистой. Если бы не дополнительные, самодельные указатели, расставленные на поворотах, то мы бы усомнились в этом направлении. Но дорожка привела нас к жилым домам, больше похожим на дачные. Первый же домик был обозначен как Taylors Lane, вместо номера, указывалось имя проживающего. У некоторых домиков были выставлены корзинки с овощами и указаны цены. Как я понял, случается, что сюда заезжают покупатели сельхозпродуктов. Возле одного дома, в огороженном манеже женщина возилась с лошадкой. Приостановились. Женщина уже ожидала услышать какой-нибудь вопрос. Спросил ее, где проживает Брюс, и она без раздумий указала нам на дом.
Почти на берегу реки стояли два дома. Я припомнил фотографию, которую когда-то прислал мне Брюс. Сомнений не было, это было то место. Но я не предполагал, что это может быть такое глухое место. По указателям на грунтовой дорожке я понял, что эта местность считается заповедником.
Я поднялся на крыльцо. Звонка не было, входная дверь не заперта. На мой стук никто, кроме собаки, не отозвался. Собака оказалась дружелюбной, но разузнать у нее что-либо о ее хозяине я не смог. Тогда мы прошли к соседнему дому. Оттуда вышла пожилая женщина и, выслушав, кто нам нужен, сообщила, что соседи всей семьей, еще утром, куда-то уехали. По ее предположению, скоро должны вернуться. Я понял, что ей хотелось бы знать, кто мы такие.
- Летал ли ваш сосед Брюс в Советский Союз, года три назад? - спросил я ее.
- Да! После этой поездки он много интересного рассказывал нам. Привез много фотографий и сувениров, - охотно ответила мне женщина.
- Мы познакомились с Брюсом в Украине, а теперь я оказался в ваших краях и решил повидать его. Любопытство соседки было вполне удовлетворено. Мы пожелали погулять и осмотреться вокруг, в ожидании Брюса. На том и расстались. В метрах 50 за домом протекала река. Перед домом грунтовая дорога и пространство для парковки. Традиционной подстриженной лужайки не было. Далее, по соседству, хаотично разбросаны еще несколько домиков. На пространствах, отвоеванных у леса, выращивались овощи. У дороги выставлены корзины и ящики с различными сельхоз продуктами. Цены указаны, весы стоят рядом. Если кто пожелает, пожалуйста, самообслуживание.
Между огородов, тропинкой мы прошли в заросли. Дорожка была четко протоптана среди леса. Мы бесцельно гуляли по лесу, отдыхали. Заметили не одну табличку, напоминающую о том, что это заповедник.
Вернулись к дому. Ничего не изменилось. У дома никакого транспорта, кроме нашего Фордика. Прошли к реке. Вдоль берега росли старые деревья, грунт у воды присыпан гравием. Неподалеку от этого места виднелся мост, соединяющий два берега. А далее, на другой стороне реки различались контуры Филадельфии. Там же, на берегу под деревом мы нашли скамейку, с которой могли наблюдать за домом. Ожидали недолго.
К дому подъехал микроавтобус, и мы направились туда. Когда подошли, у дома уже никого не было, и я снова постучал в дверь. На мой стук из дома вышла женщина, которую, я узнал по фотографии виденной ранее. Мы поздоровались, и я спросил Брюса. Она просто позвала его. Тот вышел,
и мы поприветствовали друг друга. Он спокойно заявил, что прекрасно помнит меня и рад моему шпионскому появлению в этих краях. Его жене много объяснять не понадобилось, она быстро поняла кто я и откуда. Я представил им своего попутчика Сашу. Мы оказались в просторной комнате, служившей кухней. Расселись вокруг круглого стола. Меня стали расспрашивать: как я сюда попал, как давно прибыл в страну, и чем я здесь занимаюсь?
К тому времени я уже имел, что рассказать о своем пребывании здесь; к тому же, с такой категорией собеседников мне не часто приходилось общаться. Беседа складывалась приятно. Им было любопытно услышать впечатления человека, впервые попавшего в страну, успевшего побывавшего в Бруклине, Нью-Йорке, объездившего штат Нью Джерси, и посетившего три штата Новой Англии.
Брюс больше слушал и улыбался себе в бороду. Его жена засыпала нас вопросами. Как оказалось, она преподает социологию в университете Филадельфии.
Нас пригласили пообедать. Двое их сыновей подростков хотели было убежать куда-то, но их уговорили остаться. Быстро и просто накрыли стол. Перед началом трапезы, сидящие за столом, взялись за руки и, закрыв глаза, о чем-то помолились. Не задавая вопросов, мы просто замкнули цепь рук вокруг стола. Молитва была короткой. После процедуры приступили к обеду и расспросам. Всех интересовало, как мы устраиваемся на работу, и какие виды работ нам приходится выполнять?.. как решаем вопросы жилья, телефона, покупки и регистрации автомобиля, открытия счета в банке…
Для иностранцев, проживающих в чужой стране всего несколько месяцев, мы достаточно много знаем и умеем. Они не скрывали своего удивления тем, как нам удается решать многие вопросы. Как заметила жена Брюса, в стране немало взрослых граждан, неспособных самостоятельно решить многие повседневные задачи, с которыми вполне успешно справляемся мы - иностранцы.
Я рассказал о своих намерениях переехать во Флориду. Мои планы одобрили и просили не пропадать, сообщать, по возможности, о себе. Я обещал.
Вечерело. Вопросы иссякли. Все удовлетворены и готовы были расстаться. Пожелав друг другу всего доброго, мы вернулись к своему Фордику. Брюс захотел взглянуть на наш автомобиль за 500 долларов.
По пути домой, мы сделали уже привычную остановку у сада. За все наши посещения яблочного рая, мы не смогли очистить и одного дерева, так богат был урожай.
Вечером нас посетил Кайзер. Многие в нашем доме поджидали его. Зарплаты за прошедшую неделю мы получили, но для полного расчета оставались незначительные должки, которые он обещал нам выдать в течение завтрашнего дня.
К отъезду все было готово. Банковский баланс ощутимо вырос за последние два месяца, и я мог позволить себе отпуск. Саша произвел технический осмотр “бобика”, который должен был довезти нас до 25-й северной широты. По грубым подсчетам, предстояло проехать на Юг более двух тысяч километров.
Вокруг наблюдался предпраздничный ажиотаж. У домов выставлялись различные чучела, вполне реально изображающие всякого рода монстров, зомби, маньяков, повешенных и утопленников. В ночь с 31-го на 1-е ноября предполагались массовые гуляния народа, выряженного в страхо образные костюмы и маски. Особенно распространенным символом народного праздника была крупная тыква, вычищенная изнутри, с вырезами глазниц, носа и пасти, с подсветкой внутри. Такие головы выставлялись повсюду и с наступлением темноты смотрелись очень эффектно.
После расчета с бригадиром, нас больше ничего не держало здесь, разве что праздник в эту ночь. Какую-то сумму мы оставили Полковнику на оплату наших телефонных звонков и обещали сообщить о себе, как только определимся на новом месте.
В течение дня в гостиной постоянно кто-нибудь торчал, и нам не хотелось демонстрировать перед всеми свой отъезд. Что неизбежно повлекло бы расспросы. Днем мы отсыпались в своей комнате, готовясь к ночной езде. А вечерком, в часов пять сложилась благоприятная ситуация для эвакуации. Мы прихватили свои сумки и быстренько вышли на улицу к припаркованному у нашего дома Фордику. Погода стояла пасмурная, назревал дождь. Сумки в багажник, сами на передние сиденья и отъехали от дома, как мы это делали каждый день.
Завтра - первое ноября. Мы пробыли здесь ровно два месяца. Ничего, кроме ухудшающейся погоды и скорой зимы, нас здесь не ожидало. Деньги, которые удалось заработать и собрать за это время, хранились в банке. Небольшая часть бруклинских сбережений оставалась в отделении CitiBank, остальные - в New Jersey United Bank. Уже опробованный способ получения наличных со счета с помощью карточки в любое время, там, где только есть банковский автомат, избавлял от необходимости тащить с собой наличные сбережения. В дорогу взяли ровно столько, сколько нам понадобится. По предварительным расчетам, на преодоление расстояния 2000 км потребуется литров 160 бензина, что будет стоить долларов 45-50. Преодоление этого расстояние займет не менее суток. Езда предстояла в одном направлении, по одной 95-й дороге до Miami, а затем, дорогой US - 1, проходящей от Маями через все острова до Key West.
6
Начало темнеть и моросил дождик, когда мы выбрались из города на 95-ю дорогу и направились на юг. Погода плакала по поводу нашего отъезда. На участке между Балтимором и Вашингтоном погода испортилась, и мы усомнились: в южном ли направлении мы движемся.
Где-то на объезде Вашингтона решили заправиться бензином. Кое-какая еда имелась. Я даже не высовывался из кабины, хотя заправочная была под навесом.
Через пару часов миновали Ричмонд. Далее мы въехали в глубокую осеннюю ночь и абсолютно незнакомую местность. Дорожные указатели упоминали какие-то мелкие населенные пункты, о которых мы никогда не слышали. Движение на автостраде по-ночному стихло, указатели регулярно подтверждали, что мы на 95-й дороге южного направления. От нас требовалось лишь продолжать движение и развлекать друг друга разговорами, радио музыкой и бананами. Кроме заправочных станций и прочих точек дорожного сервиса, ничего иного на этом участке не наблюдалось.
Дождь остался где-то в штате Вирджиния. Скоро мы заметили: небо безоблачное, луна и звезды на месте.
Где-то на подъезде к Северной Каролине, в часа два ночи, мы облюбовали заправочную станцию с освещенной стоянкой и решили сделать остановку для отдыха. Мы с удовольствием выползли из кабины. После 6-7 часов езды было приятно пройтись пешком. Погода явно изменилась к лучшему: воздух был влажный и теплый, небо звездное. Воспользовались услугами заправочной станции, умылись, прикупили кофе и вернулись к машине.
Кроме нас на ночной стоянке были еще парень с девушкой. Они заменили заднее колесо и уехали. Мы остались одни, вокруг по-ночному пусто и тихо. Радио в этих местах не очень-то радовало. Лишь на каком-то участке пути удалось выловить станцию, передававшую интересную программу, посвященную Frank Zappa. После смерти его частенько вспоминали и компакты со старыми записями появились в продаже везде.
По карте я определил, что мы уже хорошо заехали в южном направлении. Одолели почти четыре северные широты.
Допив кофе, мы вернулись на 95-ю дорогу. Мы не заметили когда и где переехали из Вирджинии в Северную Каролину. Лишь определили, что проехали уже добрую половину штата. Указатели информировали о каких-то городках, названия которых ничего нам не говорили. Скоро отметили переезд в Южную Каролину. Уже несколько часов, как мы выехали из зоны осенних дождей. И оказались на территории, обозначенная на карте как Middle Atlantic States, то бишь середина Атлантического побережья.
Теперь же, мы находились в зоне The Southeast (Юговосток).
Звезды становились все ярче, растительность вдоль дороги, насколько я мог разглядеть ночью, не была тронута осенью. Я приоткрыл боковое стекло и обнаружил вполне комфортную температуру воздуха. С надеждой на дальнейшее потепление, мы продолжали двигаться в том же направлении, по той же 95-й дороге. Трасса была совершенно свободна… ехалось легко и монотонно.
К рассвету, мы уже находились где-то в центре Южной Каролины. В глаза бросалось отсутствие каких-либо признаков осени, которые мы могли наблюдать последние два месяца в Нью Джерси.
Деревья вдоль дороги стояли по-летнему зеленные. Сама растительность заметно изменилась. Скоро стало совсем светло, и сквозь придорожные деревья пробивалось восходящее солнце. Это было вовсе не ноябрьское солнце. Такой огненный шар можно наблюдать только летним утром. Солнце росло и поднималось у нас на глазах. По мере его движения, становилось все светлей и уютней. Тем не менее, начало дня бодряще не подействовало на нас. Скорее наоборот, мы почувствовали сонливость и усталость. Дорога в это время была совсем пуста. В перерывах между нашими вялыми диалогами Саша начал клевать носом. Иногда это заметно отражалось на нашем движении. В очередной приступ сонливости он хорошо заехал на соседнюю полосу, а на мое замечание, встрепенулся и вырулил с излишней резкостью на прежнюю полосу. Окончательно нас разбудила сирена мигающего позади патрульного автомобиля. Она могло относиться только к нам. Саша послушно снизил скорость, и, вырулив на край дороги, остановил машину. Сирена смолкла, в затылок же нам продолжали мигать. Не успел Саша достать необходимые бумаги, как у бокового окна вырос полицейский, наряженный в непривычную для нас форму с широкополой шляпой на голове. Он приветливо поздоровался с нами. Саша, не дожидаясь вопросов, подал ему свое водительское удостоверение и страховой лист. Полицейский принял документы, но сначала наклонился и внимательно взглянул на нас через опущенное боковое стекло. А мы, ожидая вопроса или замечания, осторожно взглянули на него.
Затем, просмотрев на водительское удостоверение, он не вернулся, как обычно, в свой автомобиль для проверки документов, а спросил:
- Из Н-Йорка едите?
- Из Н-Джерси, - коротко поправили мы.
- Как долго в пути?
- Часов 12-14, - неуверенно ответили мы.
- Вам следует сделать перерыв и отдохнуть, - посоветовал он и вернул документы.
Мы выразили согласие и намерение так и сделать при первой возможности. Уходя, полицейский дружески рекомендовал нам быть осторожными и не заснуть во время движения.
Проехав небольшой участок, приметили указатель к заправочной станции, расположенной в метрах 200 от трассы, съехали с дороги и подрулили на пустую стоянку у маленькой, захолустной заправочной. Это была какая-то семейная около дорожная автолавка со скромным набором дорожных услуг, в которых чаще всего нуждаются в пути: бензин, туалет, горячий кофе и закуски…
В домике-магазинчике нас встретила заспанная женщина, которая предоставила нам все необходимое. Дозаправив машину, мы припарковались на краю стоянки. Без особого аппетита съели по хот догу и выпили кофе. Состояние было вялое, а ехать еще далеко. Мы уселись поудобней, и попытались поспать. Но сном это назвать было трудно. На какое-то время мы провалились в неспокойную дремоту и утратили чувство времени. Мы оба встрепенулись от шума подъехавшего к заправочной колонке грузовика. Солнце уже утратило свою огненную шарообразную форму, по-летнему ярко слепило уставшие глаза, накаляло воздух в салоне. Ощущение было таким, словно мы оба заснули во время езды и пробудились от яркого света и шума приближающегося к нам навстречу грузовика. Провалиться в сон больше не удавалось. Солнце становилось все более активным. Отдохнувшими мы себя не чувствовали. От такого отдыха совсем скисли. Усилием воли мы выползли из кабины, пошевелили руками и ногами, подышали. Еще раз посетили туалет и умылись. Зеркало отражало бледное, небритое лицо с уставшими, покрасневшими глазами. Прикупив еще по одной порции горячего кофе, выпили его на свежем воздухе. Я медленно приходил в себя после этой отупляющей дремоты и осознавал, что утро, которое мы сейчас наблюдаем, по всем внешним признакам не соответствует ноябрьской погоде.
Насколько я мог определить по карте, мы находились где-то на 33-й северной широте. Для сравнения, Н-Йорк и Н-Джерси расположены вокруг 40-ой широты.
Тем временем, движение на трассе начало оживать. Мы тоже вычухались и вернулись на дорогу. Проехали небольшой отрезок пути, указатели оповестили нас о приближающемся штате Georgia. Первым пунктом в Джорджии на пути намечался город Savannah. По мере приближения к этому пункту, из многочисленных рекламно-информационных указателей мы узнали о туристическом центре, через который проходит 95-я дорога.
В город мы не сворачивали, а в придорожном центре остановились. Автостоянка была хорошо оборудована: места для отдыха, сеть мелких магазинчиков, торгующих всякой необходимой и сувенирной мелочью. Мы припарковались и посетили центральный корпус, в котором размещалось нечто подобное краеведческому музею. Бегло осмотрев представленные автотуристам экспонаты иллюстрирующие историю гражданской войны между Севером и Югом, мы задержали свое внимание на большой и подробной карте местности.
Следующим штатом на нашем пути ожидалась, наконец, Флорида. От Саванны до штата Флориды ехать около 200 км. Но до островов предстояло преодолеть вдоль всего полуострова Флорида, еще 600-700 километров.
Езда через штат Джорджия подтверждала факт нашего перемещения на Юг. Не оставалось никаких сомнений в том, что мы сбежали от наступающей зимы. Солнце светило щедро… растительность по-летнему зеленая… появились пальмы. Штат Джорджию переехали вдоль побережья за два-три часа и появились указатели, извещающие о штате Флорида и о первом городе Jacksonwille.
Почему-то многие считают этот город административной столицей штата Флорида. Столица штата - маленький городишко Tallahassee, расположенный в 250 км. западнее от Jacksonwille.
Город Джексонвил проезжали около полудня. Обычного объездного пути не было. Дорога проходила через какую-то часть города, и мы могли бегло взглянуть на него. После Джексонвила, 95-я дорога шла строго вдоль атлантического побережья. Налево и направо от нее указатели направляли к разным мелким городкам, расположенным на побережье и в глубине полуострова. По их названиям мы ориентировались, но с 95-й дороги никуда не сворачивали.
Мы проехали мимо St.Augustine, Daytоna Beach, Orlando и Disney World, Merritt Island, Melbourne. Далее следовала уже вторая половина полуострова, южная. Растительность вдоль дороги обретала все более джунгле образные формы. Это были непроходимые густые заросли. Часто встречались щиты с коммерческой рекламой о продаже земельных участков. Вероятно, речь шла о продаже неосвоенных джунглей. Рекламные щиты вдоль дороги все чаще зазывали на пляжи, предлагались различные водные развлечения: подводное плавание, рыбалка на яхте, морские прогулки, аренда катеров и прочих морских игрушек. Подобные призывы мелькали все чаще и гуще, по мере продвижения на юг полуострова. Городки, расположенные вдоль атлантического побережья Флориды шли один за другим: Vero Beach, Palm Beach, West Palm Beach, Fort Lauderdale,
Hollywood. В глубь полуострова указатель направлял к Miccosukee Indian Reservation.
Ближе к Маями автомобильный поток сгущался. Указатели и дорожные развязки требовали внимания. Нас угораздило приехать к Маями в послерабочее время, когда все куда-то едут после окончания рабочего дня. Проехали мимо North Miami Beach и строго 95-й дорогой направились в Маями. Дорожные развязки вокруг города плелись как паутина, такого дорожного замеса мы нигде раньше не встречали. Благо, мы были вдвоем, и я мог выслеживать указатели и заблаговременно подсказывать Саше, когда необходимо перестраиваться в нужный ряд. Все полосы были плотно забиты транспортом, но водители с пониманием уступали друг другу, когда кто-то просился втиснуться в нужную полосу движения.
Скоро появился дорожный указатель, направляющий на Highway US -1. Вечерело. Все включили габаритные огни. Транспортная река огней текла в сумерках замысловатыми, двухъярусными кругами и растекалась отдельными руслами в разные направления. 95-я дорога оканчивалась и терялась где-то в центре Маями. Это был конечный пункт автодорожной артерии. А дорога US - 1 шла через Маями далее на юг.
В городе улицы были забиты транспортом, но нашу задачу это не осложняло. Мы строго держались своей дороги, которая проходила сквозь Маями на Юг. Задерживали многочисленные светофоры, у которых собирались автомобильные очереди. Проползая от перекрестка к перекрестку через вечерний город, мы медленно проезжали квартал за кварталом. Через несколько светофоров транспорта стало поменьше, и мы ускорили продвижение. Наконец, мы выбрались из города. К этому времени совсем стемнело, воздух был теплый и влажный.
По карте, от Маями до острова Islamorada оставалось проехать еще 64 мили. Езды оставалось чуть более часа. Миновав Homesteаd, мы заметили, что дорога пошла по узкому участку суши: то слева, то справа появлялись водные пространства. По одну сторону дороги - Атлантический океан, а по другую - Мексиканский залив. Дорога через мосты соединяла острова. Мы находились на 25-й северной широте. Теплый влажный воздух был с привкусом океана. Среди зарослей вдоль дороги выделялись пальмы, вся остальная растительность сплелась в сплошной густой кустарник. Длинная гряда островков, от материка до крайнего острова Key West, нанизанная на дорогу Highway US - 1, именовалась как Florida Keys.
Слово Key чаще употребляется в значении ключ. А второе значение этого слова - отмель, риф.
Дорога US - 1 от Маями до крайнего острова Kи Вест составляет более 100 миль. Для ориентира на этом пространстве, кроме названий островов, используется еще и отметка миль.
Первый большой остров на нашем пути был Key Largo, это 95-я миля от Key West.
Остров Ки Ларго на первый взгляд показался большим и плотно заселенным, с торговыми центрами и оживленным транспортным движением. Этот пункт мы пересекли за несколько минут и какое-то время ехали обычной дорогой, на которой встречались лишь заправочные станции, дорожные указатели и освещенные рекламные щиты. Затем снова возник населенный пункт Tavernier, где бросился в глаза щедро освещенный торговый центр. Дорожные указатели показывали, что остров Islamorada будет уже через несколько миль.
Было совсем темно, имевшийся адрес мне ничего не говорил. Переехав большой мост, мы достигли территории острова Islomarada. Саша ожидал от меня дальнейших указаний. Я предложил сделать остановку у какого-нибудь подходящего места, откуда можно позвонить. Остановились у заправочной станции. Вышел и отыскал телефон-автомат, но у меня не оказалось четвертачка. Зашел в магазинчик и обратился к дежурившему там человеку выдать мне порцию чистого, колумбийского… кофе. Получив допинг, вернулся к телефону с монеткой и набрал имевшийся у меня номер, но уже без кода местности. На звонок отозвался мой земляк. Все шло по намеченному плану. Нас поджидали. Я объяснил, откуда звоню. Это оказалось в пяти милях до нужного места. В качестве ориентира мне указали неоновую рекламу прачечной, которую мы увидим по левую сторону дороги. Эта сторона условно обозначалась как Ocean Side, то бишь сторона, омываемая Атлантическим океаном. Перед этой прачечной нам следовало свернуть налево, то есть к океану, где нас обещали встретить.
Мы издали заметили ярко светящуюся неоновую рекламу Laundry и поворот налево. На этом повороте, в освещенном месте поджидал Наш Человек на Острове.
Параллельно основной дороге US -1, немного ниже к океану, среди зарослей была еще одна старая дорога. От этой дороги к океану тянулась улочка со странным названием Dogwood. По-моему, есть цветок с таким названием.
Вдоль улицы росли высокие пальмы с гроздьями увесистых орехов, которые, созревая, непредсказуемо падали на землю. Это вполне сравнимо с кирпичом на голову.
Земляк провел нас к обычному белому домику, с травкой и пальмами вокруг. Нас пригласили зайти в дом и предупредили, чтобы мы не пугались. Прихожая часть домика служила кухней. Посреди этой прохожей комнатки стоял стол, а вокруг остальная кухонная мебель: электроплита, мойка, холодильник. Далее, из этой комнаты проход вел на основную жилую площадь. Это была комната площадью метров 20 квадратных. Большая часть этой площади занимали спальными местами, которые размещались у стен. Четыре спальных места предполагали проживание в этом доме четырех жильцов. Посреди комнаты оставалось небольшое пространство.
Из этой же комнаты был выход в санузел, где размещались умывальник, душевая и туалет.
Все здесь кричало о вынужденной тесноте и неустроенности. График дежурств по уборке помещения, вывешенный на видном месте, свидетельствовал о полу казарменном режиме и проблематичных отношениях.
В момент прибытия, кроме моего земляка, дома посиживал лишь один член жил коммуны. Он уже был извещен о скором приезде гостей и встретил нас с любопытством, граничащим с гостеприимством. Мы познакомились. Это был Гена, лет 45, попавший на остров из белорусского городка Бобруйска. У Геннадия был заготовлен свежезаваренный чай, и он пригласил нас к столу. Мы не отказались. Гена перехватил инициативу, и, подпаивая нас чаем, стал интенсивно расспрашивать о северных штатах. Обсуждение с Олегом общих дел, пришлось отложить до более удобного момента. Из дружеского чаепития я узнал, что в этом домике в настоящее время проживают четыре постоянных и один временный жилец. Короче говоря, домик перенаселен. Но здесь, в условиях теплой ночи, это обстоятельство нас не пугало. Вопрос жилья рассматривался как вполне решаемый, при наличии денег.
Мы с Сашей, один за другим, посетили душевую кабину, после чего почувствовали себя совсем хорошо.
Из комментариев Геннадия я понял, что все члены их жил коммуны работают в одном пансионате, это место называлось Holiday Isle Resort. Но все они работали в различных отделах и с разными графиками рабочего времени, поэтому дома собирались редко, и такое случалось только поздно ночью.
Относительно нашего ночлега Олег нарисовал мне такую ситуацию: я могу разделить с ним его достаточно широкий двухместный матрац. И если за период полугодичного скитания по Америке в моем перетружденном сознании не произошло никаких переориентаций, то мы сможем вполне качественно выспаться. Что же касается размещения Саши, то здесь вышла маленькая накладка.
В доме имеется, на случай приема почетных гостей, специальный пляжный матрац, который можно было бы на ночь разместить на кухонной площади. Но это гостевое место было уже занято одним временным, неожиданно подселенным парнишей. С работы он приходит поздно ночью, располагается в кухне на матраце и спать до утра. Сашу это обстоятельство не удручило, он заявил, что сможет переспать на разложенных сиденьях своего Фордика. Таким образом, организационные вопросы на ближайшую ночь были решены.
Скоро с работы вернулся еще один жилец. Это был молодой, неряшливого вида парниша с московским говором. Не скрывая своих подозрений, познакомился с нами и тут же приступил к расспросам. Олег пригласил нас выйти прогуляться перед сном и я охотно согласился. Он ошибочно полагал, что Андрею, только что вернувшемуся с работы, захочется искупаться и залечь на отдых. Андрей тоже вышел прогуляться с нами, и сопровождал нас, не пропуская ни единого слова в нашей беседе. Не прошло и часа с момента появления, а его присутствие уже стало утомительным. Я на правах гостя терпеливо ожидал, когда же он оставит нас и даст возможность поговорить о делах. Так мы прогулялись в сторону океана, подышали и вернулись в хижину. О планах на будущее решили поговорить завтра. Засыпая, я подумал, что завтра же надо заняться вопросом жилья. Несмотря на бессонные сутки, проведенные в дороге, я не провалился в глубокий сон. Мою осторожную шпионскую дремоту прерывали возвращения других жильцов. Один занял место по соседству с Геннадием и завидно скоро захрапел. Другой появился значительно позднее. По-тихому соорудил себе лежбище на кухне и замер.
Мои первые впечатления об этих островных местах были положительны. Хотелось, чтобы побыстрей наступило утро, и я смог разглядеть, куда заехал на этот раз.
Утренний подъем прошел легко и рано. Кто-то из жильцов стал собираться на работу, и все поняли, что время сна окончено. Все стали по очереди посещать санузел и приветствовать друг друга мелкими бытовыми претензиями. Задерживаться здесь совсем не хотелось. Пока санузел был в повышенном спросе, я вышел во двор, где нашел заспанного Сашу, еще лежащего в автомобиле.
Мы отметили с ним очевидный факт того, что мы вернулись в лето, и можно снова переодеться в шорты и футболки.
У Олега в этот день был выходной, и мы могли заняться организационными вопросами. Когда в коммуне стало посвободней, мы засели на кухне и за завтраком составили план действий.
В этот план входило посещение пансионата Holiday Isle, чтобы разведать как там обстоит с рабочими местами, а также, побывать в конторах Real Estate и поинтересоваться об аренде жилья.
Во время завтрака, когда нам никто не мешал, Олег жаловался на особенности проживания в большой семье, где необходимо быть всегда бдительным. Он сетовал, что снова не досчитался двух сосисок, и уровень сока в бутылке значительно понизился. По его наблюдениям эти уменьшения в продовольственных запасах могли произойти только в течение ночи. Из его комментариев я понял, что они живут здесь по написанным законам большой семьи. То бишь, утрата бдительности приводит к потере продуктов. Из его жалоб мы узнали, что применяемых мер по защите своих интересов оказывается недостаточно. Он и сосиски пересчитывает регулярно, и уровень сока в бутылке помечает, и чуть ли капканы в холодильнике не ставит, а его продукты продолжают исчезать.
Туалетную бумагу в сортире уже давно никто не оставляет, каждый ходит туда со своим рулоном, после чего тщательно прячет. О зубной пасте или одеколоне и говорить нечего - все равно, что наличные на кухонном столе оставить.
По его наблюдениям, он был склонен подозревать молодого, пронырливого московского братана.
Но более всего его беспокоила неопределенная ситуация с коммунальным телефоном и почтовым ящиком.
Все эти беды исходили из его английского языка, ограниченного школьным уровнем. Тогда как московский сосед, располагал навыками, достаточными для решения таких вопросов, как аренда почтового ящика или подключение телефона. Таким образом, общими вопросами от имени и в интересах всей глухонемой коммуны, ведал московский собрат Андрей. Решал он эти бытовые задачи достаточно ловко.
Почтовый ящик они арендовали с Олегом на равных паях в целях совместного пользования. Но оформил Андрей эту услугу на свое имя и этим объяснял свой приоритет на хранение ключа от ящика, а следовательно, он контролировал всю приходящую корреспонденцию.
Счета от телефонной компании, которые он получал почтой, никогда не предъявлялись остальным пользователям телефона. Он лишь объявлял каждому, какую сумму они должны ему выдать за свои звонки для оплаты счетов. Робкие просьбы неполноценных представителей братских республик позволить им взглянуть на телефонные счета, чтобы сравнить со своими расчетами, пресекались московским лидером угрозой отлучить их от телефона. А терять такое удобство никто не хотел.
Наконец, однажды Олег попросил одного говорящего приятеля позвонить в телефонную компанию и от его имени навести справки об их номере. Из этого маленького расследования Олег, к своему удивлению, выяснил, что их коммунальный телефон оформлен на его имя. А следовательно, Олег является ответственным пользователем и отвечает за оплату по счетам. Узнав о таковом, Олегу стало понятно ревнивое отношение соседа к своему телефону. Стало ясно, что счета за предоставленные услуги, телефонная компания присылала не на имя, всеми признанного самозванца Андрея, а на имя Олега.
Уже зная, что именно он является ответственным клиентом телефонной компании Southern Bell, все же не решался изменить сложившуюся ситуацию. Все вопросы о подключении телефона и расторжении этих отношений решаются там по телефону. Для этого требуется связаться с компанией и заявить о своем желании стать их клиентом. Первое, о чем вас спросят, это адрес, по которому вы желаете иметь телефонную связь. Если к указанному месту подведены коммуникации, тогда вас спросят, кто именно желает пользоваться услугами. Для этого им надо продиктовать полное имя и социальный номер. Назвав требуемые данные, в наступившей паузе вы можете услышать по телефону, как на другом конце перебирают клавишами в поисках ваших данных в компьютерных архивах. Служащий компании проверяет, нет ли на этом имени долгов за прошлые телефонные услуги, и насколько вы хороший человек, чтобы с вами иметь дела.
Если существование субъекта с таковым именем и номером собеса подтвердится, и к нему нет никаких претензий, то вам выражают согласие, сообщают номер вашего будущего телефона, и время когда он начнет функционировать, а также, куда и сколько вам следует уплатить. Как правило, это небольшая сумма в качестве предварительной оплаты ваших будущих звонков. А в дальнейшем, на указанный вами адрес, телефонная компания будет присылать подробные счета. В общем-то, ничего особенного во всей этой процедуре нет. Но американская особенность заключать подобные договора по телефону, без непосредственной встречи, идентифицируя клиента по названному им персональному номеру карточки социального обеспечения и его имени, дает возможность кому угодно, знающему эти данные, вступить от вашего имени в долгосрочные и достаточно материальные отношения с телефонной компанией. При этом, в качестве ответственного за оплату предоставленных телефонных услуг, будет выступать названный человек. Этот козел отпущения может и не подозревать о том, что он оказался в “черных списках” телефонной компании как субъект, не оплативший предоставленные услуги. Данное обстоятельство в будущем может серьезно осложнить жизнь в этой стране. Это, наверняка, исключит возможность получения телефонных услуг от всякой американской телефонной компании. Более того, компания может обратиться в суд с иском о взыскании с должника по счетам.
Все это, конечно же, беспокоило Олега, но он пока не предпринимал никаких шагов.
А тем временем, проворный москвич Андрюша считался в коммуне полноправным хозяином телефона и диктовал всем пользователям свои условия. Все слушались его.
Из всего услышанного о жизни в большой, но не очень дружной многонациональной семье, я мог лишь посоветовать Олегу, как можно скорее упорядочить отношения с телефонной компанией, то бишь, взять под свой контроль оплату счетов и предупредить Андрея, чтобы ему не захотелось сделать еще что-нибудь от имени ближнего.
Для этого достаточно было арендовать свой почтовый ящик и сообщить телефонной компании о новом почтовом адресе абонента. Куда они и станут в дальнейшем присылать свои счета. Покончив с завтраком и обсуждением планов, мы вышли из хижины. Перед этим я советовал Олегу пронумеровать фломастером все свои сосиски, оставленные в холодильнике, и записать себе их общее число. Как номер банковского счета.
Теперь мы могли приступить к решению задач, возникающих на всяком новом месте. Как и везде, это вопросы: где жить и как зарабатывать на жизнь? Снова прибегнули к услугам неутомимого Фордика. Саша сел за руль, а Олег рядом, в качестве проводника.
Погода стояла летняя, что скрашивало возникшие перед нами задачи. Новые экзотические места с близостью Атлантического океана и Мексиканского залива утешали нас, на случай неудачи.
Первым местом посещения, назначили пансионат Холидэй Айл (Holiday Isle сокращенно HI), или как ласково называл это место Олег - Хулидэй Исле.
Олег, проработавший там почти месяц, инструктировал меня, что в одном из отделов нужны работники. Но он затруднялся сказать что-либо об условиях работы там. Он сообщал лишь, что работники этого отдела развозят с помощью тачек продовольствие и напитки по ресторанам и барам на территории пансионата. Он рекомендовал мне обратиться в отдел кадров, где я смогу все выяснить. Кроме этого, поведал мне о том, что администрация пансионата состоит в договорных отношениях с польской пани Анной. Та представляет свой мелкий бизнес Cleaning Cervice, обеспечивающий различные, неквалифицированные услуги по мытью и чистке. В чем, впрочем, всегда и везде есть потребность.
Суть их деловых отношений заключается в том, что все нелегальные польские и советские работники, занятые в HI, формально состоят в трудовых отношениях с работодателем Анной. А уже по договору с ней, работники направляются в HI для оказания тех или иных услуг. Фактически, работники находятся в подчинении администрации пансионата, выполняют определенные функциональные обязанности и соблюдают установленные в пансионате правила. Администрация, согласно договору с пани Анной, направляет ей оплату за оказанные услуги в виде чеков, за отработанное каждым ее работником время. В процессе работы ведется строгий учет времени, согласно которого и начисляется зарплата. Анна же, получив чеки от пансионата, предъявляет их в банк, обналичивает, и затем раздает их своим кадрам в качестве зарплаты, из расчета 5 долларов за отработанный час. Эта приятная для работников процедура происходит еженедельно.
По каким тарифам платит пансионат за работу ее кадров, Олег мог лишь догадываться.
Администрацию пансионата устраивали многие моменты такого сотрудничества. Формально, они не состояли в трудовых отношениях с самими работниками, не отвечали за их нелегальное положение и, вероятно, не платили за них страховые отчисления и надбавки за работу в сверхурочное время. Всех это устраивало. Пансионат обеспечен, хотя и глухонемыми, но безропотными неквалифицированными кадрами, с каждым из которых можно расстаться в любое время, без каких-либо трудовых споров и осложнений. Для этого достаточно позвонить Анне и сообщить, что они более не нуждаются в каком-либо из ее работников.
Не злоупотребляя терпением таких работничков, ими можно ловко затыкать все дыры, которые всегда есть или возникают в любом хозяйстве.
Работники так же находят в сложившемся деловом союзе свой пролетарский интерес. При своем нелегальном статусе, они получают хотя и простую, но постоянную работу по 50-60 часов в неделю. И еженедельную, своевременную зарплату, что в их бесправном положении далеко не всегда и везде происходит гладко. Пусть им выдавали на руки лишь по 5 долларов за час работы. Но эта нетяжелая работа позволяла наматывать до 65 часов в неделю, и за все отработанные часы они исправно получали наличными.
Из рассказов ветеранов трудового союза, Анна однажды задержала выплату зарплаты. И кто-то из работников поведал об этом своему непосредственному боссу в пансионате. Анне сразу сделали замечание о необходимости надлежаще исполнять свои обязательства. Недовольные работники никому не нужны. Больше задержек зарплаты она не допускала. Каждый вторник объезжала своих работников и раздавала им должное.
И, наконец, сама Анна, организовав широкую сеть заказчиков, обеспечивала их своими работниками, за работу которых, вероятно, платили не менее 6,5 долларов в час, что позволяло ей оставлять себе по 1,5 доллара с оплаты каждого рабочего часа. А работников таких у нее было немало, и каждый работал не менее, чем по 50 часов неделю.
Мы поднимались с Олегом по деревянной лестнице на второй этаж легкой постройки, типичной для южных мест. Я уже был проинструктирован Олегом и даже знал, что отдел кадров возглавляет молодая барышня, с которой можно говорить открыто и не скрывать своего истекающего туристического статуса.
Саша составил нам компанию, так как вопрос трудоустройства его также интересовал. На закрытых стеклянных дверях офиса мы нашли вывешенную для посетителей табличку с надписью “скоро вернусь” и циферблат, на котором переводом стрелок указывалось время возвращения. Судя по этим деревянным часикам, она должна была вернуться через пять минут.
Мы стояли на втором этаже и слушали советы Олега. С этого места нам был виден центральный въезд на территорию пансионата. Мой земляк указал на 12 свеже посаженных пальм вдоль трассы US - 1 у въезда в пансионат. Он подробно рассказал нам, как они, применяя специальную технику, бурили ямки, удобряли их земелькой, а затем, цепляя автокраном живые столбы пальм, аккуратно вставляли и закапывали их. После чего, на период врастания, каждая пальма была тщательно зафиксирована подпорками. С его слов, эти пальмы были закуплены и доставлены из хозяйства, культивирующего саженцы. И стоило все это немалых денег. Как я понял, он принял участие в деле далеко не повседневном, и тем самым, оставил видную память о своем активном пребывании в достаточно известном месте на островах Флориды. Пальмы действительно смотрелись эффектно, хотя их зеленые головы еще полностью не разрослись. Наверняка, в будущем под каждой из пальм установят фонарики, и с наступлением темноты, будут включать подсветку. И тогда, эти столбообразные саженцы будут заметным украшением и дополнительным завлекающим атрибутом пансионата “Хулидэй Исле”..
С этого же места можно увидеть часть причалов, у которых швартовались прогулочные яхты.
Судя по объявлениям, на эти яхты приглашали гостей, желающих выйти в океан на рыбалку, прогулку, или для подводных плаваний с аквалангами в коралловых местах.
Все это звучало любопытно, но нас в данный момент интересовал отдел кадров.
Про себя я подумал, что за три с половиной месяца проживания в Бруклине, я провел массу времени в Мэнхэттане, но так и не поднялся на Empier State Building или World Trade Center. Не побывал на островке Liberty Island и не сфотографировался у Statue of Liberty…
Олег указал мне на приближающуюся девушку, которая исполняла функции начальника отдела кадров. По лестнице поднималась стройная барышня лет 30, в очках и с неряшливой прической выгоревших, соломенных волос. Таковое очень распространено среди американских женщин.
Заметив ожидающих ее визитеров, и среди них уже знакомого Олега, она включила улыбку. Но после первых приветствий и обмена простыми шутками, я понял, что в этом случае улыбка была от души. Заведующая кадрами мне понравилась. Разговоры о поступлении на работу мы легко сочетали с шутками о советско-польском трудовом десанте на острова Флориды. Она пояснила, что здесь сплошь и каждый откуда-то десантировал на зимний период. Сама она тоже приехала сюда из Калифорнии, задержалась здесь, и пока работает в этом качестве.
Других посетителей не было, что позволило нам немножко потрепаться о наших впечатлениях.
Затем перешли к делу. На мой вопрос о вакантных рабочих местах в Холидэй Айл, она уверенно ответила, что на сегодняшний день таковые заявки есть лишь от одного отдела Purchasing Department, то бишь, отдела закупки или снабжения. А в том отделе, где работает Олег и другие представители Восточной Европы, все укомплектовано. Хотя, ближе к рождеству возможен приток гостей, и тогда вероятна потребность в дополнительных работниках.
Я поинтересовался о работе в отделе снабжения. Она смогла лишь коротко пояснить, что работа связана с доставкой, а уж детали и прочие условия можно узнать у людей, непосредственно управляющих этим отделом, они же решают: подходит ли им тот или иной работник.
Олег и Саша решили выйти и подождать меня пока мы что-то закончим переговоры. Договорились пройти в тот отдел, где мне ответят на все мои вопросы. Я согласился. Снова закрывая дверь, она повесила табличку и перевела стрелки на циферблате. Олег спросил меня, что мне удалось выяснить? Я ответил, что меня ведут на смотрины в отдел закупки, обещал все рассказать.
Контора располагалась на первом этаже одного из гостиничных комплексов, с выходом на берег. Так как это место было совсем близко к пляжу, мимо конторы по тротуару разгуливали полураздетые люди. Все это создавало совершенно нерабочую обстановку. Глядя на пляжное движение, мне едва верилось, что сегодня 2 ноября. Но факт очевиден, а через две недели истекала и моя туристическая виза.
Войдя в контору, я понял, что это какой-то продовольственный склад. Вдоль узкого прохода, под стенами, почти до потолка, все пространство было плотно заставлено упаковками с содовой водой и соками. Окон не было, светили неоновые лампы. Пройдя несколько шагов в глубь по узкому проходу, и заглянув в открытую дверь налево, мы нашли тесную конторку с двумя столами. На каждом столе- по замызганному компьютеру. В этом подобии кабинета мы застали двух человек, которые в шутливой форме поприветствовали заведующую кадрами. Она ответила им тем же. После чего их внимание было обращено на меня.
- Работников заказывали? - спросила начальник отдела кадров.
Один из них, был крупный, с брюшком, лохматый брюнет с бородкой. Он почему-то показался мне похожим на хохла из южно-украинской провинции. Хитровато улыбался, а на удачные шутки реагировал добродушным хохотом. Одет был в красную форменную трикотажную футболку и неряшливые шорты до колен, которые в сочетании с огромными, косо стоптанными ботинками на полных кривоватых ногах, придавали ему комично рабочий вид.
Второй был не так заметен, выглядел помоложе, аккуратно подстриженный, в такой же футболке, грязноватых шортах и с кепкой, козырьком на затылок.
Представление начала барышня.
- Вот, познакомьтесь, возможно, ваш будущий сотрудник. Да не простой, а из России.
- Действительно?! - вытаращился на меня пузатый, и протянул свою лапу.
- John, - представился он.
- Сергей, из Украины, - поправил я.
- Как? Повтори еще раз свое имя, - попросил пузатый.
Я повторил медленно и разборчиво.
- Сергей Бубка! - возник второй, оторвавшись от компьютера.
- Сергей Прокофьев, - продолжил игру пузатый.
- Верно, есть такие, - подтвердил я.
- Ты свободна, солнышко. Спасибо за кадра, - распорядился Джон в адрес моей провожатой.
Та пожелала мне весело провести время в обществе этих джентльменов и покинула хранилище.
- Итак, - потирая руки, начал пузатый, - ты русский?
- Да, русский с Украины.
- Как давно в США?
- Пять с половиной месяцев.
- Всего?! - удивились оба. - И ты хотел бы работать у нас?
- Да. Но сначала я хотел бы узнать, что это за работа. Мне сказали, что это нечто особое.
- О, да! Работа у нас непростая,- хохотнул пузатый. - Это Keн, - указал он на второго, в кепке. И мы снова пожали друг другу руки.
- Он будет твоим боссом, - посмеиваясь, комментировал Джон.
- Джон тоже будет твоим боссом, - кивнул тот на пузатого.
- Если у меня два босса, то один из них должен быть Big Boss, - заметил я.
- Это Джон, он и есть Big Boss Man, - показал Кен на живот хохочущего Джона.
- Хорошо. Джон - Большой Босс, Кен - просто босс, - повторил я усвоенное.
- Well, Well, Well, - подвел итог довольный босс Джон, - мы должны рассказать тебе о нашей работе.
Он вынул из ячейки пачку каких-то бумаг и вручил мне одну из них.
- Пожалуйста, прочти и ответь, что ты из этого понял.
Я взглянул на этот казенный бланк, небрежно заполненный шариковой ручкой. Это было похоже на какой-то продуктовый заказ:
1.Сыр 2 пачки, 1 фунт.
2.1 мешок лука красного.
3.2 коробки курин.крылышек.
4.6 упаковок Bud Lgt.
- Достаточно. Хорошо. Давай-ка следующую, - остановил меня Джон.
1. 4 Finlandia 1LTR.
2. 6 Аbsolute 1LTR.
3. 4 Absolute Citron 1LTR.
- Достаточно. Ты знаешь, что все это такое? - спросил он меня.
- Да, продукты и водка в бутылках по 1 литру.
- Good! - оценили боссы.
- Далее, и это самое важное в нашей работе, знать, где находится всякий продукт. У нас несколько складов, подсобных помещений, холодильники, морозильник. Твоя работа будет заключаться в том, чтобы отыскать указанный в ордере продукт и своевременно доставить его заказчику. Заказчик указан в ордере, - показал он мне.
- Понятно, - коротко ответил я, задумавшись над услышанным.
Он провел меня лабиринтами этого склада, бегло показывая, в каком секторе, что лежит. Большую часть пространства занимали коробки с алкоголем. Здесь же был и холодильник, в котором в беспорядке навалены упаковки с сухими винами.
Далее, он пригласил меня пройтись и посмотреть на другие хранилища.
Место, где размещались большие холодильник и морозильник, было огорожено высокой деревянной оградой с воротами, закрывающимися на замок. Ворота оказались открыты. На квадратном пяточке перед холодильником стояла пара тачек с надувными колесами, в кучу свалена пустая тара и прочий упаковочный хлам. Босс открыл дверь холодильника и зафиксировал ее в открытом положении. Проход прикрывался свисающими широкими полосками из толстого, полиэтилена. Мы вошли в прохладные сумерки холодильника, все полки которого были под потолок забиты упаковками баночного пива различных сортов, и продуктами. В этом же холодильнике хранили и сигареты. Бегло оглядев содержимое этого холодильника, мы выскочили обратно на солнышко.
Я уже не ставил перед собой цель запомнить, где и что лежит, а лишь пытался представить себе сам процесс моего участия в этом хозяйстве.
После холодильника он повел меня к морозильной камере, расположенной сразу за холодильником. Там мы встретили двоих работников. Один из них стоял снаружи и подавал с тачки коробки с каким-то продовольствием второму, который выныривал из морозильника, подхватывал коробку и исчезал. На нем была куртка “Аляска” с капюшоном на голове.
Босс не стал мешать им, лишь пояснил мне, что здесь они хранят все мясные и прочие продукты, нуждающиеся в низкотемпературных условиях хранения.
По пути обратно в контору, Джон пояснил мне, что в обязанности работников входит также разгрузка доставляемых поставщиками продуктов и их своевременное размещение на строго установленные места хранения. Особенно оперативно это следует делать со скоропортящимися продуктами, и теми, которые желательно держать в охлажденном состоянии. Почти все потребители, которым предстоит доставлять все это, находятся на территории пансионата.
Вернувшись в контору, оба босса хотели услышать о моих впечатлениях и намерениях. Я неопределенно ответил, что мне сложно сказать что-либо обо всем этом. Тогда босс поставил вопрос конкретнее:
- Ты еще хочешь работать здесь?
- Я хотел бы попробовать. Вы посмотрите на меня, а я ознакомлюсь с работой, и через несколько дней нам будет ясно - подходим ли мы друг другу. O.K?
- Правильное решение! - согласились со мной оба босса. И перешли к делу.
- Тогда завтра, если можешь, выходи на работу с 7 утра. А сейчас зайди снова в отдел кадров и дай знать о нашей договоренности.
На этом мы и расстались до завтра.
Когда мы уже заканчивали переговоры, к нам заглянул Олег. Оба босса знали его, и они обменялись приветствиями, как сотрудники-приятели. Олегу не терпелось знать, о чем мы так долго говорили? Я обещал все рассказать после посещения отдела кадров, где, вероятно, будут решены все формальности. Олег уверял, что если начальники отдела дали добро, то остальное уже чистая формальность. В офисе отдела кадров, кроме уже знакомой мне девушки, за другим столом сидела еще одна женщина. Меня встретили вопросом:
- Что скажешь об этом?
- Думаю, надо попробовать, - ответил я.
- Тогда давай решим, как тебя принимать. Как самостоятельного работника или от Анны?
- А в чем разница? - спросил я.
- Разница в оплате! - ответили мне. - Если ты поступаешь на работу к нам, то мы платим по 6,5 долларов за час работы в пределах 40 часовой рабочей недели. А сверх 40 часов оплачиваем по 9,75 долларов за час. Но из этой зарплаты вычитаются налоги и страхование. Если же ты будешь работать на Анну, то она будет платить тебе просто по 5 долларов за каждый отработанный час, никаких сверурочных доплат, но и никаких налогов, страховок.
- Так как у меня нет достаточных документов, я думаю пока начать работу как от Анны, а в процессе будет видно, - предложил я.
- O.K. тогда мне необходимо всего лишь твое полное имя. И время, когда ты приступаешь к работе?
- Решили начать завтра с семи утра.
- Тогда зайди сюда через пол часика, я приготовлю тебе твою карточку.
Я покинул отдел кадров, размышляя над условиями. Она так говорила, как будто они готовы принять меня на работу и без документов. Хотя, вряд ли, если Олег и другие подобные туристы, работают на Анну.
Рассказал обо всем ребятам. Мы посчитали приблизительно, какова разница в оплате труда, если работать без посредника. Пришли к выводу, что если работать более 40 часов в неделю, тогда работать на Анну не очень-то выгодно, а если в пределах 40 часов, то после вычета налогов, выходят те же 5 долларов на час.
Учитывая мое начальное, испытательное положение, решили, пусть пока будет так.
Коснувшись вопроса документов и скоро истекающей визы, Олег советовал посетить местную островную администрацию, где выдают удостоверения личности, или, как это здесь называют ID (Identification Card) и водительские удостоверения (Driver’s License). Со слов Олега, здесь эта процедура проста. Мы решили не откладывать этот вопрос и поехали той же дорогой, обратно в сторону домика на Dogwood.
У административного центра была небольшая стоянка, где мы и припарковались. Фасад офиса- полностью стеклянный, посетителей было всего несколько человек. Войдя в пространство для посетителей, сразу встречаешься со стойкой, предлагающей номерок. Отрываешь бумажный корешок с номерком и присаживаешься в ожидании. За стойкой принимали две молодые женщины в полицейских униформах. В основном, решались вопросы, связанные с водительскими удостоверениями. Закончив с очередным посетителем, служащая объявляла следующий номер и принимала нового. Скоро назвали и мой номер. Мы подошли к ней все трое. Обстановка располагала к собеседованию. Я достал свою паспортину, и коротко объяснил, что мне крайне неудобно везде носить с собой мой единственный документ - паспорт, потеря которого доставит мне массу хлопот. Поэтому, я хотел бы получить какое-нибудь удостоверение личности.
Служащая молча доброжелательно согласилась со всем сказанным и попросила мой паспорт. Вместе с паспортом я вручил ей и карточку собеса. Она повертела, просмотрела мой паспорт и переспросила, русский ли я? Я ответил, что перед нею целых три живых русских. Она, улыбаясь, стала проверять по компьютеру мои документы. Затем, выдала мне анкету, в которой я указал свое новое место жительства на острове Islamorada. Местом жительства мы решили указать нашу ночлежку в домике 202 на ул. Dogwood.
Возник вопрос о моем росте и цвете глаз. Я назвал свой рост в сантиметрах, она задумалась, заглянула в какую-то таблицу и перевела это в футы. Покончив с моими данными, меня пригласили присесть на место перед фотокамерой и взглянуть в объектив. Я послушно вытаращился, она ослепила меня вспышкой, я прищурился. На этом процедура закончилась. С меня взяли три доллара и просили подождать минут 10. Мы вышли наружу. Олег закурил. Мы с Сашей выразили свое удивление этой домашней обстановкой, в которой этак дружелюбно и просто удовлетворили нашу просьбу. Олег докурил, я вернулся в контору. Мое удостоверение было готово. Я поблагодарил и мы распрощались.
Это была маленькая, цветная, запаянная в пластик, карточка с фотоизображением моей кислой, от яркой вспышки, физиономией. Мелким шрифтом было набрано мое полное имя, адрес 202 Dogwood Ap.5, Islamorada, Fl. Дата моего рождения, рост, дата выдачи и дата истечения, длиннющий номер карточки. Сверху, более крупным шрифтом набрано “FLORIDA, The Sunshine State”. Через всю карточку выведены контуры полуострова Флорида.
Сделано нужное дело. Теперь надо было заняться вопросом жилья. Перспектива снова ночевать в перенаселенной хижине угнетала. Для начала, решили посетить контору Real Estate, с целью прозондировать общую ситуацию. Ближайшая такая контора была недалеко от нашего пансионата. Надо проехать пару миль в направлении Маями.
Контора оказалась открытой. Мы припарковались у входа и вошли внутрь. Там крепко пахло кофе и ласкал кондиционированный воздух. Нас никто не встречал, и вообще никого не было на виду. С минутку мы потоптались в ожидании, затем присели в удобные плетенные кресла у стеклянного столика, заваленного журналами. Только мы расположились, как из глубины конторы вышла молодая женщина, и, включив рабочую улыбку, поинтересовалась чем может нам помочь. Я озадачил ее нашим намерением арендовать жилье для троих человек, где-нибудь неподалеку от Holiday Isle.
Похоже, мы оторвали ее от кофе, и особого делового энтузиазма мой вопрос у нее не вызвал.
Вы договаривались с нашим агентом о встрече? - спросила она.
- Нет, мы ни с кем не договаривались.
- Дело в том, что этим районом у нас ведает другой человек, который и сможет ответить на ваши вопросы. Если хотите, я попробую связаться с ней и выяснить, как скоро она будет здесь.
- Пожалуйста, если не трудно, - согласился я.
Стала набирать номер. В первом случае поговорила с автоответчиком. Затем позвонила на мобильный телефон, и ей ответили. Она доложила кому-то с женским именем о клиентах по вопросу аренды, выслушала ответ и положила трубку.
- О.К. ребята, нужный вам человек сейчас занят. После того как она покажет клиентам объект, вернется сюда. Если хотите, можете подождать здесь, или оставьте свой телефон, и с вами свяжутся.
- Если это недолго, то мы подождем.
- Хотите кофе? - спросила она, покидая нас.
- Да, - хором ответили мы.
Пока мы рассматривали иллюстрированную макулатуру, с фотографиями объектов недвижимости на островах Флориды нам поднесли кофе. Через несколько минут, в контору вошел какой-то высокий тип, по всему видно, работающий здесь. Он деловито поприветствовал нас и уверенно прошел туда, откуда исходил запах кофе. Вернувшись со своей персональной чашкой кофе, он обратился к нам:
- Может быть, я смогу помочь вам?
- Может быть, - отозвался я. - Мы хотели бы арендовать что-нибудь для троих человек, в пределах 600 долларов ежемесячно, неподалеку от HI, на период полугода, возможно и более.
- Для троих? - уточнил он.
- Да, для двоих-троих.
- О.К. - он озадаченно заглянул в свою картотеку на столе. - А если это будет не совсем рядом с HI, но хорошее место и всего за 500?
- Где это и что это? - спросил я.
- Это надо проехать в противоположном направлении от HI с милю, вот вам адрес, там вы найдете двухэтажный дом. Первый этаж закрыт, а второй этаж хозяин сдает. Там просторная гостиная и две спальни, туалет, душевая. Посмотрите сами. Сейчас там живут люди, объясните им, откуда вы, и вам все покажут. По договору они должны на днях освободить помещение.
Звучало любопытно. Я взял адрес и передал суть предложения своим коллегам. Они заинтересовались.
- Тогда мы едем смотреть это место. Скоро вернемся, - ответил я, и мы покинули контору.
Нашли мы этот адрес без труда. Поворот с трассы US - 1 к нужной улице вел к Bay Side, то бишь, к побережью Мексиканского залива. Отыскиваемая улица тянулась вдоль канала и была отдалена от дороги US - 1. Мы попали в тихое место с ухоженными домиками. Здесь хотелось жить. Наконец, мы отыскали и нужный номер дома. На парковочном пространстве перед домом стоял автомобиль. Мы припарковались рядом. На наш шум никто не отреагировал. По закрытым дверям и задраенным окнам, можно было понять, что первый этаж закрыт и там никто не живет.
Один за другим, мы поднялись по ступенькам на второй этаж и оказались на деревянной просторной веранде. Легкая входная дверь в комнату была незапертая. Эта деревянная веранда была обнесена мелкой противомоскитной пластиковой сеткой. На этой площади расставлены легкие плетенные кресла и столик. В углу стояла электроплита. Отсюда был виден канал, по которому можно было выйти в Мексиканский залив, судя по яхтам, стоящим на приколе.
На наш приход так никто и не отозвался. Я постучал в дверь, ведущую в комнату. Сначала, кто-то бегло выглянул в окно сквозь жалюзи, а затем к нам вышел пожилой мужчина. Я коротко объяснил ему, по какому вопросу мы сюда явились. Дядя выслушал меня и выразил нам свое сожаление. Оказывается, его планы изменились, и он намерен продлить свой договор аренды этого места. Якобы, он уже звонил в агентство и предупреждал, что внесет очередную рентную плату.
Таким образом, отпала необходимость осматривать комнаты. На этом и расстались.
На обратном пути мы сравнивали увиденный дом с домом на Dogwood, который тоже находился в хорошем месте, с внутренним двориком и океаном поблизости, но уж больно густо это местечко было перенаселено, и это превращало дом в нечто среднее между коммунальной квартирой и дурдомом.
Снова заехали в контору Real Estate. Агент, которого мы ожидали, уже вернулась и была готова уделить нам внимание. Из всего, что она могла предложить нам, подходил лишь один объект. Этот дом находился неподалеку от улицы Dogwood, но ближе к HI. Да и то, на данный момент это место было пока занято. Но так как, клиент не исполняет свои договорные обязательства, в течение этого месяца он должен освободить помещение. Звучало неопределенно.
Она предлагала нам взять адрес и посмотреть дом, возможно, нас заинтересует.
Снова той же единственной дорогой мы поехали обратно в направлении Key West. Переехали разводной мост, проехали мимо HI и переехали через следующий мост. За этим мостом, мы свернули с основной дороги US - 1, и продолжили движение по второстепенной дороге, у которой, как нам объяснили, мы сможем отыскать нужный дом.
Место оказалось рядом с почтовым отделением. Расположение было удобное, на работу можно было бы пешком ходить, почта и торговый центр тоже под рукой. Но сам дом и особенно, дворик вокруг него, все говорило о неблагополучии и запущении. Жилая часть дома располагалась на втором этаже, куда вела лестница, а нижняя часть дома приспособлена для парковки автомобиля и хранения всякого хозинвентаря. Оглядевшись вокруг, нетрудно было догадаться, что большую часть мусора здесь выбрасывают в окно. Стало понятно, почему с этим нанимателем не желают иметь дело.
Перила лестницы, по которой мы поднимались, были так замызганы, что к ним противно было прикасаться. Из приоткрытых окон доносился шум. Чем ближе к двери, тем меньше мне хотелось разговаривать с кем-либо в этом доме. У меня уже возник вопрос, а будет ли этот дом подвергнут санитарно-косметической обработке перед сдачей его новым нанимателям?
На наш стук в двери никто не реагировал. Мы слышали, что там слишком шумно, чтобы услышать наш стук. Я толкнул двери, они были не заперты. Мы вошли в просторную гостиную. В нос ударил крепкий запах специфического курева. Дурманящим запахом здесь были пропитаны стены. На грязных матрацах сидели и лежали волосатые охламоны неопределенного пола и возраста. Самое ценное в этой комнате были музыкальный центр и немалое количество компакт дисков, разбросанных повсюду. Комната была не только вонючая, но и грязная. Компания гармонично вписывалась в этот скотник. Те, кто не спал, пыхтели папиросками под истеричную музыку Nirvana.
Реакция на наше появление была вялой. Мне пришлось подать голос и спросить кто здесь главный?
На мой вопрос, от матраца неохотно оторвался грязный тип с лысеющей головой и небритой физиономией. Упоминание о его роли нанимателя явно раздражало его.
- Что вы хотите? - пробурчал он, приблизившись к нам.
- Мы по поводу аренды этого дома, хотели бы посмотреть.
- Понятно. Ну, так смотрите, - развел он руками, - я-то вам зачем?
Мы огляделись вокруг, и не сходя с места, сообразили, где кухонное пространство, а где санузел. Этого достаточно. Мы поспешили выйти на свежий воздух. В общем, место нам подходило. Но как скоро эти типы съедут оттуда, и кто будет этот дом чистить после них - этого мы не знали.
Вопрос о месте жительства на сегодняшний день оставался открытым.
Уж коль мы оказались рядом с почтой, Олег пригласил нас посетить это место, так как услугами таковой, вероятно, придется пользоваться. Пройдя через стеклянные входные двери, мы попали в пустую комнату, стены которой были приспособлены под многочисленные пронумерованные почтовые ячейки. Как объяснил нам Олег, такой почтовый ящик можно арендовать, и доступ к нему свободен 24 часа в сутки, так как входная дверь не запирается.
Следующая дверь вела в почтовое отделение и закрывалась по окончанию рабочего дня. Мы вошли туда. Посетителей было мало. Решили узнать об условиях аренды почтового ящика. Олег уверял, что это простая и недорогая процедура.
Но мой вопрос, служащая ответила предложением заполнить анкету. Надо было указать свое имя, можно и других пользователей ящиком, сроки аренды и свои координаты: телефон, домашний адрес или рабочий, на случай необходимости связаться с вами.
Мы решили снять почтовый ящик на шесть месяцев. Заполнив анкету и уплатив какую-то сумму, нам вручили ключи от ящика номер 185. Саше я предложил смело указывать этот адрес при переписке, а все приходящее на его имя я обещал выдавать ему.
Выйдя из почтового отделения, мы решили сделать перерыв. Перешли дорогу US - 1 и посетили супермаркет. В этом гастрономе оказался отдел горячих закусок. Там мы прикупили порции жаренных цыплят, каких-то сладостей и молока. Со всем этим вернулись в дом на Dogwood.
В комнате мы нашли лежащего на своем спальном месте пожилого поляка. Его звали Станислав.
А через несколько минут появился и Геннадий Бобруйский. Оба они готовились к выходу на работу. Гена вернулся из прачечной, где стирал свое постельное белье. Он жаловался мне на цены в прачечной, которая по соседству с их домом. При этом, он почему-то называл ее “Хэлпвантед”.
По его хозяйским наблюдениям, пользоваться этой прачечной было дюже накладно, ибо требовалось 2 доллара, только для запуска машинки, а еще свой стиральный порошок…
Одежку и прочую мелочь Гена стирал сам дома, замачивая это в ведерке, и оставлял киснуть на несколько дней. А вот постельное белье ему приходилось стирать в прачечной.
Мы сидели на кухне, обедали, и я краем уха слушал бытовые жалобы Геннадия.
Когда мы вышли после обеда во двор, я заметил, что над этой прачечной, кроме вывески “Laundry” там нет никакого названия. Я спросил Олега, почему Гена называет это место бытового обслуживания “Хелпвантед”? В ответ, Олег указал мне на плакатик, приклеенный к стеклянной двери, на котором крупными красными буквами объявляли “Help Wanted”, то бишь, ищем работника-помощника.
Скоро Гена и Станислав вывели на улицу свои велосипеды, бодренько поприветствовали нас и отъехали на службу. Мы вернулись в дом и сделали несколько звонков по объявлениям в местной газетенке. В большинстве случаях автоответчики просили оставить сообщение для последующей связи. По одному номеру нам ответила женщина. Условия, на которых она сдавала часть своего дома, оказались вполне приемлемы. Но когда я ответил ей, что нас трое ребят, она заметила, что это уж слишком много и круто для ее дома. Напрашиваться и объяснять свои ориентации я не стал. Ребятам передал, что нас принимают за извращенцев.
Вечером уже было ясно, что с поисками подходящего жилья на этом острове нам еще предстоит попотеть, и неизвестно как долго. А сегодня, ничего другого не оставалось, как ночевать по адресу, указанному в моей идентификационной карточке, то есть, по месту прописки.
На следующее утро подъем был ранним для меня и для Олега. Остальные члены ночлежки работали во вторую смену и продолжали дрыхнуть. Нам пришлось побеспокоить временного жильца-бедолагу, спящего на кухонной территории. Он смиренно свернул свое спальное место и молча вышел во двор, пока мы пили свой кофе. Все эти обстоятельства ужасно стесняли меня, и я уже начал жалеть, что так необдуманно скоро подписался на работу. Сначала следовало бы найти жилье. Перспектива возвращаться сюда после работы, удручала меня.
Саша, оставшийся сегодня один и без дела, обещал заняться просмотром всех доступных ему объявлений о сдаче жилья в аренду, чтобы вечером мы могли обзвонить или посетить имеющиеся варианты.
Олег утешал меня тем, что вечером, когда мы закончим работу, остальные жильцы будут на работе, и нам никто не помешает воспользоваться скромными удобствами ночлежки. Договорились, что Саша подвезет нас в пансионат, а к пяти вечера подъедет и заберет нас.
На территории пансионата в это раннее время было пусто и безлюдно, но всюду видны следы ночных массовых гуляний. Олег удалился в места расположения их отдела, Maintanance Dpt., то бишь, отдел общего содержания. Там он получит указания на сегодняшний день.
А я отправился к штабу нашего отдела.
Для семи утра в начале ноября, это было вполне теплое и светлое утро. По соседству с нашей конторой, в домике-клетке проживала пара огромных цветастых попугаев. Они уже проснулись и приветствовали меня истошными криками. Входная дверь в контору была закрыта, и мне ничего не оставалось, как ожидать. Я присел на скамейке у деревянной беседки, где в активное время торгуют пивом на разлив, и наблюдал, как из Атлантического океана поднимается и растет огненный шар солнца. По мере его увеличения, становилось светлее и уютнее. Вокруг все просыпалось и оживало. По пляжу бродили двое странных типов и тщательно искали что-то в песке.
Скоро ко мне присоединился мой коллега по отделу. Я его уже видел здесь вчера, когда босс показывал мне хозяйство. Он дружелюбно представился как Dave. Мы познакомились, и он сразу поинтересовался, откуда я. Вопрос уже совсем неинтересный, и я сообщил ему по секрету, что я русский шпион, который намерен поработать зиму на этом теплом острове. Дэйв поклялся хранить услышанное в тайне и тоже признался, что всего неделю назад, как десантировал сюда, спасаясь от холодной зимы и безденежья в Детройте. Он заметил, что здесь почти каждый прибыл откуда-то с главной целью скоротать зиму, и многие задерживаются на годы. Потому что здесь они находят хотя бы стабильно теплые зимы, а там, откуда они прибыли, у них и этого не было.
- Не удивительно, - заметил я, указывая на солнечный шар, - в Н-Йорке и Н-Джерси сейчас такого не уведешь, там моросит холодный дождь и задувает ветер.
- В Мичигане, вероятно, уже дождь со снегом, - добавил Дэйв, - а мы в шортах!
Затем он поинтересовался как давно я в этой стране и где уже побывал?
Его удивил тот факт, что я свои первые три месяца пробыл в Бруклине, и он собирался поговорить об этом подробнее, но появился запоздавший босс. В одной руке он держал пенопластовый стакан с горячим кофе, а в другой связку с ключами. Он стал открывать замки на входных дверях, и мы присоединились к нему.
Распахнув обе половины дверей, он выключил сигнализацию и включил освещение. Узкий проход в склад-контору был заставлен тачками. Дэйв стал выкатывать их наружу и парковать у входа. Я принял участие. Когда пространство было освобождено от тачек, мы тоже зашли в конторку.
Босс взял из ячейки ордера, просмотрел их и выбрал один. Этот ордер он вручил мне и пояснил, что указанный на этом ордере заказчик - ресторан “Horizon” находится на шестом этаже соседнего гостиничного корпуса и работать он начинает с 6 утра. Некоторые гости отбывают рано утром на прогулочных яхтах на рыбалку и прогулку, и вообще, мало ли всяких извращенцев. И всех их надо обслуживать. Поэтому, тот, кто работает в первую смену, должен в первую очередь, выполнить заказ ресторана. Иначе они скоро начнут звонить нам.
Босс вручил мне ордер, подсказал, что почти все из этого списка находится в холодильнике, морозильнике и хранилище. С возникающими вопросами рекомендовал обращаться к нему.
- И еще, тебе понадобятся ключи от всех хранилищ, - вспомнил и озадачился он. Просил подождать. Тем временем, Дэйв возился с кофеваркой и в воздухе уже появился запах чистого, колумбийского, неразбавленного. На этот запах в контору пришел какой-то парень, черный как конторский телефон, но по всему видно - свой здесь человек.
Увидев черного коллегу, босс Джон принял решение:
- Познакомьтесь, это Сильвестр, а это Сергей - он русский.
- Действительно!? - удивился и расцвел добродушным оскалом черный Сильвестр.
- Ты и по-английски говоришь?
- Пытаюсь.
- Достаточно активно пытается, - хохотнул босс. - Особенно хорошо у него шутки получаются. Поработайте пару дней вместе, покажи ему, что где лежит… ну ты сам знаешь... Уверен, вам будет интересно, - хохтнул Джон
Сильвестр охотно согласился и принял от босса заказ ресторана. Но он не торопился доставлять в ресторан их заказы. Дэйв, в ожидании кофе, наблюдал за нашими разговорами, похрустывая картофельными чипсами и посмеиваясь. Он объявил им, что я фактически прибыл сюда из Н-Йорка и всех очень заинтересовали мои впечатления об этом городе. Я поправил, что в действительности прибыл сюда из Н-Джерси, но в Н-Йорке побывал.
По их вопросам нетрудно было догадаться, что они знают об этом городе-монстре лишь понаслышке и по фильмам. Если кто-то из них и бывал там, то на экскурсии или проездом. Во всяком случае, они не скрывали своего любопытства к русскому, который свои первые месяцы пребывания в чужой стране, провел в Бруклине, в самом развращенном и опасном месте. Так они представляли себе это.
Скоро начал назойливо часто звонить телефон, и Джон предложил прервать конференцию и приступить к работе, выразив надежду, что я еще отвечу на их вопросы. Черный Сильвестр увел меня и тачку, чтобы заняться исполнением ордера. Он неторопливо, продолжая расспрашивать меня о Сибири, стал выдергивать с полок всякие упаковки с продуктами. Ему следовало призвать мое внимание к процессу, но он не усложнял работу разъяснениями; наоборот, старался скрасить эту суету слушанием моих баек о бывшем СССР. Наблюдая за ним, я понял, что в первую очередь он выбрал все продукты, указанные в ордере, хранившиеся в этом помещении, чтобы уже не возвращаться сюда. Об этом он делал отметки в ордере. Затем, мы с частично загруженной тачкой перешли в отсек с холодильником и морозильником. Делал он все не спеша, но и на поиски нужного продукта лишнего времени и движений не тратил. Видно было, что он хорошо ориентируется среди этой массы наименований. Работа не мешала ему поговорить о жизни.
Скоро я узнал, что он уже 14 лет живет в Америке, прибыл сюда из Гаити с помощью папы, который давно здесь живет. Кроме Флориды, в других штатах не бывал, а остановился в Хомстэде, считай пригород Маями. На работу в Айламораду добирался автомобилем добираться минут 30-40.
Закончив с этим ордером, мы с хорошо загруженной тачкой направились в ресторан. Он находился на 6-ом этаже, поэтому доставить все доставлялось лифтом. Судя по группе отдыхающих, поджидавших лифт, я понял, что лестничными маршами редко кто пользуется для подъема. Основным средством сообщения между этажами был лифт. Когда лифт вернулся, мы не стали переться в него со своей груженной тачкой, пропустили гостей. Нам спешить некуда.
Через несколько минут лифт вернулся, мы вкатили в него тачку и сами вошли. Мой напарник не пропускал никого. Всех работников пансионата обязательно останавливал, чтобы узнать как дела, и сообщить им о новом напарнике из Советского Союза, прилетевшим в США, чтобы шпионить, но затем передумавшем и поступившем на работу в Холидэй Айл, в отдел снабжения.
Реакция на эту новость была разной, как и сам национальный состав сотрудников. Американцы посмеивались и бегло задавали мне вопросы, поддерживая забавную легенду. Черные земляки гаитяне и кубинцы, которых здесь работало больше, чем коренных американцев, похоже, воспринимали все вполне серьезно. Слушая бредовые шутки своего земляка, они посматривали на меня с явным любопытством. Я охотно поддерживал игру в шпиона, и всем кубинцам, которым меня представляли, передавал пламенный революционный привет: Viva Cuba, Viva revolution, Viva Fidel! Однако, упоминание о папе Кастро у большинства кубинцев вызывало раздражение. Что же касается самой Кубы и революции… то в этой части они были солидарны со мной и в ответ пожимали мою шпионскую руку Москвы.
Английский язык большинства кубинских и гаитянских коллег не позволял обсудить со мной современные проблемы построения коммунизма на Острове Свободы. А мой испанский был еще более ограничен словами «амиго» и «текила». Поэтому встречи-знакомства проходили быстро, но это заметно повышало революционное настроение кубинских коллег. Мой гаитянский наставник вошел во вкус, понял, что в паре со мной ему будет нескучно.
Поднявшись на шестой этаж, из кабины лифта попадаешь в объятия встречающего гостей метрдотеля. В это утро дежурила пожилая женщина Денис. Поскольку мы к гостям не относились, то нас она приветствовала как сотрудников. Сильвестр представил меня и здесь. Затем мы укатили тачку через служебный ход на кухню, где было уже жарко. Работники кухни были очень заняты, обстановка не располагала к собеседованию, поэтому меня просто представили как нового работника, который скоро будет доставлять продукты. Вместе с работниками кухни мы разложили доставленное в холодильнике и морозильнике и поспешили прочь. Возвращаясь в контору, я заметил Олега с метлой. Он лениво очищал парковочную территорию от всякого мусора. Мы приблизились, мой наставник знал его и с удовольствием наблюдал за нашим диалогом. Он лишь переспрашивал: по-русски ли мы говорим и шпион ли мой приятель, как и я? Я объяснил любопытному гаитянскому брату, что Олег- русский вариант Джэймса Бонда и рука, в которой он сейчас держит метлу- и есть та Рука Москвы на острове Флориды.
Когда мы вернулись в контору, ордеров там заметно прибавилось. Свои заказы начали присылать и другие точки общепита. Сильвестр вложил копию исполненного ордера с росписью получателя в другую ячейку, и взял пачку вновь поступивших ордеров. Пересмотрев их все, он выбрал пару, и мы покинули контору.
Задача была ясна. Снова поиски по списку и доставка заказчику. В общем-то, дело нехитрое, но если не знаешь, где что лежит, то это занятие может оказаться головной болью. Мой наставник не давал мне никаких советов, я лишь наблюдал и старался хоть что-то запомнить. Нагрузив еще одну тачку, мы покатили ее в бар, расположенный на берегу. Бар только открылся, но за столиками уже посиживали несколько ранних клиентов с пивом.
Упаковки с баночным пивом, водой и алкоголем мы выгружали на стойку бара. При этом, принимающая сторона тщательно сверяла все по списку. Продукты вручили работникам кухни. О доставке получатель расписался в ордере. Одну копию для учета оставил себе, а другую мы доставляли обратно в контору.
Закончив с этим заказом, мой наставник решил пообщаться с работниками кухни, своими гаитянскими земляками. Разговаривали они на каком-то тарабарском языке. Для своего товарища они состряпали завтрак, и я понял, что это надолго. Сидеть с ними на кухне и пить кофе стало скучно, и я вышел. Денек начинался чудный. Солнце щедро светило и грело. На берег начали сползаться заспанные людишки. Ожили бары и магазинчики. Я прошел вдоль причалов для яхт, где все было оборудовано для комфортной остановки. Здесь можно было дозаправиться всем необходимым и выйти в океан. По другую сторону пирса располагался торговый ряд, состоящий из ларьков и павильонов, торгующих всякой пляжной и сувенирной мелочью. Их торговые услуги были ориентированы на заезжего, праздного туриста. Цены из расчета: а куда вам деваться на этом острове.
В течение рабочего дня, перемещаясь по территории пансионата, я освоил лишь, где какая торговая точка находится, и меня самого представили тем, кому в скором будущем я начну доставлять их заказы.
Несколько раз мы встречались с Олегом, который перемещался от одного объекта к другому, наводя там чистоту и порядок. Работал он в окружении польских товарищей, при беглом знакомстве с которыми, я обнаружил все те же качества: панская заносчивость и примитивная хитрость.
Работа у них была попроще: уборка территории, стрижка и полив газонов и кустов… ну и прочие работы по поддержанию порядка. Они хорошо ориентировались во времени и в пространстве и знали когда и где можно без перенапряжения намотать 10 рабочих часов за день, чтобы работодатель остался доволен.
Во второй половине дня в нашей бригаде появились новые работники, которые по графику работали до позднего вечера. При знакомстве с ними, нетрудно было заметить, что это совершенно разные люди. Джордж - самый старший из всех работников нашего отдела. Во всяком случае, он так выглядел. Это был серьезный товарищ, с брюшком, коротко стриженый, с армейской выправкой. Он всем своим видом демонстрировал брезгливое отношение к волосатому, по пляжному одетому парню, которого звали Росс. Джордж был сторонником порядка и армейской дисциплины. Росс, словно не желал расставаться с детством и, по возможности, так и оставался беззаботным хиппи, живущим сегодняшним днем. Автомобили, на которых они приезжали на работу, также отражали их суть. Джордж пользовался черным, помпезным Кадиллаком, состояние которого говорило о ревностной любви и заботе хозяина. Росс гонял на двухместной, мелкой спортивной машине белого цвета… если ее помыть.
Джордж, при знакомстве со мной, держал себя чинно, как старший коллега и гражданин достойной страны. К обстоятельству моего происхождения он отнесся сдержанно, от расспросов воздержался. Хотя любопытство было очевидным. Росс заехал ко мне сразу и по-простому. Он хотел знать мое мнение об американских женщинах, какая музыка мне нравится, и как мне показался Нью-Йорк? Росс охотно рассказал мне о себе. Ему было лет 35, сюда он приехал из штата Ohio, и ему нравилось бичевать здесь (от слова beach). Свое отношение к этой работе, как к дерьму, которое он вынужден временно разгребать, он не скрывал. Джордж отечески рекомендовал мне держаться подальше от этого охламона, считал его умственно отсталым и потенциальным источником всякого рода неприятностей. Росс не обижался на Джорджа, так как смотрел на него как на человека глубоко несчастного и даже сочувствовал ему.
Первый рабочий день на новом месте я валял дурачка. Ходил в паре с гаитянским наставником, помогал ему, но ни за что не отвечал. Мне приходилось отвечать на всякие вопросы разным людям, с которыми меня знакомили. Но все шло к тому, что завтра мне поручат самостоятельную работу, а я все еще не определился с жильем. Сочетание полноценного 10-часового рабочего дня с ночевкой в коммуне, на одном матраце с товарищем, начинало притомлять.
В конце рабочего дня Босс Джон рассказал мне о своей службе во флоте и кратковременном заходе их военного корабля в Одессу. У нас был шанс встретиться там еще в 1984 году. В этой связи, я обратился к нему, как давнишнему приятелю, с волнующим меня вопросом.
Я коротко объяснил ему, что не успел определиться с жильем и теперь оказался в неудобном двусмысленном положении на одном матраце с земляком из отдела общего содержания. Джон чутко улавливал юмор, и, слушая мое изложение текущих событий, реагировал смехом и гримасами. Мне необходимы, или пару дней на обустройство, или какая-нибудь полезная информация о сдаваемом в аренду жилье. Он выслушал меня и просил подождать минутку. Набрал номер и заговорил с кем-то по телефону о свободных комнатах в каком-то корпусе. Я подумал, что мне собираются предложить комнату в их гостиничном хозяйстве. Но оказалось иначе.
Закончив разговор, Джон заметил: мне снова повезло и я должен оперативно посетить уже знакомую барышню из отдела кадров. Через пару минут я был уже у нее. Она взяла ключи, и мы вместе направились к скромной постройке на окраине пансионата… Простое, одноэтажное, выкрашенное в белый цвет, аккуратное, барако образное здание с шестью одинаковыми, пронумерованными дверьми.
Как я и предполагал - комнаты на всякий служебный случай, то бишь, для сотрудников. Начальник отдела кадров открыла дверь номер 4, и мы вошли в комнату метров 12 квадратных с одним окном и кондиционером. Провожатая включила свет, а затем открыла жалюзи на окне и запустила кондиционер. Слева у стены стояла деревянная двухъярусная кровать, которая позволяла решить вопрос о размещении и Саши. С правой стороны - холодильник, стол и пара стульев. Открытая дверь вела в санузел: стандартные умывальник, туалет и душевая кабинка. Все было чисто и функционально. Именно в этом мы и нуждались на первое время. Я выразил свое удовлетворение и поинтересовался условиями пользования.
Мне ответили, что, как правило, для своих сотрудников - 150 долларов в месяц для одного, и 250 - для двоих. Оплачивать эту услугу можно в процессе получения зарплаты. Я выразил согласие. Мне вручили ключи, и пожелала удачи. Комплекты постельного белья имелись, можно было въезжать сегодня же. Я уверенно заявил, что в течение месяца освобожу эту комнату, и вопрос о том, буду ли я жить один или с кем-то, даже и не возник. Вернулся в контору и доложил Джону, что проблема, благодаря его своевременному и мудрому участию, успешно разрешена. Он снова заметил, что мне, определенно, везет в их стране. Затем взглянул на часы, просмотрел оставшиеся ордера и решил: на сегодня достаточно. Спросил, отметил ли я утром начало рабочего времени и подсказал о необходимости такой же процедуры по его окончанию.
Учет рабочего времени велся электронным счетчиком. Каждому работнику выдавалась индивидуальная магнитная карточка, которой тот должен отметиться перед началом работы и по окончанию.
Отметив окончание работы, я пытался отыскать Олега. Ни его самого, ни польских коллег, на территории не нашел. Решил заглянуть в их бригадный закуток, где они обычно переодеваются. Там и нашел хорошо сидящих Олега и его польский сотрудников. Поинтересовался, закончил ли он работу. В ответ, мне пояснили, что закончили давно, но уходить они не торопятся в целях продолжения оплачиваемого рабочего времени. Я заметил, что для этого не обязательно здесь сидеть, можно подъехать сюда вечерком и отметить окончание рабочего дня. Такая идея пришлась им по душе, но, как мне показалось, ничего нового я не предложил. Вероятно, таковое уже практиковалось.
По окончанию рабочего дня надо было зайти в будку, где находилась машинка времени и ячейки с подписанными магнитными карточками. Следовало взять свою карточку и провести ее должным образом через машинку, звуковой сигнал которой означал выполнение операции. Все эти действия можно имитировать, но не останавливать текущее рабочее время. Вернувшись сюда спустя часа три- остановить счетчик своего рабочего времени. Но эта операция требует уже некоторой аккуратности и ловкости, так как ваше появление в этой будке в такое позднее время может вызвать вопросы любопытных. При этом следовало помнить, что длительность рабочей недели в общей сложности должна быть в пределах реального. Ибо, если ваша шестидневная рабочая неделя окажется продолжительностью в 100, якобы, честных рабочих часов, то в такую чушь никто не поверит. Это неизбежно повлечет подозрения и вопросы.
Реально работая по 8 - 10 часов шесть дней в неделю, можно довести общее время до 60-65 часов, что будет вполне правдоподобным. Из разговоров на эту тему, я понял, что польские работники успешно пользуются электронным учетом рабочего времени, и их рабочие недели не бывают менее 60 часов.
Оставшись с Олегом, я рассказал ему о своем новом временном жилье. Вскоре подъехал и Саша. Вид у него был не очень-то счастливый. Видимо, его начинала беспокоить незанятость и неопределенность на этом теплом острове. Утешил его новостью о комнате на двоих и о новых сотрудниках, среди которых я смогу расспросить о работе и для него. Комната Саше понравилась и он воспрял духом. Учитывая произошедшие перемены, Олег предложил заехать на Dogwood, поужинать и забрать вещи. Вечер следовало посвятить поискам стационарного жилища.
Через пару часов мы перевезли в комнату свои сумки и телевизор Олега. Телевизионный кабель, обнаруженный в комнате, оказался живым и обеспечивал просмотр немалого количества телепрограмм. В этот вечер мы обзвонили по нескольким объявлениям: все предлагаемые варианты жилья находились далековато; возникал вопрос о транспорте. Согласовывая со мной график работы, мне предложили выбрать для отдыха любой день, кроме субботы и воскресенья. Я выбрал вторник, как и у Олега. На первую неделю мне запланировали пять рабочих дней: вторник и среда - выходные. Меня это вполне устраивало.
Утром к 7 часам, я подходил к нашей конторе. Босс Джон открывал склад… рабочий день начинался с заваривания кофе и выполнения ордера для ресторана Horizon. Мой гаитянский коллега начинал день с того, что делал снимки восходящего солнца, которое стабильно появлялось по утрам напротив нашей конторы. Делал он это многократно, в надежде поймать желаемый кадр. Фотокамера у него была не любительская. Прикончив фотопленку, относил ее на проявку в фото сервис здесь же в пансионате. К середине дня пробные снимки были готовы, и во второй половине, когда появлялось свободное время, он внимательно рассматривал и оценивал свое фото творчество. В процессе нашего сотрудничества он показывал свои снимки, спрашивал мое мнение и делился планами на будущее. Оказывается, ему тоже не хотелось задерживаться на этой работе. За три года службы в этом отделе, он уже хорошо освоил ассортимент, и работа давалась ему без особых усилий. По вечерам он посещал курсы, где обучался фотоделу, с надеждой, что вскоре сможет зарабатывать на жизнь как свободный художник. Свои снимки он показывал всем. Его интересовало мнение разных людей. Следовало отметить, что некоторые его фотоснимки были вполне удачны и ничем не хуже открыток с видами Флориды, продававшихся на каждом шагу.
В один из рабочих дней, босс выбрал время, когда все были не очень заняты, и пригласил меня на одну формальность, как он выразился. Мы воспользовались служебным грузовым микроавтобусом, и выехали из пансионата в направление Ки Веста. По дороге он спросил: имею ли я при себе какие-нибудь документы. Документы при мне были.
Через 5 минут он свернул с дороги и припарковался у офиса, где я получал удостоверение личности. Но направился он в соседний офис, обозначенный как медпункт. Там нас встретил человек в белом халате. По тому, как они приветствовали друг друга, я понял: босс бывал здесь уже не раз.
Уже там, Джон разъяснил мне, что одним из условий сотрудничества с ними, является обязательное тестирование работника на предмет употребления наркотиков. Процедура добровольная, но в случае отказа работника, это может послужить причиной для расторжения трудовых отношений. Я поинтересовался, каким образом они намерены тестировать меня? Айболит достал запечатанный индивидуальный пакет, указал на пластиковый пузырек, и, улыбаясь объяснил, от меня лишь требуется уединиться с этой канистрой и вернуть ее наполненной.
- Только не водой из под крана! - хохотнул босс.
- Понятно, - ответил я.
- Он что, никогда раньше не делал этого? - удивился доктор.
Я не успел ответить, ибо босс объявил, что я нахожусь в стране всего несколько месяцев. Доктор с пониманием закивал головой, будто перед ним был тяжело больной пациент. Я выразил готовность исполнить процедуру, расстегнув молнию на своих шортах. Доктор замахал руками, указывая мне на дверь туалета. Джон хохотал от души, как у себя в конторе!
- Good joke, Sergei! I like it… - поощрил он мою шутку, сконфузившую доктора.
- Это вы так шутите со мной? - посмеиваясь, спросил доктор и распечатал пакет.
Из пакета он достал содержимое, и стал заполнять прилагаемую к пузырьку анкету. Анкета и пузырек были отмечены одним номером. К номеру на пузырьке дописали мое полное имя. После вручили мне емкость и указали на дверь кабинки. Пузырек был также запечатан, что исключало предварительное вмешательство в мое личное дело. Я вскрыл его, наполнил и закрутил пробку. Сделав дело, я вернулся и вручил доктору свой теплый привет.
- О.К. Теперь у нас есть твое послание в бутылке, и мы сможем узнать о тебе больше,- прокомментировал Айболит.
- Теплое послание… из глубины души, - добавил я.
- Просмотрим, - бормотал доктор, запечатывая это обратно в пакет. - Вот и все, результаты мы вам сообщим.
На этом и расстались.
Саша теперь проживал со мной в одной комнате, на территории пансионата. Я уступил ему нижнее спальное место. Мы прикупили компактную электроплитку, что позволяло организовывать питание на месте. Холодильник и кондиционер функционировали исправно, что было жизненно необходимо. В 7 утра, я уходил на работу, Саша же еще сладко спал. В течение дня, забегая в нашу ночлежку, я заставал его уныло смотрящим мультфильмы. Настроение у него скисало.
Я советовал ему воспользоваться своей временной незанятостью и наслаждаться солнцем и океаном. В ответ, он просил меня прозвонить по некоторым газетным объявлениям, предлагавшим работу. Я обещал сделать все, что в моих силах. К обеду территория пансионата оживала. На пляжи выползали отдыхающие. Открывались все бары и магазины. Пункт проката выдавал водные мотоциклы, на которых отдыхающие бороздили морские просторы. Повсюду разгуливал полураздетый народ, выражая удовольствие всем своим видом. Понять этих людей было нетрудно. Судя по номерам автомобилей на стоянке, в большинстве - гости с Севера: Канада, штаты Иллинойс, Мичиган, Новая Англия, Н-Йорк, Н-Джерси. В тех краях в это время о загаре и купаниях в океане можно только мечтать. Понемногу я начал выполнять поручения по отдельным ордерам, стараясь запомнить где, что хранится. Когда не мог отыскать нужный продукт или мне было что-то непонятно в самом ордере, я обычно обращался с вопросами к боссу Джону. Тот дружелюбно отзывался на мои вопросы и охотно давал разъяснения и советы. Другие работники также иногда подсказывали мне, но они не всегда находились в конторе.
Хотя мы и были одеты в шорты и футболки, наша производственная суета не позволяла наслаждаться в полной мере климатическими радостями. Порой бывало и жарковато. Кроме доставки продуктов заказчикам, мы также должны были принимать продукты, доставленные нам самим. Обычно, это были грузовые рефрижераторы различных компаний, регулярно подвозившие нам свою продукцию. Долго ожидать они не могли, поэтому мы должны были оперативно оприходовать доставленное, а затем разместить это на должное место в хранилищах. Если доставленный продукт должен храниться в холодильнике или морозильнике- это тем более обязывало нас к быстрому исполнению. Наиболее часто нас посещали поставщики от Coca Cola, Pepsi и пивные компании.
Пивные поставки от нас требовали некоторых дополнительных действий. При получении свежего баночного пива, мы должны были вытащить остатки этого сорта из холодильных хранилищ и на освободившееся место уложить свежеполученное, а сверху разместить старое пиво. Чтобы доставить его потребителю в ближайшее время, до истечения срока годности. С поставщиками, как я понял, и была договоренность о возможном обмене нереализованного пива на свежее, но этого старались не допускать. Все эти торгово-потребительские заморочки усложняли работу, и нам приходилось возиться в тесном холодильнике, перетасовывая упаковки с баночным пивом с места на место.
Наши хлопоты не интересовали работников баров и ресторанов. Когда оживала торговля, и у них под рукой не оказывалось нужного продукта, они начинали звонить в контору и делать срочные заказы. В сущности, все, и наш отдел тоже, были заинтересованы продать как можно быстрей и больше. Поэтому, в таких случаях коммерческое нетерпение проявляли все. От нас требовали своевременной доставки заказанного.
Иногда, мы разрывались между процессом складирования и неотложными доставками. Я уже знал, когда следует доставить заказанное в отдельные бары, чтобы избежать недовольства, и старался делать это вовремя. А получатель всегда с благодарностью отмечал факт своевременной доставки и у меня начали складываться производственно-приятельские отношения с некоторыми потребителями. Когда же возникали просветы в занятости, мы могли отдохнуть, но, не демонстрируя это. В такие перерывы мы отсиживались в складских закоулках, или убивали время где-нибудь на территории. Постороннему наблюдателю не должно быть видно, что работник бездельничает. Имея реальные полчасика, мы не могли позволить себе в рабочее время купаться в бассейне или загорать на пляже. Таким образом, находясь, весь день среди отдыхающих, мы не имели с ними ничего общего. Те тратили деньги и получали различные услуги, мы же предоставляли эти услуги и зарабатывали деньги. Предполагалось, мою зарплату мне выдаст пани Анна, которую я еще и не видел, но о моем поступлении пансионат в качестве ее работника, ей уже было известно. Так мне объяснили в отделе кадров.
После работы я устраивал заплыв, смывая с себя пот и стрессы рабочей суеты. Если же заканчивал работу поздно вечером, когда солнце уже садилось, тогда я заныривал в один из бассейнов с подсветкой и подогревом воды.
Саша, будучи свободным целые сутки, не знал куда себя девать. Он познакомился с парнем, который временно и неудобно ночевал на кухне в доме на Dogwood, где формально был прописан и я, согласно моему удостоверению личности.
Этого парня звали Володя, он из Ленинграда. Работу на кухне ресторана Ribs, ему предоставила все та же Анна. Нам приходилось доставлять туда продукты и алкоголь по 2-3 раза на день. Вход на кухню и к холодильникам этого ресторана был по соседству с нашим служебным жилищем.
Как-то заглянув в свою комнату во время работы, я встретил там Володю с Сашей. Он уже знал об условиях, на которых мне предоставили эту комнату, и его живо интересовало, действительно ли я намерен в ближайшем будущем арендовать другое жилье и съехать отсюда?
Из его рассказов о работе, которую он выполнял на кухне ресторана, и условиях, в которых он живет, я мог себе представить его ужасное положение. Олег говорил, что его соседи по дому, особенно, староста - московский Андрей, уже давали понять Володе, что он лишний в их, и без того перенаселенном, “Хилтоне”. Путаться с пляжным матрацем под ногами у таких земляков, как Андрюша - дело малоприятное.
При обсуждении его ситуации, наша комната уже рассматривалась, как одно из возможных мест, куда он мог бы переехать. Но я пока не мог сказать, когда смогу съехать из этой комнаты, так как у меня пока не было времени на поиски другого жилья. Он же просил нас разрешить ему ночевать в нашей комнатушке на полу. Его аргументы о соседстве рабочего места с нашей комнатой и ночное рабочее время, что позволяло ему спокойно отсыпаться, когда я на работе, а также, крайне невыносимые условия проживания в доме на Dogwood, склонили нас к согласию на его подселение в комнатку.
Он работал в ресторане с четырех вечера до полуночи, а если требовалось - то и до двух ночи. Я предвидел некоторые неудобства во время его ночных возвращений и моих утренних подъемов, но отказать в убежище лишь по причине этих неудобств я не мог. Он даже готов был внести свою долю рентной платы. Для него это было существенным улучшением бытовых условий. Здесь он мог днем спокойно отдыхать, а ночью, после работы не тащиться целую милю пешком. Ресторан, в котором он работал, находился в 15 метрах от нашего жилища.
В процессе переговоров о совместном проживании мы познакомились поближе. История этого парня оказалась настолько печальной, что, послушав его, отказать ему в помощи было невозможно.
Володя, как и все мы, какое-то время барахтался в Бруклине, а с наступлением осенних дождей, поинтересовался о работе во Флориде. Прозвонил по объявлениям в газете, и ему предложили работу в ресторане на юге Флориды. Условия были таковы, что если он уплатит 200 долларов, то ему предоставят телефон работодателя, который будет извещен о новом работнике, встретит его и устроит на работу. Подробные условия обещанной работы не оговаривались. Речь шла о работе в ресторане с оплатой не менее 5 долларов за час. Нетрудно догадаться о мытье посуды. Гарантировались лишь благоприятные климатические условия. Володе не хотелось мыкаться зимой в неуютном Бруклине, и он согласился.
Заплатил за столь ценную услугу кровных 200 долларов, и ему вручили телефон пани Анны.
Связавшись с ней, он узнал, что она действительно, готова встретить его и предоставить работу, если он приедет в Маями. Работу в ресторанной посудомойке, она гарантировала. Что же касается иных видов занятости, то таковое допускалось в перспективе, с учетом языковых навыков работника и наличия хоть каких-то документов. Володя не стал откладывать эту затею, собрал из загашников сбережения, заработанные на стройках Бруклина и, как большинство его земляков, не обременяя себя услугами банка, упрятал две тысячи в карман и поехал на автобусный терминал в Нью-Йорке.
Стесненный семейными и долговыми обязательствами, он планировал доработать до какой-то суммы сбережений и вернуться, как обещал, домой, в Ленинград. Однако, если верить его рассказу, на автовокзале, один его неверный шаг не в ту сторону и не в тот момент, болезненно изменил его планы.
Прибыв на терминал, он купил билет на ближайший рейс до Маями. До отправления автобуса оставалось какое-то время, и Володя решил выйти на улицу покурить. Центральный выход вел прямо на 8-ю авеню. В этом квартале 8-я авеню пересекается со злачной 42-й улицей. Обычно, у центрального входа на вокзал постоянно отираются всякие, преимущественно черные, прохвосты. Что бы избавить себя от их докучливых и сомнительных предложений и просьб, Володя отошел в сторонку, куда-то за угол.
Я не стал допрашивать его, где он нашел там такой угол, что двое-трое черных ребят все же смогли навязать ему свои услуги. Черные братья без шума прижали его к стенке и, угрожая ножами, за какую-то минутку, вытряхнули из него две тысячи, которые он собирал несколько месяцев.
Я живо представил себе его состояние. Припомнил, как я был беспомощно возмущен, когда двое черных отобрали у меня десять долларов, выданные мне на покупку костюма.
Приехал он в Маями никаким. Опустошенным во всех смыслах. В такие периоды, обычно, и хромой случай перестает улыбаться. Люди сторонятся, словно все и все наблюдают, как ты переживешь трудный период.
Пани Анна быстро поставила диагноз прибывшему клиенту и определила его кухонным рабочим в ресторан Ribs при Холидэй Айл. Услуга была оказана. В ответ на его всхлипы о том, что ему негде жить, и нет денег на аренду жилья, мама Анна завезла его в известную на острове жил коммуну на ул.Dogwood, где уже проживали четверо ее подопечных. На правах босса, она представила Вову как соотечественника и коллегу, и просила ребят временно потесниться, дать ему пожить с ними до наступления лучших времен. Но лучшие времена у Володи упрямо не наступали. В ресторане на него взвалили всю черновую работу. Впрочем, на что еще он мог рассчитывать, поступая кухонным рабочим, без документов, без языка и с таким настроением. На него достаточно было взглянуть, чтобы понять, что он опустошен и сломлен. Не имея ничего лучшего, он продолжал тянуть работенку во вторую смену, а ночью возвращался в переполненный домик и укладывался спать на полу в проходной кухонной комнатке. Он понимал, что долго так не протянет. Изменить же ничего не мог. Другую работу найти сам он не в состоянии, Анна тоже пока не предлагала.
Как заметил Олег, на этом месте работники не задерживались, при первой же возможности бросали кухню. За короткий период работы Олега в пансионате, на кухне этого ресторана поработало несколько ребят и все уходили, отплевываясь, как будто хлебнули дерьма.
Глядя, как бедолага Володя барахтается на дне, мне вспомнилась встреча с одной студенткой в Принстоне. Она обращалась к прохожим на улице с просьбой пожертвовать в помощь какому-то африканскому движению, о котором я никогда не слышал. Живописала мне бедственное положение африканских братьев, выживающих в условиях антинародного режима. Послушав ее уличную лекцию, я спросил, слышала ли она что-нибудь об Украине, этаком новоявленном государстве в центре Европе? Она неуверенно ответила, что слышала. Тогда я рекомендовал ей справиться по данным ООН, какое место по оценкам уровня жизни занимают ее бедная африканская страна и европейская Украина? Кому хуже живется? Я коротко рассказал ей, в каком режиме живут граждане Украины, и какие каннибалы-мародеры заправляют этой страной. Пожертвования для африканских братьев я советовал ей собирать не в белом Принстоне, а где-нибудь в Бруклине или Нью-Йорке, уж местные-то афро-американцы должны помочь своим братьям.
Девушка поблагодарила меня за интересную лекцию об Украине и полезные советы. Я искренне просил ее быть осторожной, если она решит заняться сбором пожертвований в Бруклине. Ибо черные братья могут неверно понять ее благие намерения, и конфисковать собранные деньги для своих местных нужд. Да и ее саму изнасиловать. Чем не пожертвование и самоотдача?
Она высказала предположение, что я расист. Я не возражал.
Ограбленному и уставшему Вове пожертвований никто не собирал, зато имели его все, кто мог пристроиться. Его же задача была - выжить. Но делал он это кисло-пассивно.
Разговаривать с ним - означало слушать бесконечные жалобы. Став нашим соседом, он делился с нами своими переживаниями и приглашал к участию в решении его проблем.
Очередной бедой, которую он по-товарищески предложил мне к обсуждению, была новость из дома. Оказывается, его жена не получила денежный перевод, который он уже более недели как отправил ей через Western Union. Воспринималась эта новость, как еще одна иллюстрация несовершенства этого мира.
Обсудив нехороший случай, мы решили посетить с ним местный пункт Вестерн Юнион, откуда он отправлял деньги, и задать вопрос: почему жена Вовы не получила отправленные для нее деньги?
В конторе дежурила молодая особа, безобразно заплывшая жиром, с писклявым голосом и труднопонимаемым американским языком. Изложив ей суть нашей озабоченности, я сообщил когда, кто, для кого и сколько отправил из этого пункта. Она пискляво ответила, что нет проблем, и налегла своей бесформенной грудью на компьютер. Через пару минут она ответила нам, что все в полном порядке, таковой денежный перевод существует и ей непонятно, в чем собственно проблема? И что мешает получателю обратиться в любой пункт Вестэрн Юнион и получить деньги?
Передав Володе результаты расследования, я услышал от него раздраженное заверение о том, что он верит своей жене, и если она говорит, что ей не доставили денежный перевод, то это правда.
Наконец, общими усилиями мы выяснили, что его жена ожидает, когда курьер Вестэрн Юнион доставит ей деньги на дом. Того же требовал и обиженный отправитель.
Толстушка пискляво разъяснила, что за деньгами следует обратиться в пункт Вестэрн Юнион самому получателю с документом и сделать это в течение месяца со дня отправки. Узнав о таком порядке, Володя возмущенно обещал никогда более не пользоваться их услугами. Я советовал ему, получив следующую зарплату, не отправлять деньги жене, а купить билет на самолет до Ленинграда. Процедура выдачи заработной платы происходила просто. По вторникам мама Анна курсировала на своем автомобиле с телефоном, от острова к острову и посещала своих работничков, кого дома, кого на работе. Мы поджидали ее у домика на Dogwood. А в ожидании Анны, Гена из Бобруйска развлекал нас невероятными историями из своей белорусской и американской жизни.
В американскую посудомойку при ресторане Horizon он попал в следствие опустошительного развода со своей женой - стервой, как он ласково ее называл. С его слов, она оказалась жадной и коварной сукой, и к затеянному ею расторжению брака, в отличие от него - доверчивого простака, была тщательно подготовлена. Когда все закончилось, он остался холостым и голым. Голый Гена, разочарованный во всех и всем, но не утративший веру в себя, решил в корне изменить свою жизнь. Теперь он осваивал новую, холостую, американскую life. Одной из наивысших радостей в его новой жизни, был еженедельный ритуал получения зарплаты.
Он тщательно сверял начисленную ему сумму с учетными записями, и если возникали вопросы, скрупулезно пытал маму Анну. Из полученной зарплаты оставлял себе долларов 15-20 на закупку чая и прочие карманные расходы. Остальные продовольственные радости он получал на рабочем месте, т.е. на кухне ресторана. Почти всю зарплату, не медля, относил в First Union National Bank; отделение которого находилось по соседству.
Испытывая серьезные затруднения в общении со служащими банка, он освоил и успешно использовал банковские круглосуточные услуги. Если большинство клиентов использовали банковские автоматы АТМ для снятия денег со счета, то Гена больше полюблял класть туда денежку. Он предусмотрительно запасся банковскими бланками и конвертами. А уже в домашней обстановке, с помощью шпаргалок и словаря указывал в бланке номер своего счета, сумму депозита, свое имя и дату. Упаковывал заполненный бланк с наличными в специальный конверт и уносил в банк. К служащим банка он не обращался, пользовался молчаливым автоматом. Автомат находился у входа в банк. В щель, предназначенную для приема депозитов, Гена опускал свое недельное, трудовое накопление, а поздно вечером того же дня, он возвращался к заветному автомату, и с помощью карточки запрашивал информацию о текущем балансе на его неуклонно растущем счете. Убедившись, что банковские клерки получили и верно оприходовали его пополнение, удовлетворенный возвращался в жил коммуну. Мысль о недосягаемости сбережений для его алчной, теперь уже бывшей жены, положительно стимулировала Геннадия. На своем велосипеде он бодро курсировал по острову Айломарада между рестораном и хижиной. Если работодатель не возражал, то Гена выходил на работу и в день, отведенный ему для отдыха. За такие недели без выходных, он получал больше, и тем радостнее для него была очередная встреча с пани Анной и банковская процедура.
Редкое удовлетворение, которое Гена получал от своей работы посудомойщиком, удивляло всех. Особенно изумлялись и радовались его работодатели. Нечасто встречаются кадры в таком возрасте; с таким уважением и энтузиазмом относящиеся к посудомоечной работе. Они никогда не имели с ним хлопот. Гена был незаменим и безотказен на своем рабочем месте. Если дело требовало того, он был готов работать без выходных, по 15 часов в сутки.
Однажды, какие-то злодеи украли велосипед Геннадия. Случилось это на территории пансионата, когда Гена потел в посудомойке ресторана. Узнав о случившемся, сотрудники ресторана сбросились и купили ему новый велосипед. Можно сказать, Гена обрел новую семью, и был счастлив.
А неделю назад с ним приключился случай, повлекший глубокие переживания.
Получив очередную зарплату, он проделал необходимые процедуры по оформлению банковского вклада, и как обычно, скормил банковскому автомату конверт с наличными. А вернувшись домой, просматривая свои учетные записи, которые он хранил в строгом хронологическом порядке, Гена обнаружил, что при заполнении последней квитанции допустил грубую, досадную ошибку.
Вложив в конверт фактически 300 долларов, он сопроводил этот вклад квитанцией, в которой ошибочно указал сумму депозита всего лишь на 200 долларов.
Даже его соседи, которым он клялся, что запутался в своих шпаргалках и ошибочно указал меньше, чем вложил, - и те не верили ему. Отвечали, что Гена тронулся умом и у него бухгалтерская паранойя.
Совершил он эту ошибку, когда банк был уже закрыт, поэтому Гена мог поделиться своим горем лишь с соседями-соотечественниками. Ему хотелось услышать от кого-нибудь утешительное предположение, что банковские служащие поступят честно и не злоупотребят его оплошностью.
В этот вечер Гена пришел на работу черный от горя. Рабочий день показался ему вечностью.
Сотрудники, заметив перемены в его настроении, пытались выяснить: что так беспокоит Гену?
Они перебрали все варианты бед, от похищения велосипеда до венерического заболевания, но так и не установили причины его помрачнения.
Как только появилась возможность закончить работу, он распрощался и улетел на своем велосипеде. Добравшись до банковского автомата, Гена измученный многочасовыми сомнениями, смог, наконец, получить информацию о текущих сбережениях. Какова же была его радость и благодарность честности банковским чиновникам, когда он обнаружил, что все его кровные 300 долларов в аккурат оприходованы на счет. Для человека, измученного коварством бывшей жены и ущербным глухонемым американским бытием, такое честное и уважительное отношение к нему, означало очень многое.
Пока мы слушали белорусско-американские приключения Геннадия, раза два звонила мама-Анна, информировала нас о своем продвижении к нам. Как мне объяснил Олег, этот бизнес представляют две Анны. Одна старшая, которая больше заправляет сидя дома; другая - ее невестка, молодая полька, которую также звать Анна. Деньги развозит обычно молодая. Живут они вместе в городке Hollywood, что на восточном побережье полуострова Флорида, немного севернее Маями.
Ее визит в наш дом был коротким и деловым. У нее уже были заготовлены подписанные конверты для каждого работника. Процедура выдачи была проста: получил, расписался в ее учетной книге - и отваливай. Если есть какие-то вопросы - выкладывай.
Вопросов, как я заметил, ни у кого не возникло, что было признаком хорошо налаженного дела. Все расходились со своими конвертами удовлетворенные.
Я встретился с ней впервые. Коротко познакомились. Я заметил, что мое нежданное появление в качестве ее работника, было приятной новостью для нее. Она пальцем не пошевелила для моего трудоустройства, а ей выдали чек за работу какого-то неизвестного работника из отдела закупки, где ее люди раньше вообще никогда не работали.
Еще, подумал я про себя, эта пани самонадеянно возит с собой немало наличных денег, и многие знают об этом. Только в нашей компании она раздала шесть конвертов, содержащих по 250 – 350 долларов. Получение зарплаты в сочетании с выходным днем пробудило в нас потребительские настроения.
Временно решенная жилищная проблема скоро сменилась новыми задачами. Мой земляк считал, что нам для решения многих текущих вопросов необходим транспорт. Приведенные им аргументы о возможности независимого перемещения в пространстве и аренды жилье, не обязательно рядом с местом работы,- не вызывали спора. Просто это не входило в мои планы, да и хотелось бы знать конкретные детали совместного прожекта.
Он предлагал, для начала, купить машину на двоих, общими усилиями… а там будет видно.
Мест, где торговали автомобилями, было достаточно. Первое такое World Class Auto Brokers, мимо которого мы проезжали много раз, на острове Ки Ларго, мы посетили без каких-либо конкретных планов.
Вдоль дороги US - 1 размещалась просторная стоянка, заставленная подержанными автомобилями и вполне приличный офис с авторемонтными мастерскими. Мы попросили Сашу заехать туда. Как только мы вышли на территории стоянки, сразу же откуда-то возник не в меру приветливый торговец, который изъявил желание помочь в выборе. Я ответил, что мы пока заехали на экскурсию, и просил дать нам время осмотреть его коллекцию. Обещал обязательно обратиться к его помощи, как только она понадобится. Он выключил улыбку и удалился в контору.
Мой скромный опыт в этом деле ограничивался участием в покупке Сашиного Фордика. Но, осмотрев выставленные на продажу экземпляры и цены на них, я понял, что наш неказистый Фордик всего за 500 долларов, продолжавший исправно служить нам, - вполне удачное приобретение.
Здесь же машины, подобные Сашиному Форду оценивались не менее одной тысячей. Хотя и торг, я полагаю, был уместен.
Экземпляры, привлекавшие наше внимание, были обозначены ценами превышающие две тысячи.
Мы остановились у двух дверного, спортивного типа Oldsmobil-Ferenza, стального цвета, 8-ми летнего возраста, в сносном состоянии и ценой 1800 долларов. Посовещавшись, решили, что за полторы тысячи эту машину можно было бы приобрести. Захотелось осмотреть ее на ощупь.
За нашими исканиями, вероятно, напряженно наблюдали и молились. Стоило оглядеться вокруг в поисках торговца, как он выскочил из конторы и услужливо направился к нам. Это был грузного сложения, смуглый тип, среднего возраста, похожий на американизированного, ожиревшего от гамбургеров индейца. Приближаясь к нам, он оценивающе обшарил нас глазами и по-приятельски заметил, что мы сделали отличный выбор.
Я попросил его открыть кабину. У него уже были и ключи при себе от этой машины. Он открыл дверцу и вставил ключ в замок зажигания. Жестом пригласил нас к осмотру. Ну, и конечно же, завел песню о том, что реальная цена этой машины как минимум две тысячи.
Мы не слушали его. Саша с Олегом нырнули на передние сиденья и стали осматривать салон. Я вяло поддерживал разговор с торговцем. Услышав непонятные для него замечания моих товарищей, он поинтересовался: не немцы ли мы? Я признался: мы русские. Но его сейчас больше интересовало другое. Он любезно предлагал нам испытать машину. Олег завел двигатель. Завелась она легко. Я спросил о возможности проехать, и тот охотно советовал сделать это. Олег воспользовался такой возможностью и сделал круг по территории стоянки.
По замечаниям товарищей я понял, что им эта машина нравится. Они сделали еще круг и вернулись с выводом, что машина стоит этих денег, но надо поторговаться, на всякий случай.
Торговец с терпеливым непониманием наблюдал за нашим совещанием. Олег коротко изложил мне свой план приобретения автомобиля. Суть его сводилась к тому, что сейчас мы покупаем машину в основном за мои деньги, а затем, с зарплаты он выплатит мне половину стоимости - и в результате: эта машина будет нашей совместной собственностью. Я поинтересовался, как будет решаться судьба совместно нажитого в случае развода? Олег дал согласие выкупить машину.
Я напомнил о неизбежных дополнительных расходах на страхование. Пришлось обратиться к рядом стоящему торговцу.
Услышав о страховании автомобиля, он понял, что процесс пошел, и обещал посодействовать нам в страховании за умеренную цену, если мы купим у него автомобиль.
- Сколько же стоит самая простая страховка на случай причинения ущерба кому-то? - спросил я его.
- Долларов 50 в месяц, - неуверенно ответил он.
Зная цены на такие услуги в Н-Йорке и Н-Джерси, я удивился и выразил сомнение.
- Мы можем прямо сейчас позвонить в страховую компанию и все уточнить, - засуетился индеец.
Я передал его предложение коллегам, те заинтересовались. Наблюдая, как мой земляк все более хочет уехать отсюда на машине, а торговец заработать свои комиссионные, я понял, что сегодня мне придется обратиться к своим банковским закромам.
- Это окончательная цена? - спросил я торговца.
Тот понял, что лед тронулся, стал в стойку и вежливым тоном пожаловался, что дешевле такая машина стоить не может. Стал приводить какие-то примеры. Мы посовещались между собой.
- Мы можем дать за эту машину 1400, - заявил я торговцу.
- Ну, нет! Ни в коем случае, - обиделся тот.
- Я имею в виду 1400 наличными, - пояснил я.
Индеец задумался.
- Мне надо посоветоваться с компаньоном, давайте пройдем в офис, - предложил он.
Контора оказалась вполне приличной, а его партнер - молодым, самодовольным торгашом. Они коротко посовещались, и индеец пригласил нас в свой кабинет. Озадаченный нашим предложением, он уселся за стол и нам предложил присесть. Достал какие-то бумаги и, пересматривая их, стал что-то высчитывать на калькуляторе. Наблюдая за ним, я высказал Олегу предположение, что сейчас он предложит нам цену в полторы тысячи.
Пока тот высчитывал свою цену, они с Олегом закурили. Я, некурящий, сидел в компании двоих курящих и желающих совершить куплю-продажу. Наконец, он родил свой ответ:
- Учитывая налоги и прочие расходы, связанные с регистрацией и т.п. минимальная цена выходит 1487 долларов 50 центов. При этом регистрационные бумаги на эти номера мы сможем вам выдать лишь через 2-3 дня; это не от нас зависит.
Олега это устраивало, и он призывал меня согласиться. Я снова поинтересовался страховкой. Он просил подождать минутку и стал звонить куда-то по телефону. Закончив, сообщил нам, что если мы купим машину, то он организует страховку за 40 долларов в месяц. Мы выразили согласие. Индеец с облегчением вздохнул, как человек, избавившийся от болезни. Перешли к вопросу оформления покупки.
Посовещавшись, мы решили оформлять эту игрушку на Олега, и он выдал индейцу свою карточку водительского удостоверения. Тот без промедления накинулся заполнять бумаги, пока мы не передумали. Тем временем, мы произвели ревизию своей наличности и определили, что еще долларов 600 у нас не хватает. Я спросил индейца: не подвезет ли он нас к ближайшему банковскому автомату. Тот обещал.
Закончив заполнение договора купли-продажи, он пригласил Олега подписать документы и пожелал получить денежки. Олег оставил свои автографы, и передал мне свою наличность. Сложив все, что мы имели при себе, я пояснил продавцу, что остальное надо снять со счета. Тот принял имеющееся, пересчитал и предложил нам привезти остальное, а затем забрать машину и документы. Я попросил его выдать нам квитанцию о получении части оплаты. Он молча выполнил мою просьбу.
Мы вышли из кабинета и снова встретились с его молодым партнером. Тот, узнав о состоявшейся сделке, поздравил нас с выгодным приобретением и заявил, что если мы в ближайшее время решим продать эту машину, то он готов выкупить ее за 1500 долларов. В ответ, я поздравил их с выгодной продажей. Компаньоны как-то натянуто засмеялись, и индеец заботливо проводил нас на стоянку. Там нас ожидал Саша. Мы удовлетворили его любопытство. Индеец подозвал своего помощника и просил отвезти нас к банку.
Через несколько минут мы припарковались на стоянке перед отделением Barnett Bank в Ки Ларго.
Я законтачил с автоматом с помощью карточки от CitiBank. Оказалось, что более 300 автомат выдавать отказывается, хотя на счету еще были деньги. Посовещались по этому вопросу, мы решили, что это лимит для одного раза, как ограничительная мера на случай завладения чужой карточкой.
Тогда я достал другую карточку от NJ United Bank и запустив ее в автомат, никак не мог вспомнить PIN код. Такого со мной еще не случалось. Что-то с памятью моей сталось.
Ожидавшие меня товарищи, поинтересовались, что там у меня получается? Я признался им, что меня перемкнуло. Вероятно, мозги атрофировались от неквалифицированных работ.
Ребята, шутя, предположили, что я не хочу расставаться с деньгами и советовали расслабиться, подумать о чем-то приятном, а затем сделать попытку еще разок. Мы вместе посмеялись над этим симптомом маразма. Наш американский провожатый советовал мне записывать подобные банковские номера в записной книжке под видом телефонов.
Поговорив минут пять, я восстановил в памяти забытые четыре цифры и поспешил сделать попытку. На этот раз память не подвела, автомат вступил в контакт со мной, и я сдоил нужную сумму.
Нас и наши деньги гостеприимно встречали. Индеец вынес комплект номерных знаков, выражая этим готовность завершить сделку. Его коллега иронично поздравлял нас и жалел себя, что согласился отдать такую машину почти даром.
В кабинете индейца мы выдали ему оставшуюся сумму, и он вручил нам купчие бумаги. Вернувшись к машине, он привинтил номерные знаки и выдал нам комплект ключей.
- А как насчет страховки?
- Хорошо, берите документы на автомобиль - и поехали, - охотно ответил он. Решили ехать на его джипе. Саша пожелал проехать с нами. По дороге индеец разговорился. От него я узнал, что если бы мы затеяли покупку подержанного автомобиля где-нибудь в Маями, то столкнулись бы со сплошным жульем, которое норовит всучить до блеска начищенный хлам по цене, приличной машины. Он уверял нас, что на островах во всех отношениях райская жизнь.
Кроме прочего, я узнал от него, что он вовсе не индеец, а кубинец, давно живущий во Флориде.
Ехали мы недолго. Агентство по страхованию находилось на острове Kи Ларго. Кубинский индеец припарковал свой джип на стоянке перед стандартным зданием со множеством рекламных вывесок, извещающих потенциальных клиентов о разнообразии услуг, которые здесь предлагаются.
Кроме адвоката, дантиста, ветеринара, психоаналитика и шарлатана-предсказателя, на втором этаже располагалась и страховая компания. Кубинец напомнил нам взять с собой документы. Саша решил подождать нас на стоянке, я обещал ему все рассказать. Это давно стало моей естественной обязанностью.
В конторе царила добродушная, домашняя обстановка. Весь небольшой коллектив состоял из нескольких женщин. Прохладный кондиционированный воздух благоухал парфюмом и кофе. Как только мы вошли, стало ясно: наш провожатый - здесь свой человек и ему все рады, особенно, когда он приводит клиентов.
Он провел нас к столу, за которым заседала пышнотелая тетя неопределенного возраста. Она пригласила нас присесть поближе к столу. Кубинец, после обмена дружескими приветствиями, привычно и коротко изложил наши пожелания. Мадам ответила, что не видит никаких проблем.
Уходя, индеец напомнил нам, чтобы мы не забыли забрать свой Oldsmobil с его торговой стоянки, не то он продаст его еще кому-нибудь, и за более высокую цену. Я ответил, что дороже это продать невозможно и просил не скручивать с нашей машины детали, обещал скоро вернуться. Присутствующие женщины посмеивались над нашими деловыми переговорами. Восседавшая напротив нас дама с пышной грудью на столе, перешла к нашему страховому делу с вопроса: откуда мы?
Я ответил, по секрету, что мы русские. Сзади, кто-то из ее коллег заметил, что их страховой бизнес обретает международные масштабы. Я обещал им, что если мы сейчас договоримся, то о их конторе узнает весь бывший Советский Союз. Наша страховая мама от души радовалась таким редким клиентам. Она предложила кофе и заверила: мы обязательно договоримся, призналась - русские впервые в их конторе.
Получив свое кофе, мы заявили, что для начала нас интересует всего лишь страховка на случай причинения ущерба другим лицам. Она коротко и деловито объяснила, что самый дешевый и достаточный вид страхования, необходимый нам, будет стоить для нас сорок долларов в месяц. Сразу надо оплатить за два месяца, а впоследствии, если мы пожелаем пользоваться их услугами, можно оплачивать страховку ежемесячно, денежными переводами.
Я ответил, что нас все устраивает.
Страховая мадам просила выдать ей водительское удостоверение и купчие бумаги, и занялась своим делом. В процессе, она задавала нам формальные вопросы: как интенсивно мы разъезжаем и каков у водителя стаж. Я ответил, что ездить, в основном, придется по одной дороге US - 1, на работу и обратно. Она делала себе пометки.
В течение получаса все было готово. Нам вручили страховой лист на имя Олега; мы уплатили взнос за два месяца. И распрощались.
Пересказав Саше условия страховки, мы сравнили цены на эти услуги в Н-Йорке и Н-Джерси и посетовали о том, что вынуждены были страховаться в Н-Джерси.
Вернувшись на торговую автостоянку, мы нашли свой Олдсмобиль с номерами. Кубинец выдал ключи и пожелал приятной эксплуатации. Его коллега-пижон, на прощанье похохмил, что теперь мы почти американцы. Я просил его не забывать о его обещании - купить у нас этот автомобиль обратно за 2000 долларов. В ответ, он лишь рассмеялся.
В Айламораду мы возвращались на двух автомобилях. Вскоре мы обнаружили, что ручной тормоз нашей машины не функционирует…
На Dogwood 202 все жильцы коммуны вышли оценить нашу покупку. В общем, земляки признали наше приобретение удачным. Кроме этого, нам сообщили, что звонил некий Слава из Н-Джерси и просил связаться с ним. Я тут же позвонил в Трэнтон.
Из разговора с ним, я узнал о паршивой погоде и полной боевой готовности Полковника переехать во Флориду. Я коротко доложил о нашей дислокации и положении с жильем и работой. Он обещал через сутки - двое появиться на острове.
На следующее утро, Олег довольный прикатил на работу на сереньком Олдсмобиле и припарковался на территории пансионата. В этот же день кто-то из нас обнаружил в местной газете объявление о том, что наш ресторан Horizon нуждается в помощнике официанта. Busboy - называется эта должность. Я посовещался об этом с Сашей. Он, истосковавшись по труду, выразил готовность поступить на работу, если его возьмут.
Выполняя какой-то ордер для кухни ресторана, я расспросил об этом повара. Тот подтвердил, что действительно, в настоящее время ресторану нужен еще один человек. Но этим вопросом занимаются двое его коллег: повар из другой смены и управляющий ресторана. Сегодня их уже не было.
Главный повар был шустрый пончик, которому я ежедневно что-то доставлял. Он всегда охотно и терпеливо разъяснял мне о разновидностях некоторых продуктов, которые заказывал только их ресторан. Иногда он спускался со мной на лифте, и мы посещали наш морозильник с целью отыскать необходимый полуфабрикат, название которого ничего мне не говорило. С этим товарищем мы хорошо ладили.
Второй кадр заправлял в зале ресторана и постоянно ошивался за стойкой бара. Он каждое утро принимал у меня вина, пиво и прочие деликатесы, которые я доставлял в бар.
Это был пожилой, мрачный тип с немецким акцентом и чапаевскими усами. Общаясь с ним при передаче доставленного, я чувствовал, что мое присутствие с тачкой, здесь нежелательно. Он всегда старался, как можно побыстрее оприходовать доставленное; строгим тоном делал замечания по поводу допущенных мною ошибок и давал понять, что я свободен и мне следует поскорей убраться из ресторана вместе с тачкой. Мысленно я называл его Швондером.
Поговорив еще и с женщиной метрдотелем, я убедился в том, что в ресторане есть одно вакантное рабочее место. Также узнал, что в одной смене работают двое русских ребят, а в другой смене уже есть парень, тоже русский, ему то и нужен напарник.
Я изложил Саше ситуацию в ресторане и обещал посетить кухню, когда там будет нужный повар.
Шеф повар был непосредственным начальником белорусского Гены посудомойщика. Когда я застал их на кухне, они принимали смену. Геннадий был уже наряжен в мерзкий прорезиненный фартук и деловито копался у своего посудомоечного рабочего места. Я заговорил с поваром о газетном объявлении и обещал привести претендента на рабочее место. На вопрос, владеет ли мой протеже языком, я ответил, что владеет достаточно для выполнения такой работы. Я надеялся на поддержку другого русского напарника и его знания языка. Договорились с ним, что соискатель на должность помощника официанта сегодня же подойдет для знакомства.
Саше я доложил, что газетные данные подтвердились, руководство ресторана уже извещено о его кандидатуре, и шеф повар желает его видеть.
На своей работе я медленно, но верно осваивал бесчисленные наименования вин и продуктов.
Поскольку, желающих начинать работу с семи утра было немного, то за мной прочно закрепилась функция утренних доставок в ресторан Horizon.
Каждое утро, сонный, я выползал из своей комнатки, и направлялся в центральный гостиничный корпус, где дежурная девушка из регистратуры одаривала меня улыбкой и связкой ключей.
С этими ключами я возвращался к нашей полуподвальной складской конторе. Минуя клетку с попугаями, я невольно выслушивал их громкие, резкие птичьи приветствия. Если небо было безоблачным, то над океаном, напротив нашей конторы, уже зависал пылающий шар солнца… единственное и самое приятное явление в такую рань.
Если к этому времени приходил еще кто-нибудь из коллег, то я открывал контору. Если же никого не было, то направлялся в холодильное хозяйство и загружал тачку пятью коробками апельсин, которые доставлял в ресторан.
Через день, в это время подъезжал фургон, доставляющий нам молочные продукты. Водитель, пожилой дядя, уже привык к моему стабильному присутствию в раннее время, что избавляло его от поисков кого-нибудь из сотрудников. Мы вместе выгружали доставленное в холодильник; я расписывался в сопроводительных ордерах; и он, довольный слаженностью сотрудничества, вез свою продукцию далее.
Когда я доставлял по утрам апельсины, в ресторане в это раннее время уже кто-то завтракал. (Извращенцы!) Немногочисленные посетители ресторана в такое время усаживались за столиками у окна, чтобы любоваться восходом солнца.
Апельсины предназначались для сока. Соковыжималка стояла у входа в зал, напротив места метрдотеля. Пока я складывал коробки с цитрусовыми у стены, мне заготавливали кофе. После обмена дежурными утренними шутками, мне напоминали, что с нетерпением ожидают продукты для кухни и алкоголь для бара. Я обещал доставить и удалялся со своей тачкой и кофе в кабину лифта.
Возвращаясь в контору с копиями ордеров о доставке нам молочных продуктов и выданных ресторану апельсинов, я обычно заставал там босса Джона. Он заряжал нашу общую кофеварку и приветствовал меня благодарностью за исполнение ранних функций.
Одним таким утром, из его наставлений я узнал, что сегодня, - последний день месяца, для нашего отдела будет особенно хлопотным. Из объяснений я понял, что требуется провести инвентаризацию, всего, находящегося у нас на хранении. А для этого надо всего лишь пересчитать все наименования и составить отчет. От него же я узнал, что эта работа, обычно, затягивается до глубокой ночи.
Я удивился таковому, а он пообещал мне, в обозримом будущем, загруженность работой по 12-14 часов ежедневно. Якобы, с наступлением зимы, особенно, в период рождественских отпусков, на острова хлынет поток отдыхающих, и тогда пансионат будет гудеть круглые сутки. Чем больше у нас будет гостей, тем более работы. При этом, он с любовью упомянул об ощутимых доплатах за сверхурочное рабочее время. Я заметил, что на меня, к сожалению, сверхурочная оплата не распространяется, поэтому перспектива работать по 12 часов не особенно радует. Джон вспомнил, на каких условиях я работаю, и обещал внести некоторые изменения, чтобы у меня тоже был стимул участвовать в многочасовом коммерческом марафоне.
В этот день мой гаитянский коллега рекомендовал экономить силы и кушать все, что можно съесть в наших холодильниках и складах. Что сам он и делал.
К концу дня, когда заказов стало поменьше, нас распределили по объектам и поставили задачу: пересчитать все, что есть в наличии, и доставить данные в контору. Меня с Сильвестром командировали в холодильник. Начали мы переучет с баночного пива. Это был тот случай, когда я искренне благодарил боссов за установленный порядок хранения. Там, где этот порядок соблюдался, пересчитывать упаковки не представляло никакого труда. Там же, где наши коллеги оставили мешанину из разных сортов, приходилось заниматься сортировкой, а это отнимало время.
С сигаретами оказался полный бардак. Кроме наименования и сорта, сигареты еще отличались по упаковкам: пачка мягкая и твердая; и также, размерами, то есть длиной сигарет… с фильтром и без фильтра… обычные, легкие, супер легкие, с ментолом…
Все эти различия отражались на цене, и от нас требовалось пересчитать все разновидности товара.
С целыми блоками это делать было несложно. Но там оказалась огромная коробка, наполовину заваленная различными сигаретными пачками.
Мне никогда не приходилось заглядывать туда, ибо заказы всегда были на цельные блоки.
Я понял, что из рассыпного сигаретного кладезя мои курящие коллеги регулярно подпитывались, пополняя ассорти пачками из нечаянно поврежденных блоков. Мы обнаружили заначки с двумя распечатанными бутылками апельсинового сока и наполовину съеденным тортом. Посовещавшись, мы приговорили этот торт с соком, так как учету таковые уже не подлежали.
После холодильника нас направили в морозильник. Там пришлось возиться в зимних куртках. Мой гаитянский друг открыл для меня в этом отсеке немало вкусных вещей, о которых я и не подозревал. Особенно приятной неожиданностью оказались залежи мороженого. В процессе тщательного переучета мы установили, что срок хранения некоторых упаковок уже истек, а это означало - списание и поедание.
Закончили всю эту складскую возню в часа два ночи. Мой черный коллега жил в пригороде Маями - Хомстеде. Он решил, что ехать ему туда, чтобы к семи часам вернуться обратно, уже не имело смысла. Спросил меня, не найдется ли в моей комнате пространство для ночлега. Я объясни, сколько там человек ночует, но он не испугался тесноты и пожелал ночевать в нашей комнате.
Я посоветовал ему прихватить пластиковый лежак с матрацем, который, можно было взять у бассейна. Когда мы притащились со всем этим в комнату, двое моих сожителей уже спали.
Мой черный друг не церемонился, устроился хотя и в тесноте, но как дома. Вероятно, он думал, что сегодня весь пансионат живет в бессонном режиме инвентаризации. Шум, который он там поднял со своим лежаком, возмутил моих земляков. Проснулись и их расистские настроения. Они недовольно спрашивали меня, зачем я привел сюда среди ночи эту обезьяну? Когда я ответил, что он… тоже будет жить с нами, они и вовсе проснулись.
Гаитянский коллега принес с собой не только матрац, но и специфический запах пота. Саша ворчливо поблагодарил Бога за кондиционер в этой комнатке, и демонстративно запустил его на полную мощность. Я робко объяснил землякам, что не мог отказать ему в ночлеге на несколько часов. Впрочем, также, как в свое время и им самим. Худо-тесно, все улеглись. Хуже всех было Володе, который оказался в тесном вынужденном соседстве на полу. Из недовольных ворчаний я понял, что теперь негры будут преследовать его всю оставшуюся жизнь.
Спать нам в таком составе пришлось недолго. Скоро я и мой ночной гость встали, умылись и поплелись в контору. Доставляя в ресторан утренние апельсины, я узнал, когда можно застать в ресторане русского работничка, которому подыскивают напарника.
Из ресторана я вернулся в нашу комнату-ночлежку, и, не дав своим сонным сожителям первыми напасть на меня с упреками за ночной афро-кошмар, сообщил Саше, когда ему следует явиться в ресторан на собеседование. Но прежде, я рекомендовал ему познакомиться со своим будущим напарником, которого звали Валерием, и сообщил когда того можно найти на работе. Саша моментально очнулся ото сна, забыл свои ночные обиды и всерьез настроился на штурм вакантной должности.
День оказался богат на события.
Босс Джон вернулся к вопросу, о заключении со мной трудового договора без участия посредника - пани Анны. Он вручил мне анкету-заявление, которую я должен был заполнить и подписать.
О моем туристическом статусе и ограничительной надписи в карточке соцобеса, советовал не распространяться, так как администрация пансионата, принимая меня на работу, якобы, не ведает о моих ограничениях.
Заполнив анкету здесь же в конторе, я отдал ее Джону, и он унес ее в отдел кадров. Вернувшись, объявил, что с сегодняшнего дня я работаю непосредственно на пансионат, с условиями оплаты, как и у других рабочих. По этим условиям мне обещалась оплата 40 часов в неделю по тарифу 6,5 долл. за час, а время сверх 40 часов - по 9,75. Но из этого удерживается подоходный местный и федеральный налог, а так же отчисления на страхование. Зарплата каждые две недели.
В этот день работу спланировали так, чтобы все, кто возился накануне ночью, могли закончить пораньше.
После обеда, когда основная работа была сделана, мне предложили пошабашить. В будке, где находилась машина времени, отмечая карточкой окончание рабочего дня, я машинально, просмотрел вывешенные на стене объявления. Обычно там сообщали о продаже подержанных автомобилей, лодок и прочей бытовой техники.
Обратил внимание на свежее объявление, о сдаче в аренду части дома в тихом месте и за умеренную плату. Обращаться следовало к некому Мr.Kevin, который работал в House keeping Dpt.
Мне приходилось доставлять туда всякие моющие средства. Насколько я знал, на весь отдел был один белый американский человек: женщина, возглавляющая его. Все остальные - гаитяне и кубинцы. Объявление же, написанное от руки, не было кубинского или гаитянского происхождения.
Отметив время, я вернулся в контору, занимаемую отделом гостиничного хозяйства. Там застал нескольких черных, толстых женщин, весело щебетавших на своем языке. Я заявил, что хочу видеть Кевина. Женщины дали мне понять, что Кевин где-то на территории пансионата. Во время короткого визита в контору я заметил, что на стеклянной колбе кофеварки висела бумажка с инструкцией, написанной крупными буквами, тем же почерком, что и объявление *“Do not cook the rice, please!” *Рис, пожалуйста, не варить! Повстречав еще одного кубинского представителя этого отдела, но говорящего по-английски, я снова спросил о Кевине. Товарищ, всегда готовый поговорить о режиме Фиделя Кастро, любезно вызвался проводить меня к Кевину. По пути, он поделился со мной последними новостями с Острова Свободы. Новости были хорошие. Режим недавно разрешил денежные переводы для родственников. И теперь кубинцы, проживающие в США (в основном, вокруг Маями), могли посылать своим родственникам на Кубу денежные переводы, которые там легально тратились. Раньше все делалось контрабандными путями, с риском потерять деньги и свободу бедных родственников.
Мистером Кевином оказался крупный мужчина с бородкой, возрастом годиков под 50. Конечно же, я видел его и раньше. Обычно он ходил с деревянным ящичком для инструмента, вероятно, занимался ремонтом и устранением всяких мелких неполадок в гостиничном хозяйстве.
Я выразил свой интерес к его предложению, и он коротко описал местонахождение и планировку дома. В разговоре с ним я узнал, что когда-то он арендовал этот дом для проживания вместе со своей подругой, а теперь, когда она оставила его, хотел бы разделить пространство и рентную плату с кем-нибудь. Договорились о том, что это место надо посмотреть.
Он производил положительное впечатление, мне показалось, что с ним можно сожительствовать.
Расставшись с Кевином, я пошел разыскивать Олега. Во второй половине дня их бригада, обычно, работала в режиме “куда пошлют”. Если с утра каждый копался на своем участке, который требовалось привести в порядок до массового пробуждения и появления гостей, то вторая половина рабочего дня у них была занята разными трудно предсказуемыми работами. Например, очисткой пляжа от морской травы, выброшенной прибоем. Они собирали дары моря граблями, грузили на баркас с мотором и транспортировали груз, метров за 100 от берега, а там сбрасывали в море.
Удаляясь от берега, они расслаблялись, купались, искушая акул, и тщательно рассчитывали свои ходки, чтобы собравшейся на пляже травы хватило до конца рабочего дня, так как морская работа им очень нравилась.
В этот раз я нашел Олега в отдаленном месте в кустах. Он, и его польский коллега были заняты стрижкой кустарника. Но, по-моему, они откровенно убивали время. Я рассказал ему о сдаваемом жилье, и мы вернулись с ним к Кевину. Кевин знал Олега как работника пансионата и не возражал против такого состава. Но напомнил, что в доме лишь две спальни, и одну из них занимает он.
Мы ответили, что нас это не смущает и договорились о смотринах дома.
В назначенное время мы встретились, Кевин выехал на своем потасканном грузовичке pick up, а мы следом за ним на своем сереньком Олдсмобиле. По дороге US - 1 мы направились в сторону Маями, проехав 2 - 3 мили от Холидэй Айл, повернули в сторону Мексиканского залива по улице Orange Line… уютная, зеленая улочка с домами и пальмами вдоль дороги.
Проехав метров 300, где-то посреди улицы, между дорогой US - 1 и берегом залива, Кевин свернул к одноэтажному дому. У дома было достаточно пространства для парковки двух и более автомобилей. Кевин отворил полу стеклянную входную дверь и пригласил нас в дом. Мы прошли в просторную гостиную, из мебели там было два дивана, два кресла и журнальный столик. Эта комната нам сразу понравилась. Кухонный отсек отделялся от гостиной невысокой стойкой: там размещались огромный холодильник, электроплита, мойка и стол. Оттуда был выход на просторную веранду. Веранда представляла собой летнюю комнату под общей крышей, но вместо одной стены была натянута мелкая металлическая сетка. Много цветов, столик со стульями, а в углу - стиральная машина и кладовая. Из веранды дверь вела на задний дворик, усыпанный галькой. В дворике стояли пластиковые пляжные стулья и лежак. Чуть далее, приспособления для сушки белья и какая-то подсобная будка для хозяйственного инвентаря. Дальше территория была оккупирована дикорастущими кустарниками, плавно переходящими в джунгли. Возвращаясь в гостиную, Кевин обозначил все это пространство местом общего пользования. Затем, по коридору, в другом направлении, он провел нас в спальню, которую готов был уступить нам. Комнатка метров до 15 квадратных, с одним окном, и абсолютно пустая.
По коридору, напротив спальни, была дверь, за которой размещался санузел: туалет, умывальник и душевая кабинка. Далее по коридору размещались кладовка и еще одна спальня, которую занимал Кевин. Ее мы не стали осматривать.
Вернулись в гостиную, расселись и перешли к обсуждению конкретных условий совместного проживания. На вопрос: сколько? Кевин, не долго думая, ответил, что для нас двоих, но не более, - 450 долларов в месяц. В эту сумму включаются коммунальные услуги, в том числе и электричество. Нас это устраивало. Получив наше согласие, Кевин обещал подвезти из пансионата спальные матрацы и подготовить комнату. Договорились, что мы въедем в этот дом с завтрашнего дня. Теперь нам надо было уладить отношения на прежних местах проживания.
Саша, получивший положительный ответ в ресторане, предвкушал начало своей трудовой деятельности и был, наконец, доволен тем, как разворачиваются события. Мой скорый отъезд из служебной комнаты его не огорчал. Телевизор Олега, который тот собирался забрать, теперь Саше не нужен, ибо с выходом на работу у него не будет времени пялиться на мультфильмы с непонятным языком. Володя тоже обрадовался, что сможет, наконец, занять полноценное спальное место и не ютиться на полу. Я обещал им не спешить с заявлением об освобождении комнаты, а они - мне выдавать мне необходимую сумму для оплаты. Как я понял, Саша не собирался долго задерживаться здесь, и намерен был в свою очередь арендовать жилье самостоятельно.
Переночевав на своей двухъярусной кровати в последний раз, я, как обычно, в семь утра вышел на работу. Выполнил срочные утренние доставки в ресторан и отыскал Олега, чтобы переговорить о предстоящем переезде.
Я знал утреннее его рабочее расписание и отправился на поиски. Первым утренним объектом был Tiki Bar. Достаточно просторное место, где каждый вечер и до утра устраивались скачки под живую музыку. А утром там было что делать. Порядок там по утрам наводил Олег. Он не сетовал на количество разбросанных пивных банок, окурков и прочего мусора. Вместе с хламом, гости оставляли на вверенной ему территории немало мелочи, которой Олегу хватало на приличный обед в соседнем баре. Иногда встречались и более ценные ювелирные побрякушки.
Подобрав первый четвертак, он запускал его в музыкальный автомат, содержащий в своей коллекции большой выбор компактов, и под музыку орудовал метлой, зорко контролируя доверенную территорию.
В это утро наш разговор начался с того, что Олег поделился со мной своими подозрениями о том, что кто-то повадился на его территорию. Последнее время он стал замечать, что содержимое утренних урожаев оскудело. Сегодня же, подозрения подтвердились. Его посетил озабоченный гость, который этой ночью пил и гулял в этом баре, а утром обнаружил потерю своих дорогих часов. Он не поленился и пришел сюда пораньше, с надеждой отыскать их. Встретив там Олега, он поделился с ним своим горем и просил вернуть часы, если таковые найдутся. Олег, как смог, объяснил визитеру, что, по всем признакам, очевидно, кто-то до него уже побывал здесь и почистил территорию. Таковое было видно по содержанию мелочи. Четвертачки можно было найти только в труднодоступных уголках, на открытом пространстве, вдоль стойки бара, где всегда было урожайно, теперь же не было ни единой монетки крупнее пяти центов. Огорченный гость ушел ни с чем, оставив Олегу, на всякий случай, номер своей комнаты.
По наблюдениям Олега, набеги на его территорию совершали работники из службы Security, которые обеспечивали надзор за общественным порядком в пансионате.
Подобные грустные симптомы постороннего корыстного вторжения наблюдались и на других объектах. После очистки Tiki Bar, он переходил на пляж. Пляжные просторы были строго поделены на секторы и каждый работник отвечал за очистку конкретного.
Песчаный объект также представлял для них известный интерес. Но в последнее время, результаты их уборок наталкивали их на мысль о чьем-то постороннем вмешательстве. Я поделился с ним своими случайными наблюдениями того, как по утрам, когда я открываю склад, по пляжу бродят озабоченные типы… иногда даже с металлоискателем. Все это огорчало моего земляка и его польских коллег. Фактически, кто-то нарушал, хотя и не писанные, но существенные условия их труда.
В отделе общего содержания, где работал Олег и еще двое молодых поляков, появился новый работничек. В их бригаду тон попал также с подачи мамы Анны. Это был польский пан лет 45 с выразительным брюшком и мушкетерской бородкой. Судя по его автомобилю и прочим внешним признакам, пан Тони имел уже уважительный стаж пребывания в Америке. Этот факт особенно красноречиво он подтверждал своей американизированной речью. Его адаптированный язык представлял собой колоритную смесь польского, русского и американского. От русского языка он усвоил и успешно применял лишь ругательства. Видимо, сказывалось сотрудничество с русско-украинским пролетариатом на американских стройках. Его американский словарный запас вобрал в себя весь доступный ему сленг, которым он удобрил свой интернациональный язык, и, похоже, гордился этим приобретением.
Я слушал, как он разговаривает с Олегом, и у меня возникало сомнение, что тот еще может говорить на своем родном польском языке. В скитаниях по Америке он обрел не только новый язык, а и новое мышление. Оказавшись в трудовом партнерстве с Олегом, на правах старшего брата по классу, авторитетно распределял трудовое бремя, и при этом, он откровенно щадил себя и грузил младшего русско-украинского брата.
В ответ на такое сотрудничество, Олег выразил ему свое мнение, дав понять, что он не намерен поддерживать исторически сложившиеся традиции польско-украинских отношений. Взаимные претензии они выражали, в основном, с помощью затертой фразы Fuck You! и выразительных жестов. Бесспорным, и, по мнению Тони, самым веским аргументом, на который он постоянно ссылался в спорных ситуациях, это его заявление: Sorry man, то есть Амэрика. Тем самым он напоминал своему молодому оппоненту, где тот находится, и как следует себя вести.
Будучи почти американцем, пан Тони принципиально отказывался пальцем пошевелить, если за это не гарантировалось денежное вознаграждение. Зато, он не прочь был прокатиться на горбу ближнего. Перспектива быть этим ближним Олегу крайне не нравилась. Сотрудничество обрело скандально неприязненные формы.
Процедура нашего переезда на новое место осуществилась за одну ходку. Кевин был дома. Дождавшись нас, вручил нам ключи, получил от нас рентную плату за первый месяц и отбыл куда-то. Наверное, поехал тратить наши деньги.
Просторный дом в тихом, чистом месте положительно отличался от нашего предыдущего жития-бытия. Но теперь, на работу мы могли добраться только автомобилем. Это занимало минут 5-10 езды. Телефон в доме был отключен. Как пояснил нам Кевин, услуга была оформлена на его подругу и после ее отъезда, телефон в доме отключился. Подруга съехала и расторгла отношения не только с Кевином, а и телефонной компанией, в части предоставления услуг по данному адресу.
Таким же образом поступили и мы, решая эту проблему. Позвонили в телефонную компанию и от имени их клиента Олега и заказали отключение телефона по адресу Dogwood 202, и подключение по новому адресу - Orange Ln. 113. Почтовым адресом указали наш ящик № 185. Новый номер нашего телефона нам сообщили сразу, а подключение обещали со второй половины завтрашнего дня.
В декабре все заговорили о приближении сезона. Под этим подразумевалось деловое оживление и повышенные доходы. Связывали это с наступлением зимы и рождественских отпусков. Движение на островах действительно активизировалось. Людей заметно прибавилось, особенно много понаехало автомобилей с номерными знаками Канады. Все чаще стали появляться мотоциклетные бригады харлеев. Похоже, пансионат Холидэй Айл был одним из полюбившихся им мест на островах Флориды. Бывали дни, когда стоянка заполнялась мотоциклами, а в барах шумно поглощали пиво великовозрастные охламоны, выряженные в джинсово-кожаные одежды. Их мотоциклы привлекали внимание отдыхающих, стоянка превращалась в мотто музей Harley Davidson. Их вычурные мотоциклы с никелированными деталями стоили того, чтобы рассмотреть их и сделать фото на память. Многие гости и делали. Нетрудно было предположить, что стоили такие мотоциклы как хороший автомобиль. Сами хозяева гордились своими дорогими игрушками и заботливо ухаживали за ними. Внешне эти парни являли собой пиратское наследие - этакие правнуки одноногого пирата Сильвера. Вид у них был потасканный. Обросшие и небритые, с пиратскими серьгами в ушах, в черных кожаных или джинсовых штанах, и грубых сапогах или ботинках. Их шумное появление среди людей по-пляжному раздетых, вносило киношный колорит. Гости с любопытством рассматривали не только их мотоциклы, а и самих хозяев. Особенно, когда подвыпив и разморившись на солнышке, уже немолодые ребята начинали раздеваться и демонстрировать свои нательные раскраски. У некоторых места свободного не было - все тело украшено татуировками.
На своих неатлетической формы телесах они запечатлели цветные сюжеты и символы пиратского кочевого жития. В основном, на их пузатых торсах красовались всякие монстры, змеи Горынычи, черепки да кинжалы… Качество исполнения татуировок достойное, и вероятно, это им чего-то стоило. Зато есть что показать! С некоторыми из них, особенно колоритными представителями движения Harley Davidson, отдыхающие фотографировались на память, как у статуи Свободы.
Вероятно, у многих из них, их дорогой мотоцикл, да татуировки - это все, что они могли показать. А самое ценное, чем они располагали, была свобода, которой те упивались как дети.
На ночлег они обычно в нашем пансионате не останавливались, а отбывали куда-то большими и малыми командами, оповещая об этом грохотом. По их номерным знакам было видно, что они слетелись в эти теплые места из разных, преимущественно, северных штатов, где зимой на мотоцикле не повыпендриваешься, и татуировки свои не продемонстрируешь. Вряд ли они относились к категории зимних гостей, приносящих существенные доходы, но их присутствие вносило особый колорит, привлекало внимание других гостей, которые реагировали на них, как на живое кино, и принимали в праздной суете свое потребительское участие. Бесспорно, когда приезжали харлеи, пиво продавалось в больших количествах. В ассортименте пива, поставляемого нами в бары, появилось и экзотическое баночное, с названием “Harley Davidson”.
Чем бы дитя не тешилось, лишь бы покупало.
День ото дня все более плотно заполнялись не только автостоянки пансионата, но и причалы.
Народ кочевал на Юг и на дорогих мотоциклах, и дешевых автомобилях, и на яхтах. Кто-то жил, как перекати-поле, кочуя по дорогам на мотоцикле, а кто-то по волнам и морям, на яхте. Сегодня здесь - завтра там. Яхты, пришвартованные в нашей марине, также стоили внимания. Это уже супердорогие игрушки, на которых можно не только путешествовать, но и вполне комфортно жить.
Насколько можно рассмотреть стоящие в гостях яхты, на них все, что необходимо для проживания. Только заправляйся горючим и продовольствием. Долго они не задерживались. Заправлялись, гостили и отбывали, освобождая место на причалах для других прибывающих.
Все они были гостями и клиентами нашего пансионата, благодаря им, мы имели оплачиваемую работу. Съезжались сюда не только те, кто хотел отдохнуть зимой в тепле и на пляже, а и те, кто хотел поработать в теплых условиях.
О приезде Полковника на остров я узнал от Саши. Повстречав его поздно вечером в пансионате, был удивлен новостью о том, что пару часов назад Славка прикатил сюда на своей недавно приобретенной машине. Прибыл он на указанные нами координаты в Холидэй Айл и без труда отыскал там Сашу.
Прошло немногим больше месяца, как мы оставили его в Трэнтоне. За этот месяц, продолжая трудиться в бригаде Кайзера, он подсобрал еще кое-какие денежки и купил себе в рассрочку подержанный Шеви.
Судя по тому, что он самостоятельно и благополучно доехал и отыскал нас, Славка был в хорошем настроении. Выглядел он вполне бодро и здраво, от души радовался теплу, в котором оказался.
Решили, что для начала ему лучше всего остановиться в той же служебной комнате-приюте.
Распив порцию пива с Володей Питерским, он гармонично вписался в его спальное место на полу.
Из новостей, которые он привез из Трэнтона, мы узнали, что бригада Кайзера стоически продолжает благоустраивать дома для черных жителей города Патерсона, когда это позволяет погода. А в ненастные дни польские работнички все больше проводят время в пивных барах, где и оставляют свои трудовые сбережения. Такую зиму я себе и представлял в Нью Джерси.
Описывая нам унылое дождливое житие в Трэнтоне, Полковник вспомнил о недавнем пьяном конфликте, иллюстрирующем настроение наших бывших соседей по дому.
Как он поведал нам, все произошло в один из дождливых холодных вечеров. Они коротали время в гостиной за картами и пивом. Наш недавно подселившийся сосед Хеник, будучи в обычном состоянии мрачного опьянения, молча покинул их компанию и поднялся в свою комнату. Через несколько минут он вернулся с ружьем на изготове. Все так и ахнули!..
Угрожая перестрелять всех присутствующих, потребовал выдать ему того, кто повесил на него кличку Пан Budweiser-Henniken.
До этого случая он лишь вяло ворчал, когда его так называли, и никто не подозревал, что в нем зреет такая обида. Между тем, пьяный Хеник смотрел теперь на своих перепуганных обидчиков как на заложников, которые должны были внести ясность. Он требовал указать того, кто окрестил его этим пивным именем.
Слушая Полковника, и припоминая первую встречу с тихим выпивохой, я пытался понять, почему его больше беспокоил выдумщик этой безобидной клички, чем те, кто постоянно злоупотребляли ею, игнорируя его просьбы: не называть его так?
Как говорится, чужая, а тем более пьяная душа - потемки. И теперь эта возмущенная душа не воспринимала мольбы земляков оставить в покое ружье и поговорить спокойно. Его польские земляки лихорадочно уверяли, что такое могли придумать только русские курвы, а поэтому их, поляков, следует отпустить и не тратить на них напрасно патроны. Но Хеник не верил своим коварным землякам, приказал всем оставаться на своих местах и настаивал на выдаче истинных обидчиков.
Тогда Женя и Славка, припомнив происхождение клички, которая им так понравилась, робко заявили ему, что среди присутствующих здесь, нет виновников. Другие заложники, поняв о ком идет речь, тоже дружно запричитали о двух злодиях, недавно отбывших во Флориду. Но Хеника такой ответ не удовлетворил, и он стал пьяно уперто допытываться: кто они и где конкретно во Флориде?
Со слов Полковника, ситуация была напряженной, а поведение пьяного человека с ружьем абсолютно непредсказуемым. Он отказывался верить в то, что эти люди уехали, и требовал доказательств. Дошло до того, что он настоял на телефонном разговоре с виновными.
Пришлось Славке отыскать наш телефон и позвонить в жил коммуну на острове. В ответ, он услышал от Гены, что такие товарищи здесь не проживают, но регулярно бывают, и он готов передать им сообщение.
Славка пересказал содержание телефонного расследования и после чего, вооруженный конфликт зашел в тупик. Виновных людей на расстоянии выстрела пан Хеник не обнаружил, а стрелять в кого попало - не решался. Он еще раз пригрозил перепуганным соседям-обидчикам, а затем залил в душе своей огонь холодным пивом Budweiser. Отделались испугом.
Слушая эту грустную историю, я думал, что когда-нибудь пан Хеник сотворит какую-нибудь серьезную глупость. Обидная для него кличка - это лишь внешний раздражитель, послуживший поводом для выплеска накопившегося гнева. Агрессия копилась годами в условиях неустроенной, кочевой, полу трезвой жизни. Человек уже много лет живет в состоянии вялотекущего стресса.
Его житие свелось к многочасовым тяжелым работам на стройках, проживанию в вынужденном соседстве с коллегами по бригаде и злоупотреблению алкоголем. Свободное от работы время тоже было с горьким привкусом неполноценности в условиях непонятного языка и неприкаянности.
Все это так и толкает бедных польских каменщиков в теплые объятия Зеленного Змия.
Период тягот и лишений в чужой стране можно ограничить вполне обозримым сроком и благополучно перейти в более комфортную стадию. Эта страна дает такую возможность… но требует от субъекта волевых, спланированных усилий. Работать и зарабатывать деньги - это лишь пол дела, а сохранить заработанное и воспользоваться сбережениями с практической пользой - это другая половина задачи и не менее сложная.
Многих и хватает лишь на то, чтобы заработать какие-то деньги, а получив их на руки, все трудовые усилия быстро и бесполезно спускают в пивных на сиюминутные удовольствия. В результате, ни денежных сбережений, ни материальных ценностей, ни языковых навыков… в перспективе - все та же стройка, ночлег в коммунальной комнате, ранние похмельные подъемы с тяжелой головой и крепнущее, необъяснимое недовольство всем и всеми. Перемен к лучшему не предвидится, здоровья не прибавляется… все больше и чаще хочется пострелять из ружья, некогда купленного, непонятно зачем.
Возможно, для пана Хеника ружье - самое ценное, что ему удалось обрести в американской жизни. Этим единственным приобретением он когда-нибудь и поставит финальную точку в своей американской истории.
С нашим переездом на новое место, изменились и места проведения досуга. Проживая в комнате пансионата, я частенько по вечерам подъезжал на велосипеде на улицу Dogwood, там пользовался телефоном и обменивались новостями с товарищами. Посещал продовольственный супермаркет и почтовое отделение, а иногда брал с собой ракетку и наведывался в пансионат Cheeco Lodge, где пользовался их теннисными кортами.
Место это было пристойное, в отличие от нашего пьяно-шумного Холидэй Айл, здесь всегда было тихо. Вместо баров с живой музыкой - ухоженная травяная поляна для мини гольфа и несколько теннисных кортов с освещением, что позволяло играть по вечерам и допоздна.
Кортами пользовались, в основном, гости, как правило, любители, быстро утоляющие свой спортивный пыл. Поздно вечером, когда я там появлялся, меня редко кто приглашал поиграть - и я играл сам с собою.
Выкладывал пакет с десятком мячей и расстреливал их, упражняясь в подаче. Закончив имеющуюся порцию, я переходил на другую сторону корта, собирал мячи и проделывал тоже самое в обратном направлении. Это занятие не мешало мне думать о своем, и положительно воздействовало на меня после суетливого рабочего дня. Если я обнаруживал корты темными, то включал освещение. Некоторые постоянные игроки-любители уже знали меня и реагировали на мои поздние процедуры спокойно, как на безобидные забавы маньяка-одиночки.
Однажды в часов 11 вечера, когда я увлечено тешился своим одиноким теннисом, к входу на корты бесшумно подкатил на электромобиле пожилой дядя. По его опознавательным причиндалам я определил, что он работник пансионата. С первых вопросов, с которыми он обратился ко мне, я понял, что он понаблюдал за мной.
- Добрый вечер, приятель, - не очень-то гостеприимно приветствовал он меня.
- Добрый, - ответил я и приостановил свой процесс.
- Ведь ты же не гостишь здесь у нас, так? - перешел он к делу.
- У вас нет. Я здесь по соседству…
- Если ты не наш гость, тогда что ты здесь делаешь на наших кортах?
- Тренирую подачу.
- Понятно. В будущем делай это там, где остановился, - сухо подвел итог ночной смотритель, выключил освещение и укатил на бесшумном транспорте.
Я собрал в темноте мячи и тоже укатил, на велосипеде.
Спустя несколько дней, я снова посетил это место и воспользовался полюбившимися мне кортами. Освещение я включал самостоятельно. Процедуры прошли без проблем. Но однажды, когда я, как обычно, отправлял свою спортивную нужду, ночной комендант снова подъехал ко мне. Я продолжал тренировку, как полноправный гость, что вызвало у него некоторую нерешительность. В этот раз он оставил свой электромобиль и прошел на корты, чтобы разглядеть меня поближе. Присмотревшись ко мне, он перешел к делу:
- Ведь мы уже встречались с тобой здесь?
- Возможно…
- И я объяснял тебе, что эти корты только для наших гостей. А кто позволил тебе включать освещение?
- Я не включал. Здесь до меня играли, так и оставили освещение, - соврал я.
- Короче, парень, удались с территории, пока я не вызвал полицию.
Покидая меня, он сердито лязгнул электрическим выключателем, и проворчал мне в темноту, что в следующий раз мне не избежать серьезных неприятностей. Я ему поверил.
Его предупреждение и наш переезд переориентировали меня на другие места, где я мог коротать вечера. Одним из таких мест стала школа, которая кроме общего образования, предлагала желающим, обучаться по вечерам различным профессиям.
Кстати, мой коллега Джордж, вероятно, внутренне не приемля сотрудничество на равных с такими охламонами, как Росс, по вечерам напрягался здесь, осваивая компьютер.
И мы, прослышав, что после перерыва возобновили вечерние курсы английского языка, стали заезжать туда.
Серьезными такие занятия не назовешь; но если человек самостоятельно занимается языком и у него возникают вопросы, то там он мог получить ответы.
Аудитория слишком велика: собиралось человек 30 учащихся. К тому же, это были люди разных возрастов, национальностей и с совершенно разным уровнем подготовленности.
Учительница, пожилая женщина, американка, терпеливо и доброжелательно поддерживала общий контакт со столь разношерстной аудиторией и пыталась обучить собравшихся хоть каким-то разговорным навыкам. Некоторые визитеры относились к процессу достаточно серьезно: другие приходили туда, чтобы повидаться с приятелями, как на дискотеку.
Мы приехали туда четверо: я с Олегом и Саша с Полковником. С нами познакомились, бегло оценили наше знание языка и пригласили к участию в массовом диалоге на какую-то бытовую тему.
Разговорный язык, на котором участники достигали взаимопонимания, был примитивен. Но любопытно то, что в самом процессе участвовали представители нескольких национальностей, и можно было наблюдать акценты и особенности грамматических построений русских, поляков, испано-говорящих… и даже французов.
Олег здесь многих уже знал и доложил мне: кто из Москвы, а кто из Франции.
Франкоговорящих представителей было меньше всех. Это были 2-3 случайно заехавшие на острова молодые барышни. Более всех присутствовало испано говорящих из Мексики и Кубы. Затем по численности шла польская община и русскоговорящие.
Надо отметить, что группа русских, хотя и не отличалась особыми знаниями английского языка, но по всем другим внешним признакам положительно выделялась в общей аудитории.
Во время перерыва Олег познакомил нас с барышней из Москвы, вокруг которой прилипчиво увивался какой-то молодой, скользкий поляк.
Из короткого разговора с французскими девушками я узнал, что одна из них из Швейцарии. Обе они работали в американских семьях, присматривали за детьми. Как они заметили, для них это неплохое сочетание теплой зимы с возможностью скопить какие-то деньги. Оказывается, у них дома за такую работу не платят так, как здесь.
У Наташи из Москвы, история была посложней. Сейчас она проживала на острове Kи Ларго, где совместно с этим поляком и двумя другими русскими женщинами арендовала дом. Работала она в каком-то гостиничном комплексе. Убирала номера. А ее польский ухажер зарабатывал развозом пиццы на своей машине.
В разговоре с ней и из комментариев Олега я узнал, что попала Наталья в Америку с подачи московского туристического агентства, и согласно их договора, должна была отработать определенный срок в одной русскоязычной семье в Бруклине.
С ее слов, условия работы там оказались кабальные, а отношение работодателей к ней - унизительные.
Она предложила им расторгнуть отношения досрочно, однако, согласия достигнуто не было. Ее бывшие соотечественники, а теперь политические беженцы (обычно, они называют себя там русскими), хотели пользовать ее и далее. В этих целях они перехватили у нее паспорт и всячески старались удержать ее в качестве своей бесправной и послушной домработницы.
Наташа не оценила заботу своих бывших соотечественников, и, оставив им свой паспорт, сбежала от них.
Оказавшись со своей подругой на теплом острове, она теперь пребывала в проблематичной ситуации человека без паспорта. Насколько я мог судить об их отношениях с молодым поляком, тот понимал: в каком стесненном положении она находилась. Не в меру хвастая своей зеленой картой, он сулил ей возможную легализацию в стране, если она будет послушной.
Глядя на этого хлыща, мне хотелось посоветовать ей, послать его подальше от себя, и не тратить на него свое время и энергию. То же самое откровенно рекомендовал ей и Олег, предлагая свою бескорыстную туристическую дружбу. Она колебалась, а поляк ревниво возмущался.
После уроков английского языка мы осмотрели спортивные и хозяйственные угодья школы, и нашли там, кроме футбольного поля, несколько теннисных кортов, а по соседству с ними, школьный огород, на котором культивировали помидоры и прочие овощи.
Школьные теннисные корты были доступны для всех желающих поиграть. Мы стали по вечерам заезжать туда. До темноты мы потели в любительских состязаниях, а затем посещали огород и срывали там несколько поспевших помидоров для салата. По пути домой заезжали в торговый центр, где отоваривались продуктами и прочими хозяйственными мелочами.
В рабочие дни свободного времени оставалось совсем мало. Это все, что мы могли позволить себе по вечерам.
А между тем, приближались рождественские праздники и отпуска. По дороге US - 1 все активнее катили гости с Севера. На стоянках можно было встретить транспорт со всех штатов. Часто автомобили украшались наклейками с короткими актуальными замечаниями. Среди которых, были заявления патриотического содержания: “Америка - страна номер 1”. “Горжусь тем, что я американец!” “Люблю Нью-Йорк.” “Не засоряйте Флориду!” “Мой босс - старый, скупой еврей.” И тому подобное.
В разговорах со случайными собеседниками, прибывшими издалека, слышишь одно и тоже: восторги по поводу солнца и тепла. Все, недавно прибывшие, живописали нам, как они еще вчера очищали свой автомобиль от мокрого снега, чтобы выехать. А теперь вот, они в шортах, загорают и попивают холодное пиво.
Обо всем этом мы могли узнать из теленовостей. Слушая прогнозы погоды, мы с благодарностью отмечали такой простой, но жизненно важный теплый факт.
Даже на севере штата Флорида, в городе Джексонвиле, температура была не такая комфортная. Все говорило о том, что до наступления весны съезжать куда-либо не имело смысла.
Известия, которые мы получали из зимней независимой Украины, просто пугали нас. В условиях однообразного, теплого и хлебного островного бытия, украинский бардак, возведенный в государственную национальную политику, казался нам какой-то уродливой фантастикой. А миллионы вполне образованных людей, по-холуйски позволяют проводить над собой унизительные социально-экономические эксперименты. Их лишили денежных сбережений, им не платят даже тех мизерных зарплат, а пенсионерам едва выдают их нищенские пенсии. Для полного украинского счастья, население жестоко лимитировали в потреблении электроэнергии. Проще говоря, люди живут при свечах. Геноцид в центре Европы.
Недавно из Бруклина на острова подъехали еще двое ребят из нашего города и остановились на острове Marathon, что в 40 милях от Islamorada в сторону Key West. Иногда мы навещали друг друга. Спустя какое-то время, к ним прилетели еще пару ребят прямо из Украины, и все поселились в одном месте.
Перемещаясь на нашем Олдсмобиле с острова на остров, мы обнаруживали всякие новые для нас объекты. Оказалось, что на нашем острове находится приличное торговое представительство от Harley Davidson. Этот магазин был не хуже того, что я знал в Бруклине. Здесь предлагалось к продаже несколько моделей мотоциклов, различные запчасти и масса всяческих аксессуаров. Особенно богат выбор кожаной одежки и металлических котелков на голову. Пузатый дядька, представлявший интересы Harley Davidson на острове Islamorada, оказался разговорчивым товарищем.
Узнав откуда мы, и где работаем, он стал расспрашивать нас про мотоциклы “Урал”. Но убедившись, что никто из нас никогда не имел ни “Урал”, ни “Харлей”, перешел к теме о нашем Холидэй Айл.
Из его восторженных отзывов мы поняли, что наш шумный пансионат - место, полюбившееся мотоциклетной братве, и наши бары они посещают не случайно.
Кстати, последнее время автостоянка пансионата украшалась не только музейными мотоциклами, а еще и выпендрежным авто одного из основных собственников пансионата. Он стал приезжать туда, вероятно, с главной целью, чтобы припарковать там на целый день свой двухместный, открытый автомобиль, выполненный в форме пивной банки и тщательно раскрашенный под “Budweiser”.
Я не знаю, получил ли он какую-то компенсацию от компании, за рекламу их пивной продукции, но обошлась ему такая игрушка, надо полагать, недешево. Возможно, это был единственный экземпляр, изготовленный по заказу. Гости с любопытством рассматривали мотто авто музей при пансионате, а хозяева гордились этим.
Среди декабря, в один из рабочих дней, мои коллеги радостно сообщили, что сегодня день раздачи чеков.
И действительно, босс Джон выдал каждому работнику нашего отдела по конверту. В своем конверте я нашел чек и корешок с подробными расчетами. Из их расчетов выходило, что со сверхурочными рабочими часами за две недели я заработал 800 долларов. Но из этого удержали на оплату страховки, налог федеральный и налог местный; и к оплате выписали чек на 750 долларов.
Счет, с которого можно снять эту сумму, размещался в местном отделении Nations Bank.
Ближайшее отделение находилось далековато от нашего дома и работы; и подъехать туда можно было только машиной.
В один из выходных дней мы посетили банк, где я предъявил чек. У меня спросили: желаю ли я получить наличными, или перечислить эти деньги на счет? Счета у меня в этом банке не было, и мне рекомендовали открыть таковой. Процедура не заняла много времени. На этот счет и перечислили деньги с чека.
Что касается моей работы, то за эти деньги я отдавался им по 50-60 часов в неделю, и частенько, это времяпровождение сопровождалось немалой нервотрепкой и сомнениями. Я уж начал всерьез подумывать о том, как бы мне перейти в отдел общего содержания и влиться в ряды русско-польских работников не умственного труда по уходу за территорией. Нервозность в моей трудовой деятельности при отделе закупки исходила из моих слабых знаний необъятного складского ассортимента. Мне, как полноценному работнику, вручали ордер и ожидали от меня своевременного и надлежащего исполнения заказа. Первый месяц, когда я работал, как новичок-иностранец за пять долларов в час, я еще мог свободно расспрашивать у любого коллеги, где что лежит, и они дружелюбно уделяли мне внимание. Теперь же, на исходе второго месяца работы и при оплате моего труда наравне с другими, мне стали напоминать о том, что каждый должен делать свою работу, и мне пора бы уже освоить это нехитрое складское дело. Я старался беспокоить своих коллег как можно меньше, и отыскивать нужный продукт самостоятельно. Порою, бестолковые и безрезультатные поиски в складских лабиринтах усугублялись небрежными рукописными каракулями в ордерах. Многие ордера были наспех выписаны в условиях кухни или бара. При этом, часто применялись неизвестные мне сокращения и условные обозначения. Некоторые ордера выписывались гаитянскими кухонными шаманами; расшифровать их каннибальские знаки можно лишь будучи самому гаитянином, или имея опыт сотрудничества с ними. Иногда, отчаявшись разобраться с названиями отдельных продуктов, или просто не отыскав таковой, я доставлял заказчикам лишь то, что мог. Разумеется, такой, неполноценный сервис никого не устраивал. Реакция была разной. Кто-то терпеливо подсказывал, где я могу отыскать недостающий продукт, другие даже предлагали вместе сходить на склад, и поискать необходимое. А если дело терпело, просто принимали то, что доставлено, а недостающее заказывали повторно, чем вызывали удивление моих коллег.
Но бывало и так, что неудовлетворенный заказчик проявлял нетерпение, начинал звонить в контору и требовать, чтобы ему срочно доставили крайне необходимые куриные крылышки или еще что-нибудь. Кстати, в ассортименте продуктов, одних только разновидностей цыплят и разных частей от таковых было множество. С неразрешимыми вопросами я обращался к сидящим за компьютерами боссам. Они всегда были на месте, не так захлопотаны, как мои коллеги, и реагировали на мои вопросы с большим пониманием и юмором. Иногда мои слепые поиски доводили меня до ярости. Рыская среди стеллажей, забитых коробками и банками, я проклинал и тех, кто нашкрябал этот трудночитаемый ордер, и себя самого, что ввязался в это паршивое дело. Бывали случаи и комичные, но для меня это был смех сквозь слезы. Частенько я не мог отыскать продукт, который уже не раз доставлял, и мне уже когда-то подсказывали, где он находится. Это сдерживало меня от обращения за помощью, и я молчком, потный и злой, рылся в пыльных коробках, стараясь разгадать головоломку самостоятельно. Смутно догадываясь, что необходимый продукт должен быть где-то в этом секторе, я тщательно перерывал там все, что было… но не находил нужного.
Например, записано “5 Stoly 1 Ltr.” Ясно, что нужно пять литровых бутылок какого-то пойла; чувствую, что уже много раз приходилось доставлять это и храниться оно должно в этом секторе, но найти таковое не могу. Отчаявшись, подгадываю подходящий момент, когда мои начальники отвлеклись от дела и терпятся о погоде, я обращаюсь к ним за помощью.
- Джон, нужна твоя помощь…
- Добро пожаловать…
- Я не могу найти Stoly, есть ли у нас сейчас такое?
- Stoly?! Это у нас всегда есть. А ты не можешь найти это? - с явным любопытством реагировал Джон.
Я вижу, что мой вопрос заинтересовал их и они готовы похохмить на эту тему.
- И ты не знаешь что это такое? - начал он раскручивать тему.
- Я полагаю это алкоголь, - ответил я.
- Внимание, все присутствующие! Прошу внимания! - начал программу Джон.
- Серджий, правда ли, что ты русский?
- При чем здесь это?
- Мы начинаем сомневаться в этом. Человек, заявляющий, что он русский, спрашивает у американцев: что такое “Stoly”…
Всех присутствующих это веселит, меня не очень-то.
- Ну, хорошо, - продолжал Джон, - у нас этого много и это в двух шагах от нас, я покажу тебе что такое “Stoly”. Следуй за мной, - торжественно скомандовал Джон.
Мне было любопытно, что он покажет мне после всех этих выступлений. Джон остановился у стеллажей, где хранились все виды водки в литровых бутылках. Я здесь все проверил и такого наименования не нашел. Сияющий Джон упивался кульминационным моментом:
- Надеюсь, что с этого момента, Серджий, ты будешь знать, что такое “Stoly” и где это хранится.
Я с недоумением пересматривал ряды коробок с водкой различных наименований. Aбсолют… Абсолют ситрон… Финляндия… Смирнофф… Столичная…
Но Джон опередил меня, он все же показал мне это. Он торжественно похлопал ладонью по коробке с надписью “Stolichnaya”. Затем вытащил литровую бутылку и спросил:
- Знаешь это?
- Столичная! Но какого черта они пишут в заказе “Stoly”?!
- Только русские могли придумать такое неудобное название. Мы называем это коротко - Stoly, а уж писать каждый раз полное русское название никто не будет. Так что, Серджий, в Америке это называется Столи.
С заказчиками отношения у меня складывались по-разному.
Утренние доставки алкоголя в ресторан Horizon были специфичны. Ассортимент, который они потребляли, включал в себя, кроме общеизвестных видов, также сухие французские вина с трудно выговариваемыми названиями. Холодильный шкаф, где хранились сухие марочные вина, являл собой охлажденное пространство, беспорядочно заваленное распечатанными коробками с винами. Чтобы отыскать в винном хаосе нужную бутылку, порою приходилось повозиться. Иногда находишь остатки от коробки с нужным наименованием, а самого вина нет ни единой бутылки. Справляешься у боссов. Те обращаются к своим компьютерам, сверяют приход и расход данного наименования и отвечают, что должно оставаться еще три бутылки такого вина. Надо искать. И я снова заныриваю в холодильник, перебираю бутылки и каждый раз говорю себе, что в этом винном хозяйстве надо навести порядок, и систематизировать все по наименованиям.
Тем временем поступают новые заказы от других потребителей, и уже пора исполнять другие ордера. Если я сдавался, вычеркивал что-то из ордера и доставлял в ресторан неполный заказ, то имел что послушать от хронически недовольного управляющего рестораном. Тот, принимая доставленное, раздражительно выражал свое разочарование нашим неполноценным сервисом. Обычно, при мне звонил в контору Джону и требовал немедленного и полного исполнения его заказа.
Утренние контакты с этим типом настроения не прибавляли.
Саша и напарник Валера работали под его непосредственным началом помощниками официантов. Когда я заявлялся в ресторан со своей тачкой, они могли поговорить со мной лишь украдкой. Этот Швондер держал всех своих подчиненных в ежовых рукавицах. А мои вольности, которые я позволял себе при исполнении заказов выводили его из себя. Как заметил Саша, после моих визитов-доставок, управляющий срывал свое дурное настроение на своих подчиненных. Ребята просили меня делать все возможное, чтобы их начальник оставался доволен. И я старался. Когда у меня появлялось свободное время, я занимался наведением порядка в винном хозяйстве. Систематизировал размещение вин по сортам, что облегчало поиски нужного вида.
Однако, неприязненные отношения с управляющим ресторана уже сформировались; и это проявлялось регулярно. А поводом для недовольства мною служила любая мелочь.
Например, он указывал в своем ордере какое-то количество пива Budwiezer Light.
Я, глядя на такую запись, не задумываясь о деталях, брал из пивного холодильника баночное пиво этого сорта и доставлял ему таковое.
При получении доставленного он смотрел на меня как на сумасшедшего и начинал лечить меня:
- Ты куда привез это пиво!?
- Вам. Вы же заказывали Bud Lgt.
- Да, но здесь, если ты видишь, ресторан, а не пляжный бар.
- Я вижу, что это ресторан. Но я также вижу, что в своем ордере вы указали пиво Bud Lgt. И я вам его доставил.
- Ты когда-нибудь видел, чтобы в ресторане подавали баночное пиво? - спросил он меня, тоном, с каким обычно говорят с идиотами.
- Не знаю. Вы принимаете это пиво или как?
- Забери это обратно, и принеси такое же, но бутылочное.
- Вам следовало бы отметить об этом в своем заказе, и тогда не возникло бы этой проблемы.
- А тебе, парень, следовало бы знать, что ресторан, если заказывает пиво, то только бутылочное.
Мне ничего не оставалось, как убраться со своей тачкой и отвергнутым пивом в лифт. Спустившись с шестого этажа, вместо того, чтобы заниматься другими заказами, я вынужден занести пиво обратно в холодильник и посетить другой, соседний холодильник, где хранилось бутылочное и бочковое пиво. Прихватив нужное количество бутылочного Bud Light, я уже без тачки, чуть ли не бегом, возвращался к лифту, поднимался в ресторан и… снова не удовлетворяю Швондера!
Он, важно копаясь в своем бутылочном хозяйстве за стойкой бара, лишь бегло взглянул на доставленное мною пиво и недовольно пробубнил:
- Это не годится.
- Что теперь не так? - удивился я.
- В ресторан следует доставлять пиво в бутылках с длинным горлышком, а ты принес с коротким.
Это уже звучало как издевательство!
- Хорошо, загляните в свой ордер. Здесь что-нибудь упоминается о бутылке вообще?!
Мой тон удивляет его.
- Молодой человек! Делайте, что я вам говорю, доставьте мне, наконец, пиво в бутылках с длинным горлышком.
- Вы принимаете это пиво или нет?
В ответ меня просто не слышат и не видят.
Я достаю карандаш, демонстративно вычеркиваю из ордера пиво Bud Lgt. И прошу его расписаться за фактически принятое.
- А как же пиво?
- Я доставлял вам его дважды, но вы отказались от него.
- Я буду жаловаться твоему боссу!
- Валяй…
Швондер яростно ставит свою подпись в ордере, и я уношу пиво обратно. В таких случаях, встречая Олега, мирно подметающего территорию, и призывающего меня приостановиться на минутку, поговорить, мне хочется совсем перейти в его бригаду.
Потеряв массу времени, я отношу пиво обратно в холодильник и тороплюсь в контору, предвидя, сколько там уже поднакопилось заказов из других точек. В конторе меня приветственно встречают мои коллеги. Из их расспросов, очевидно, что жалоба из ресторана уже поступила. Я докладываю своему начальству и коллегам суть конфликта, и они единодушно признают мои действия верными. Росс удивляется моему терпению и выражает свое мнение по этому случаю в энергичной лексике и жестах. Из замечаний других коллег, я понял, что не только меня достали зашифрованными ордерами типа, “ну, ты сам знаешь, что нам надо поднести”.
Все решили, что я не должен в третий раз доставлять пиво в ресторан. Если кому-то хочется повыпендриваться, пусть подождут, а для начала, сделают четкий заказ: какое пиво и в каких бутылках им нужно.
К 10 утра обычно ожидают доставку в Wreсk Bar. Там, как правило, заказывают каждый день - одно и тоже; и я уже приспособился к их ассортименту. Часть заказа - это алкоголь и прочие мелочи - сдаю в бар. А другую, большую продовольственную часть, доставляю на их кухню, где работают гаитяне. В этом же баре помощницей работала девушка Ронда, с нею, и ее напарниками по бару я хорошо ладил. Обе женщины проявляли интерес к русским представителям, и мы всегда находили, о чем поговорить. Если позволяло время, я задерживался у них.
Однажды, меня попросили помочь им перевести письмо с русского языка. Из этого письма я понял, что они поддерживают отношения с родителями погибшего здесь русского парня. Родителям больше не у кого расспросить о случившемся.
От самой Ронды я слышал неоднократно, что она, якобы, живет с русским парнем, которого также зовут Сергеем. А ее коллега по бару частенько в разговорах со мной упоминала о своей дочери, которая изучала русский язык и теперь работает переводчиком в Белоруссии.
Все это мало трогало меня; однако содержание письма, которое они просили меня прочесть и пересказать, подтолкнуло к расспросам.
Олег рассказал мне кошмарную историю, случившуюся в их домике на Dogwood, за пару месяцев до нашего приезда на остров. Этот случай прогремел на весь тихий островок; и теперь здесь относились к русским с настороженностью и любопытством, как к людям, от которых следовало ожидать чего угодно.
До инцидента, в известном домике проживал другой состав наших людей из Бруклина: один или двое из них тоже работали в Холидэй Айл и Ронда была в приятельских отношениях с ними.
Однажды вечером они коротали досуг дома, скрашивая его алкоголем. Ронда гостила у них.
Когда иссяк источник хорошего настроения, двое ребят решили организовать доставку выпивки, а их третий товарищ и Ронда остались в доме.
Вернувшись с гостинцами, ребята нашли дома горько плачущую Ронду и хмурого земляка. В ходе беглого домашнего расследования они дознались из ее жалоб о грубой попытке своего товарища возлюбить Ронду. И все было бы хорошо, если бы она ответила взаимностью и уделила любвеобильному парню немного времени и внимания. Но вместо этого, она, якобы, отчаянно сопротивлялась. Всем это известие испортило настроение. Вечеринка была под угрозой. Справедливости ради и желая поскорее вернуться к приятному времяпровождению, ребята провели оперативное заседание товарищеского суда и приговорили своего земляка к обычному избиению и изгнанию из компании. Тут же привели в исполнение приговор, и постарались забыть о случившемся.
Побитый и обиженный на них товарищ поспешил удалиться. Однако, спустя часок, когда его обидчики, расслабившись, досиживали свой тихий вечер, а Ронда мирно спала после пережитого ею потрясения, их третий, изгнанный, друг неожиданно вернулся… и не один. С собой он прихватил пистолет, и настроен был решительно.
Застав обидчиков врасплох, он кратко выразил им свое возмущение и приступил к отстрелу обидчиков.
Сделав свое шумное дело, он снова покинул этот дом. Ронда, которой повезло в этот раз больше всех, вскочила перепуганная, и когда пришла в себя, то обнаружила двоих своих защитников основательно поврежденными. По прибытии скорой помощи и полиции, один товарищ был мертв, а другой еще с признаками жизни.
Что касается первого, то, как выяснилось, он не мучился. Его земляк сделал свое дело качественно и наверняка. Сергея же, подвергли активному хирургическому лечению. Что смогли, из него вынули; а одну пулю так и оставили в нем. Врачи не решались удалять ее… так опасно и неудобно она засела.
Худо-бедно, с божьей и медицинской помощью, Сергей вычухался, и спустя, некоторое-то время, вышел на своих двоих из больницы.
Его земляка-стрелка арестовали, и началось официальное расследование случившегося. Как я понял из рассказов, особой сложности это дело не представляло. Нашего соотечественника признали виновным в умышленном убийстве и приговорили к какому-то бесконечному сроку. Раненый Сергей стал жить у Ронды. А от несчастных родителей погибшего парня посыпались письма-запросы. Некоторые хлопоты добровольно приняли на себя Ронда и другие женщины из пансионата; они то и отвечали на письма родственников погибшего.
История вышла диковатая. Случись это где-нибудь в Нью-Йорке или Бруклине, так это никого бы не удивило. Здесь же, на острове, где все друг друга знают и живут в тишине и гармонии, а подобный случай… мог отразиться на ценах на недвижимость.
Обслужив Wreck Bar, я обычно должен был заниматься заказом от другого бара Rum Runner’s.
Этот бар изо дня в день просил доставлять одно и тоже; что не представляло для большого труда. Ордера, которые не были в тягость, я старался отобрать, как только их присылали в контору, и приступал к исполнению. Таким образом, я занимал себя работой, которая не доставляла мне неожиданностей и хлопот. Работники этих баров начали привыкать к моим регулярным, и, главное, своевременным поставкам. Они встречали меня дружелюбно и всячески поощряли мою привязанность к их поручениям. Из удовлетворенных замечаний я понял, что они нередко испытывали ощутимые неудобства и потери из-за запоздалых доставок.
Так у меня складывались гармоничные производственные отношения с некоторыми клиентами нашего отдела. Мне не сложно было выполнять их заказы, и я предпочитал их другим; а они вовремя получали свои продукты и алкоголь. Наши отношения обретали все более дружеский характер.
Подобное складывалось и с одним из поваров ресторана Ribs, и с работниками автозаправочной станции Chevron.
На заправочной работали двое итальянцев, больших любителей потрепаться. Доставка им пива, сигарет и прочих мелочей никогда не ограничивалась передачей заказанного и подписанием ордера: они всегда имели тему для разговора. Меня встречали шумными приветствиями, называя агентом КГБ, а я приветствовал их как солдат Коза Ностра. Мое появление в маленьком магазинчике при заправочной всегда сопровождалось обязательным шумным обменом приветствиями, из серии: коммунизм победит! Мафия - бессмертна!
Случайные покупатели, если таковые оказывались в этот момент в магазине, с любопытством наблюдали за нами, гадая о наших акцентах и степени вменяемости и серьезности участников. Однажды в магазине оказалась бабуля, возраст которой уже не поддавался определению. Она еще работала кем-то в нашем пансионате и приезжала на работу на своем специальном трехколесном велосипеде с торчащим позади флагом США. Бабуля, умственно уже впала в глубокое детство, но пока еще крутила педали своего велосипеда и упрямо участвовала в жизни общества.
Будучи знакома с одним из этих итальянцев, она стала допрашивать: действительно ли я коммунистический агент? Мы не могли травмировать тронутое маразмом сознание бабушки, признались ей, что мы так шутим… но подозрение уже закралось. Итальянец поспешил перевести разговор на другую тему. Представив меня бабушке, он серьезно заговорил с ней о том, что я именно тот человек, который может скрасить ее одиночество. Бабуля оценивающе осмотрела меня и спросила итальяшку: хорошо ли он знает меня, и надежный ли я человек? Тот поклялся и советовал ей, не раздумывая, вступать в законный брак со мной. Обещал ей быть крестным отцом нашему первому ребенку. Другой итальянец корчился от смеха над кассой. Бабуля заинтересовалась, согласилась подумать, посоветоваться с детьми и внуками и дать ответ.
Еще мне приходилось посещать во время работы отсек утилизации. Это было отгороженное место, где размещались пресс и упаковочная машина для паковки бумажных и прочих отходов. Мы свозили туда упаковочные картонные отходы.
Работали там двое-трое очень черных ребят неопределенной национальности. В их задачу входило сортировать свозимый хлам: пластик, стекло, бумагу… и упаковывать это добро.
Похоже, что охотников на такую работу - немного, и они незаменимы на своем посту.
Из начальства туда редко кто заглядывал, поэтому работники чувствовали себя комфортно.
Мои картонные поставки были им по душе. От них лишь требовалось закладывать коробки под пресс.
Мы не знали имен друг друга, да и говорить нам было не о чем. Мы лишь обменивались приветствиями: “Hi! Big Boss Man.”
Внешность ребят не украшала территории пансионата, и вероятно, им не рекомендовали разгуливать в своей замызганной одежке среди отдыхающих гостей. Тем не менее, работникам приходилось выползать из своего офиса, и если мы встречались, то всегда обменивались приветственными вопросами:
- How are you, Big Boss Man?
- I’m very buisy today, - обычно отвечал черный Garbage Man с наигранной серьезностью. Мои сотрудники, наблюдая подобные сцены, отмечали наш производственный юмор. Шуточный ярлык Big Boss Man устойчиво обрел уважаемый статус среди прочих работников метлы, тачки и утилизации. Во многих местах, куда я доставлял продукты, ко мне обращались не иначе, как ВВМ.
Однажды, я пришел к 7 утра на работу, а у нашей конторы торчал парень, явно кого-то поджидающий. Более того, он был наряжен в футболку, какие выдавали работникам нашего отдела. Видя, что я открываю контору, он обратился ко мне:
- Доброе утро! Меня зовут Larry.
- Привет, а я Сергей.
- Пардон, как ты сказал твое имя?
- Сергей, - привычно повторил я.
- И ты работаешь здесь?
- Да, я утренний босс этого отдела.
- Понятно. Я тоже поступил к вам на работу, и мне назначили начинать с cеми утра.
Я успел лишь выразить ему свое удовлетворение и собирался ввести его в курс утренних дел, как в контору прибыл Джон. Он обрадовался тому, что мы уже познакомились, и начал с торжественного введения работника в почетную должность. Объявил Ларри, что первое время тот поработает в паре со мной, и что тому здорово повезло, так как напарник-наставник у него не простой, а русский. Возможно… шпион.
Ларри выразил свою заинтересованность этим фактом и признался нам, что он сам тоже впервые во Флориде и чувствует себя здесь как иностранец.
Приехал он лишь пару дней назад из Аляски. Я заметил, что он приехал на автомобиле почти из России, и мы, в какой-то степени, соотечественники. Ларри не понял, почему я записал его в свои земляки, а Джон, большой знаток истории CCCР, наблюдал за нашим диалогом и посмеивался.
На всякий случай, я спросил Ларри, не говорит ли он по-русски. Мой вопрос его лишь удивил.
Тогда я стал лечить парня, объясняя, что Аляска, откуда он прибыл, - бывшая российская территория, которую, возможно, скоро придется вернуть России. Но Ларри воспринял это как шутку. Выяснилось, что он никогда и не слышал о российской истории Аляски. Я призвал Джона подтвердить исторический факт. Тот, не желая вмешиваться в наш диалог, лишь посмеивался, и предположил, что Ларри сейчас воспользуется телефоном, дозвонится на Аляску и сам все выяснит. Ларри так и не поверил мне, но явно озадачился.
Работать в паре с новым коллегой оказалось приятно. Наши хождения по складам гармонично совмещались с разговорами. От него я узнал, что на Аляске он живет и работает последние пару лет; а вообще - он из Сан Диего, Калифорния. Там живут и все его родственники. С его слов, он один у них такой неустроенный: перекати поле. Но ему так нравится.
Спустя несколько часов, мы уже хорошо понимали друг друга без утомительных объяснений: как кто докатился до такой жизни и работы с тачкой.
Он рассказывал мне о Сан Диего и Лос Анжелесе: как там жарко и загазовано, по сравнению с полюбившейся ему Аляской. А последнее время - ему и люди, и природа Аляски все более по душе.
В Н-Йорке он бывал лишь проездом, в течение 2-3 дней, и, узнав, что я провел там целое лето, поинтересовался моими впечатлениями о городе.
Мы, на удивление быстро, нашли общий язык, в котором юмор участвовал достаточно смело.
К середине рабочего дня у нас уже сложились свои штампы общения; суть и соль, которых была понятна только нам. Когда речь зашла о музыке, то я уже не удивлялся тому, что у нас много общего в восприятии таковой. Ларри рассказывал мне, какие команды он видел живьем во время их гастролей в Сан Диего и Лос Анжелесе.
Как я понял из его разъяснений, Калифорния являлась их центром музыкальной индустрии, и ни один гастролирующий по стране музыкант не пропускал Лос Анжелес и Сан Диего.
Как он признался, во времена молодости, его особенно впечатляли урожаи, которые они собирали на стадионах после окончания концертов.
В это утро, когда мы встретились с ним у конторы, по пляжу озабоченно бродил субъект, якобы, ищущий забытую им вещь. Но взглянув на него, нетрудно было определить профессионального искателя, или, по крайней мере, энтузиаста.
Упомянув о том утреннем пляжнике, Ларри предположил, что тот, вероятно, тоже на многих концертах побывал. Как он заметил, в истоптанной траве стадионов, они с ребятами собирали богатые урожаи часов и прочих ювилирных побрякушек, посеянных в толчее и скачках. Никакой пляж не сравнится со стадионом после выступления известной рок-команды. Хотя таковые культурно-массовые мероприятия, в отличие от пляжей Калифорнии и Флориды, не каждый день случаются.
Из прочих его комментариев я понял, что многие коренные американцы (афро-американцы - особое исключение) не могут позволить себе некоторые эксперименты, в которые, сломя голову, пускаются прибывающие в их страну туристы.
Мало какой гражданин США среднего возраста, с университетским образованием и в здравом уме, решится броситься на нью-йоркское дно и станет пробовать езду в сабвэе «зайцем», посещать Harlem, разъезжать на сомнительном автомобиле без страховки и регистрации, общаться по ночам с вооруженными черными наркоманами и питаться продовольственными неликвидами…
Хорошо отлаженная система бюрократического отслеживания всякого проступка и занесение фактов в безграничные компьютерные архивы, вынуждают их граждан быть крайне осмотрительными в своих действиях. И если гражданин, или пребывающий в любом ином статусе субъект, имеет какие-то планы на будущее в этой стране, ему следует помнить о недремлющем оке, охраняющем устои общества. Схлопотать на свое имя пожизненную запись о мелком правонарушении, для них означает подпортить и ограничить свои возможности, а то и вообще оказаться изгоем, которого уже никогда даже не изберут… в президенты США.
Для Ларри я был живым представителем туризма, познающим его страну, преимущественно со стороны Дна.
Масса его сограждан, занятых зарабатыванием средств на оплату благ, приобретенных в кредит на многие годы вперед, не ведают о многих явлениях, так как те за пределами их постоянного обитания.
Даже если им рассказать о некоторых реальных вещах, они или не поверят, или сочтут тебя безумцем. Сам субъект, не имеющий собственности, сбережений, кредитной истории, семьи и собственного дела, уже вызывает подозрения. А если он еще рассказывает и о себе, и этой стране такие ужасные вещи…
Для этого существует киноиндустрия с их голливудскими сказками, которая красочно иллюстрирует им Америку со всех сторон. Достаточно взять для просмотра видеокассеты с фильмами и незачем искать приключений на собственную голову где-то в Бруклине или на островах Флориды.
Ларри, как урожденный гражданин этой страны, советовал мне быть осмотрительным в беседах с его согражданами. Не придавать большого значения их приветливым улыбкам, так как это далеко не всегда признак искреннего дружеского отношения к тебе.
Рекомендовал хранить в глухом секрете факт истекшей визы, ибо полно идиотов, которые склонны видеть в этом пустяковом нарушении угрозу их государственной безопасности.
Ему и самому-то, было любопытно знать, каким образом я устроился на работу. Он не верил, что у меня достаточно для этого документов. Мне пришлось показать удостоверение личности и копию карточки соцобеспечения, в которой уже не было ограничительной надписи.
Ознакомившись с некоторыми уловками нелегального туризма, Ларри пустился давать мне полезные советы. Он считал, что я совершаю серьезную ошибку, игнорируя горячие обсуждения футбольных и бейсбольных матчей; рекомендовал, хотя бы делать вид, что меня это волнует.
Я признался в том, что даже не знаю правил этих игр и вообще, они мне неинтересны. Но Лари советовал, на людях проявлять интерес к этим соревнованиям, и уж ни в коем случае, не демонстрировать свое безразличие, ибо в определенных ситуациях, такое отношение к американским ценностям может быть расценено как неуважение к Соединенным Штатам Америки.
Особенно следовало быть бдительным в условиях пивных баров, где может показаться, что публика хронически нетрезва и невнимательна. Именно там, где полупьяные граждане пялятся на экран телевизора и шумно переживают за свои любимые команды, можно схлопотать их неприязнь.
В таких ситуациях будет верхом глупости и бестактности попивать фруктовый сок, вместо пива Budweiser и игнорировать теле трансляцию матча.
- Если ты намерен получить вид на жительство и стать полноценным жителем этой страны, - советовал мне Ларри, - ты должен легко и быстро просаживать заработанные деньги; особое внимание уделять пиву Budweiser, без меры потреблять таковое и признавать этот напиток Королем Всех Видов Пива. Искренне и громко освобождаться от накопившихся газов отрыжками и прочими естественными способами, отчаянно болеть за местную футбольную команду высшей лиги…
Этот минимум положительных качеств с лихвой перекроет такие формальные недостатки, как просроченная виза и нелегальная работа. Также, он советовал мне держать в секрете, что у меня нет водительской лицензии, автомобиля, и что я вообще не имею должного опыта управления автомобилем. Он считал, что любой американец, узнав о таких фактах, сочтет меня или психически нездоровым, или состоящим, в конфликте с законом. А таковой диагноз, жизни не облегчает.
В процессе нашего сотрудничества, мы обсудили с ним немало серьезных проблем и подготовили массу проектов изменений и дополнений в действующее, но безнадежно устаревшее законодательство США.
Кстати, он признал тот факт, что, несмотря на формальные запреты и ограничения, массовый американский мелкий и средний бизнес, все же широко и успешно использует труд нелегальных работников-туристов. И таковое не секрет для тех же законодателей и местных властей. Всем известно, что большинство мелких и средних предпринимателей, не в состоянии применять труд наемного работника по всем правилам, предусмотренным законодательством: размер миниимальнойм оплаты труда, обязательные отчисления в страховой, пенсионный фонды,оплата налогов... Многим это не под силу. Им гораздо проще и рентабельнее иметь дело с работником, которому они будут платить лишь зарплату за фактически отработанные часы, и при этом, они не связаны с ним никакими другими законными обязательствами.
На сегодняшний день нелегальное сотрудничество американского мелкого бизнеса с туристами достаточно устойчиво, массово и плодотворно. Справедливости ради надо заметить, что многие представители мелкого и среднего бизнеса вряд ли вообще смогли бы существовать без такового сотрудничества. Так что это еще вопрос: кто кому большую услугу оказывает.
Ларри признал, что в их миграционном и трудовом законодательстве немало пробелов и несоответствий реальной жизни. К моим замечаниям добавил давно вынашиваемые им поправки к американской конституции, суть которых заключалась в следующем:
Все граждане США реально имеют право лишь тратить деньги, если у них таковые есть, открыто освобождаться от накопившихся газов, всеми доступными им способами. Таковое возможно даже находясь в публичных местах, добавил он: в церкви, суде, ресторане, в общественном транспорте, лифте… Я добавил, что их конституция также не учитывает устойчивого стремления американских граждан пострелять из окна или с крыши по прохожим согражданам.
Если проанализировать статистику, то нетрудно сделать вывод о растущей потребности граждан в этакой форме самовыражения. Каждый день телевизионные новости сообщают о том, как где-то среднестатистический гражданин, ранее не судимый, без каких-либо очевидных мотивов, затеял стрельбу по прохожим. Свои шалости они обычно объясняют… плохим настроением.
Если таковое желание регулярно возникает у граждан, то почему не отразить их суть и чаяния в конституционных правах?
Так, полет над гнездом кукушки продолжался в компании нового коллеги. Люди, которые случайно оказывались свидетелями наших разговоров, недоумевали и переспрашивали: насколько серьезно мы все это говорим? Ко мне их вопрос выражался в более конкретной форме: “Неужели тебе не нравится Америка!?”
Тем временем, Саша скооперировался со Славкой и арендовал двухкомнатную квартирку. К тому времени Славка уже пристроился на работу в продовольственный супермаркет.
Володя из Ленинграда, получив очередную зарплату, купил билет и с облегчением покинул эту страну. С собой он не увез ни сбережений, на которые рассчитывала его семья, ни положительных впечатлений об Америке, которые назойливо распространяет Голливуд. Уехал он уставшим и опустошенным. Хотя все советовали ему поработать до весны, чтобы вернуться домой к теплу и с какими-то деньгами. Ему же не терпелось встретить новый 94-й год дома.
Поляк Тони, по кличке Sorry Man, к огромному удовлетворению Олега, был выдворен из бригады общего содержания. Как мне объяснили сотрудники, он нагрубил работнице бара, требуя обслужить его бесплатно, как почетного работника пансионата.
По их правилам, на территории Холидэй Айл, в любом баре работник может получить питье, и, насколько я знаю, они и сами всегда гостеприимно угощали меня.
Вероятно, пан Тони действительно достал кого-то, и администрация решила отказаться от его услуг.
Другой поляк, также из бригады Олега, приперся как-то вечером после работы в пансионат пьяным, и еще там добавил. Этот тип из категории самовлюбленных дураков, которые в пьяном состоянии превращаются в ходячую претензию ко всем и всему. В тот вечер его пьяные капризы переросли в приступы гнева, и он решил, что, как работник этого пансионата, он может потребовать особого внимания к себе.
Подобные выходки настроения отдыхающим гостям не повышают и администрацией не поощряются. Работники из бригады обеспечения порядка попросили его удалиться на отдых, но он отреагировал агрессивно. Тогда им пришлось применить силу.
Со следующего дня он больше не работал там. Мама Анна позаботилась о своих земляках и пристроила их на новые рабочие места. Пан Тони стал работать ночным смотрителем в соседнем заведении “Sea Theatre”, а другой дебошир в пансионате “Caloosa Cаve”.
Мы же хорошо обжились на новом месте. Возвращаться туда после работы было приятно. Просторный, уютный дом в тихом месте стал нашим убежищем, в котором, мы отдыхали душой и телом.
Олег украсил нашу спальню сочными порнографическими иллюстрациями из регулярно прикупаемых им журналов. Всех гостей, посещавших наш дом, он обязательно водил на экскурсию и показывал свою настенную коллекцию. Фото собрание мы называли “Тоска по родине”.
Всем работникам пансионата объявили о месте и времени проведения рождественской вечеринки. Это было ежегодной традицией, которую все ожидали как должное. В целях привлечения гостей-клиентов, на территории пансионата устраивались всяческие массовые, зрелищные мероприятия. Водные гонки на скоростных катерах, были не так зрелищны, как шумны, но коммерческие цели, я полагаю, устроителями достигались. Любопытных съехалось много, и это положительно отразилось на выручке.
Не успели забыть о гонках, как объявили о проведении конкурса Miss Bikini. На это шоу публика отреагировала еще более массово и радостно. Вход на территорию, как всегда, свободен; от гостей требовалось лишь одно: как можно больше покупать и потреблять…. что они и делали.
Конкурс с пляжными девушками удался. Народу собралось уйма; девушек-участниц было предостаточно. Впрочем, в солнечные дни и без конкурса все разгуливали в пляжных нарядах и демонстрируя свои формы и татуировки.
Кстати, нательные рисунки среди молодых женщин приобретали массовый характер. Многие уже не ограничивались скромненькой розочкой на плече или бедре, а разукрашивали себя цветными сюжетами во всю спину.
Девица мужских размеров, сменщица Ронды, однажды явилась на работу с цветной, еще слегка воспаленной татуировкой, украшавшей половину ее мощной спины. Так как сама она не могла полюбоваться этим украшением без помощи зеркал, то демонстрировала это всем, кого знала, и спрашивала, как им это нравится. Первое, чем я поинтересовался: можно ли это при желании удалить? Она же гордо ответила мне, что это настоящая татуировка, а не какая-нибудь картинка-переводка, и стоит немалых денег. Но картина не закончена, вот когда дорисуют, тогда это будет Cool!
Я не возражал, как и учил меня Ларри, тем более, что картинка действительно была лихая… но носить это на себе всю оставшуюся жизнь. Впрочем, колхоз - дело добровольное и о вкусах не спорят. Как заметил Ларри, мы живем в свободной стране и на кое-что имеем право.
Мои коллеги по отделу и другие сотрудники мужского пола постоянно спрашивали меня о том, как мне нравятся американские женщины, и как они в сравнении с русскими и украинскими?
Я уверенно отвечал, что в этом вопросе Украина и Россия пребывает в более выгодном положении. На мой взгляд, мама Природа благосклонно и щедро отнеслась к славянским женщинам.
Американские товарищи с недоверием слушали подобные замечания и с трудом допускали, что в такой конченной стране, как Украина, может быть хоть что-то лучше, чем в Америке.
Они уверяли меня, что я не видел красивых американских женщин по той простой причине, что те и близко не бывают там, где мне приходится проводить все свое время.
Это я допускал. Места моего пребывания в стране, действительно, близки к социальному дну, я и судил по той части Америки, которую мог видеть собственными глазами. Хотя, на седьмом месяце пребывания в этой стране, здесь на островах, где все разгуливают полураздетыми и много молодежи, мне их женщины показались вполне симпатичными и вовсе не хуже украинских.
Особенно было заметно одно отличие. Американские девушки более самостоятельны: они вполне комфортно отдыхают без сопровождающего кавалера и, коротая отпуск в одиночку, вовсе не выглядят уязвимыми. Порою, их самостоятельность принимает несколько грубоватые формы. В своем стремлении быть ни чем не хуже мужчин, они иногда ведут себя излишне мужеподобно.
О дне проведения рождественского утренника мы узнали за несколько дней. Праздновать решили почти за неделю до Рождества; это как предпраздничная разминка для сотрудников.
Времени было достаточно, чтобы каждый мог подкорректировать свои планы и не пропустить праздничное мероприятие.
Для всех это был обычный рабочий день, начало вечеринки назначили на поздний вечер, когда основная масса сотрудников уже свободна. Как пояснил наш сосед Кевин, каждый работник может привести с собой на утренник кого-то из друзей. И с удовольствием объявил нам, что пригласил свою бывшую подругу. Нам было безразлично, с кем он будет на вечеринке: с подругой или другом; зато сам он был заметно счастлив, и ему хотелось поговорить об этом. Похоже, он неровно дышал по отношению к бывшей подруге. И наше подселение на ее место принесло ему лишь материальное облегчение по оплате ренты, но не избавило его от болезненной тоски по ней.
В тот вечер мы вернулись с работы с намерением отменить обычные вечерние мероприятия и в назначенное время прибыть на пляж, где уже все было готово к празднику. Ужинать мы не стали, лишь приняли душ и отдохнули. После чего, голодные и ненарядные, поехали на праздник. У входа на территорию празднования, прибывающих встречали работники службы общественного порядка и с приветствиями выдавали условные атрибуты, которые следовало подцепить на запястье. Это служило отличительным знаком для работников баров, обслуживавших это мероприятие. Носитель пластикового наручник - наш человек и ему можно наливать без всяких ограничений.
И видимо, действительно наливали безотказно, потому, как все любители выпить уже в приподнятом настроении расхаживали от бара к бару со стаканами в руках.
Скоро кто-то из администрации произнес поздравительную речь и пригласил всех к столу.
За длинным столом, где каждый мог усаживаться по желанию, участники, естественно, распределились по национальному признаку. Русскоязычные работники и их гости, типа Полковника, в общей сложности, составляли человек 20. Беженцев с острова Свободы оказалось у праздничного стола больше всех. По-соседству с кубинцами чернела группа гаитян. Ну, и американцы… этих оказалось не меньше, чем кубинцев. Они гостеприимно-снисходительно призывали всех сбежавшихся к ним в гости, расслабиться и гулять в удовольствие. Что мы и делали.
Угощения щедрые… погода чудесная. С океана поддувал легкий освежающий ветерок, а песок еще дышал теплом. Устроители праздника позаботились, чтобы еды, выпивки и света было более чем достаточно.
Накушавшись, гости обратили свое внимание к барам. Возникли музыканты и взбодрили праздник живой музыкой.
Кто-то танцевал, кто-то спешил попробовать все коктейли и прочие горячительные напитки; многие, подобно Олегу, были вынуждены воздерживаться от алкоголя, так как им предстояло управлять транспортом. Я употреблял за него. Обстановка всеобщего веселья располагала к сближению. Многие, с кем я был знаком поверхностно, запросто подкатывали ко мне, как своему приятелю, с рождественскими поздравлениями и приятельскими разговорами ни о чем.
К своему удивлению, я отметил, что за неполных два месяца, мотаясь с тачкой между барами и ресторанами, уже обзавелся массой знакомых, которые вполне дружелюбно проявляли желание выпить и поговорить со мной. Наш коллега сержант Джордж привез с собой видеокамеру и, как обычно, с серьезным видом снимал все происходящее. Взаимно, я снял его на свою фото мыльницу. Другой мой коллега, гаитянин, фотографировал всех на фотокамеру, с которой никогда не расставался. Возле бара мы встретились с Кевином. Он светился от счастья, и ему не терпелось представить мне свою подругу.
После знакомства и взаимных поздравлений, она заявила, что много наслышана о нас от Кевина, и теперь ей очень интересно повидать его новых соседей.
Женщина была приблизительно одного возраста с Кевином, но я сразу заметил: она не из круга работников пансионата, да и Кевину не ровня. Когда заговорили, оказалось, что ее речь отличается от той, какую я привык слышать вокруг. Форма и содержание вопросов ко мне, выделяли ее из той массы собеседников, с которыми я общался сегодня, и каждый день.
Но мне снова пришлось ответить на избитый вопрос, как я нахожу эту страну. Я коротко изложил свое видение… шутливо отметив, что здешние люди излишне много времени и энергии уделяют бизнесу или просто зарабатыванию денег; и при этом пропускают массу других интересных вещей. Например, полноценное человеческое общение многие подменяют регулярными визитами к психоаналитикам. Общение между людьми свелось к обмену улыбками и вопросами: “как дела?”. И даже этот вопрос чаще подменяется другим: “Are you busy?”. То бишь, если бизнес активен, тогда все хорошо, а если дела идут вяло - плохо. Более того, задавая друг другу вопросы, они вовсе не намерены выслушивать ответ собеседника.
Кевин стоял рядом и с любопытством наблюдал за нашим обменом впечатлениями. Его подруга сообщила о себе, что она и сама не так уж давно прибыла в США из Шотландии, а по специальности она доктор психиатр. Ей случайно выпала возможность поработать здесь в одной частной клинике; вот она и задержалась.
При всех особенностях, присущих американцам, и дающих повод европейцам воспринимать их как детей, она, справедливости ради, отметила тот факт, что в этой стране гораздо легче найти место под солнцем, и она ценит предоставленную здесь возможность.
- Я даже готова простить американцам то, что они сделали здесь с английским языком, - пошутила она.
Я предложил выпить за нашего общего американского приятеля Кевина, который гостеприимно позволяет нам ехидно шутить о его стране, нелегально работать и зарабатывать их американские денежки. Кевину, явно, нравилось то, как мы легко нашли общий язык, и он гордился своей образованной шотландской барышней-доктором. Добродушно пообещал не сообщать миграционной службе о наших антиамериканских настроениях. Мы ему верили.
Скоро празднование сконцентрировалось вокруг музыки и бара. Публика стала заметно словоохотливей и добродушней. От черных работников, ответственных за утилизацию отходов, до ресторанных администраторов - все дружелюбно поздравляли меня с чем-то, при этом, чаще называли меня Big Boss Man или Delivery Man.
Среди танцующих, я заметил Сашу, которого в последнее время встречал лишь в ресторане, когда доставлял туда провиант. Он похотливо вытанцовывал вокруг какой-то незнакомой мне девицы. Среди сотрудников, я ее раньше не встречал. Вероятно, она из числа приглашенных, и, похоже, местная. Сашины зазывающие телодвижения были ей понятны и без английского языка. Я был уверен, что сейчас Саша благоухает парфюмерными запахами особенно сильно. Обычно, перед выходом на подобные мероприятия он без меры поливал себя одеколонами.
Несколько особняком, в гордом одиночестве, с отрешенным взглядом и угасающей улыбкой, топталась в своем старческом ритме супер бабушка, к которой сватал меня итальяшка с заправочной станции. Подвыпившая молодежь скакала под музыку, соблюдая дистанцию, во избежание столкновения с хрупко-редким экземпляром, ибо такая неосторожность могла привести к неуместной трагедии и подпортить праздник. Активное участие бабушки в коллективном праздновании придавало вечеринке особый колорит. Она оказалась в кругу танцующих, подобно рождественской елке или государственному флагу. Обремененные ежедневным обязательством выходить ранним утром на работу, мы отбыли домой задолго до полного окончания праздника. Настроение было приподнятое, спать не хотелось. Припарковав машину перед домом, мы обнаружили, что кому-то также не спится. В позднее время где-то по соседству достаточно громко звучала музыка. Раньше мы такого не замечали. Мы прислушались, огляделись. В соседнем доме, в десяти шагах от нас, в окнах горел свет, оттуда же и музыка доносилась. Качество звука и содержание были приятной неожиданностью для нас. Шума гуляющей компании не наблюдалось. Кто-то просто слушал музыку в свое удовольствие.
Кевин когда-то упоминал, что в соседнем доме живет разведенная женщина средних лет, с двумя детьми. Мельком мы видели ее со стороны. Как-то и сам Кевин передавал нам привет от этой соседки.
Сейчас ее бесшабашно открытые двери подталкивали нас к мысли о нарушении режима. К тому же, на этой неделе я получил почтовую бандероль от компании Columbia House с порцией компакт дисков, которые пока не было на чем проиграть.
Так мы оказались на соседней территории у приоткрытой двери дома. На наш стук никто не отозвался. Дождавшись тихого момента в звучавшей музыке, я снова постучал. На этот раз нас услышали, убавили звук, и на пороге появилась соседка. Судя по озадаченному виду, она не ожидала, что кто-то может заявиться к ней в такое время. Мне показалось, что она была готова выслушать справедливые замечания по поводу громкого звучания в ночное время, и искренне обрадовалась, услышав, что мы решили по-соседски зайти к ней, познакомиться и, если можно, вместе прослушать свои компакты. Она запросто пригласила нас в свой дом.
В гостиной стоял пряный запах цветов и трав. Комната была украшена живыми и сухими цветами; во всем чувствовалось присутствие и участие женщины. Она предложила нам присесть на диванчик и коротко сообщила, что Кевин уже рассказывал о нас. И все же переспросила: действительно ли мы русские? Мы подтвердили этот факт, и заверили, что пришли… без оружия. Она осталась довольна, и поинтересовалась: что мы будем пить? Сама она тоже была подвыпившей, и неожиданная компания оказалась ей в радость. Приняв наше пожелание чая, она через минутку вернулась в гостиную с тремя чайными чашками… и бутылкой шампанского.
Пока я откупоривал бутылку, она пересмотрела принесенные компакты, отметила, что сама тоже покупает таковые у Columbia House, и выбрала компакт Sting. Остановила проигрыватель, поместила среди пяти других, выбранный ею компакт, и запустила проигрывать. И музыке, и шампанскому, и нашему неожиданному визиту была от души рада. Я понял, что этой ночью если нам и удастся поспать, то совсем немного. Мысль о работе отравляла именины сердца. Наша соседка, похоже, не была обременена утренними повинностями. Настроение у нее было праздничное; она радостно тараторила о том, как по рождественски романтично, то, что мы вот так запросто, ночью зашли к ней на музыку. Ей хотелось успеть и потанцевать, и поговорить обо всем.
Из всего этого сумбура я узнал, что она тоже арендует этот домик и работает в цветочном магазине, принадлежащем ее маме. Магазинчик где-то на территории ближайшего пансионата, куда она добирается на велосипеде. Цветочный бизнес ей нравится, и вообще, ей все нравится здесь на островах. Упомянула о своих детях, которых она сегодня оставила у мамы, чтобы расслабиться и отдохнуть.
Когда шампанское иссякло, и Sting был выслушан вдоль и поперек, наша новая подруга, вдруг, поинтересовалась о нашей машине. Убедившись, что таковая стоит во дворе, она сделала нам совершенно нетрезвое предложение: пригласила нас продолжить этот праздник в каком-то чудном местечке! Я заметил, что уже давно не вечер, и нам скоро надо быть на работе, черт бы таковую побрал. Да и как мы можем куда-то ехать, если среди нас нет ни единого трезвого?
Мои замечания она расценила как занудство, просила меня не портить праздник и больше не говорить такой скучной, благоразумной ерунды. Заметила, что всегда считала русских безумными авантюристами и романтиками, а мы разочаровываем ее. Кроме этого, мы, якобы, совершенно не знаем Америку, и если продолжим гуляния по ее плану, то сами увидим, что по ночам перед Рождеством никто трезвым не ездит. И вообще, она обещала обидеться на нас, если мы будем такими занудами…
Самое время было вернуться домой и завалиться спать, но и обижать соседку как-то не хотелось. Я полагал, ее чудное местечко где-то поблизости, а оказалось, в милях десяти от нас, или мне так показалось ночью. Пункт обозначался как Tavernier. Мы бывали там много раз, посещая торговый центр. Мне стало любопытно, что это за местечко, которое открыто в такое позднее время? Все магазины в торговом центре мы уже обследовали, но оказалось, мы не побывали за углом; а там находился обычный бар с бильярдом и музыкой. Действительно, место оказалось приличным. Просторно, тихо и чисто. Посетителей было немного. Соседка уверенно повела нас прямо к стойке бара. Там, с уважительной дистанцией один от другого, тихо просиживали ночь человека три. У бильярдного стола отирались двое парней, гоняя шары, и несколько полуночников посиживали за столиками. По приветствиям женщины, дежурившей за стойкой, я понял, что соседка была здесь частым гостем. Она, как гражданка своей страны, настоятельно рекомендовала нам коктейль с многообещающим названием "Fire Ball”. Я заказал три. Олег поинтересовался, кто здесь третий, давая понять, что ему предстоит еще везти нас обратно. Соседка поняла, в чем заминка и обещала помочь нам в решении этого вопроса. Хотя, считала, что этот божественный напиток и водителю не повредит. Олег поверил ей.
Пока хозяйка шаманила над приготовлением зелья, наша соседка заговорила с ней. Из их разговора до меня донеслось, что сегодня она привела сюда двух русских, которые понятия не имеют ни о Рождестве, ни об Америке вообще. Ближе сидящий ко мне клиент, услышав об этом, стал с любопытством разглядывать меня. Бородатый очкарик с неухоженной внешностью, показался мне тактичным парнишей, который дружелюбной улыбкой давал понять, что хотел бы заговорить со мной, но не решается навязывать свою компанию. Я подал ему знак дружеского расположения и тот доверчиво протянул мне руку. Представился. Я ответил тем же.
Первое, что его удивило, - мой понятный для него язык. Наивно, с некоторым разочарованием, он спросил меня: откуда взялся мой английский, если я русский?
Я ответил, что когда-то учился на шпиона, но мне это так и не понадобилось; вот теперь сижу здесь и пью “FireBall”.
Напиток красно-ядовитого цвета, оказался действительно вкусным и по крепости соответствовал названию. Собеседник стал расспрашивать о том, чему еще обучали меня, кроме английского. Я серьезно ответил, что учили - как заводить друзей среди подвыпивших американцев… и на почве различных интересов: спорт, музыка, литература, а затем, обращать их в активных сторонников марксизма-ленинизма.
Последнее развеселило моего собеседника. Он доверительно сообщил мне о своем не очень-то лояльном отношении к американскому капитализму, но коммунистические лагеря его пугали еще больше.
По-моему, приятеля устрашало все, что связано с интенсивным многочасовым трудом, будь-то в исправительных лагерях, либо в добровольном предпринимательском марафоне. Ему больше нравилось коротать время в барах.
Я ответил, что и такие клиенты меня интересуют. Борода шутливо заявил, что я вряд ли проходил в своей шпионской школе музыку, которая волнует его, поясняя это тем, что ему, по-прежнему, нравится старая музыка времен его молодости.
- Ты имеешь в виду 60-70-е годы? - уточнил я.
- Точно!
- Так и это мы проходили. Мне и самому до сих пор нравятся ваши CCR, Grand Funk, Simon and Garfunkel, Chicago. Хотя, в то время британской музыки было побольше.
Бородач раскололся. Пустился рассказывать мне, на чьих концертах он побывал в те годы. Из его откровенного рассказа о своих жизненных интересах, я понял, что в молодости он, как бросился в беззаботное течение хиппи, так и не вернулся из него к реалиям жизни.
Нетрудно было заметить, что поговорить об этом, для него - как бальзам на душу.
Его компания в этой ситуации пришлась мне по душе. Наша соседка несколько раз пыталась встрять в наш разговор, но как-то не приживалась в нашем коллективе. Я заказал ей еще один Fire Ball и она отстала.
Когда она влезала в нашу беседу, нетрудно было заметить ее снисходительное отношение к спивающемуся дядьке неудачнику, которому и похвастать-то больше нечем, кроме как воспоминаниями о беззаботной молодости.
А сама-то она, также любит выпить и ничего особенного собой не представляет. Можно предположить, что в его возрасте, она будет заправлять маминым цветочным магазинчиком и, возможно, к тому времени приобретет свой домик в кредит. Но и это все, пока лишь Может Быть. Но она уже смотрит на этого интеллигентного стареющего парнишу, как на безнадежно конченного субъекта. Типичный пример женской меркантильной оценки человека. А также яркий пример американского отношения к бедности.
Здесь материальное положение субъекта - мерило и оценка самой личности. Каким бы хорошим ты ни был, если ты не платежеспособен, то о чем тогда с тобой говорить? У них не прижились наши поговорки о том, что бедность - не порок, и не в богатстве - счастье. Здесь культивируется преуспевание и благополучие, а осознанный отказ от стремления к материальным ценностям рассматривается, как серьезное отклонение от нормы. Пренебрежительное отношение к Американской Мечте заслуживает осуждения. Здесь в почете наша поговорка: лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. И они часто и густо, хвастливо и громко кричат о своём здоровье и богатстве. Но если присмотреться к достижениям многих американцев внимательней, то выяснится, что все их материальные блага приобретены в кредит, выплатить который не всегда хватает всей жизни. Говорить же об этом искренне и не громко, они позволяют себе лишь на платных сеансах-беседах с психоаналитиком.
Пока я общался со случайным собеседником, счастливым от того, что его кто-то слушает и отвечает взаимопониманием, Олег принял участие в бильярдном состязании. Среди игроков оказался даже один коллега - официант из нашего ресторана Horizon.
Тем временем, я узнал, как много приятного пережил мой приятель в 60-70-е годы. Для сравнения с его американской историей тех лет, я попытался выразить ему свои символы, вынесенные из того времени.
У меня упоминание о 60-х годах в первую очередь ассоциировались с музыкой The Beatles, многократно перезаписанной на магнитофонной ленте и безотказно вызывающей мурашки по телу. Любимые китайские кеды и многочасовые дворовые, футбольные состязания до сбитых колен… Хрущев с кукурузой… Фидель Кастро с паршивым сахаром… и черные студенты с Острова Свободы. Ужасные стоматологические клиники с разрушительной дрелью и цементными пломбами. Первый космонавт и ажиотаж вокруг полета в космос. Массовое желание детей и взрослых полететь туда, и быть космонавтами, или, как минимум, летчиками. И мои первые навыки приспособления к условиям тоталитарной истерии, скрытое нежелание быть не летчиком, не космонавтом… а самим собой. Тогда это означало для меня играть в игры, которые нравились мне, а не запланированные школьной программой гармоничного развития личности. Слушать и переживать музыку, которая глубоко волновала меня, а не разучивать хором “Солнечный круг, небо вокруг. ” А на затасканный вопрос учителей и воспитателей: кем хочешь стать, когда вырастешь? - врать в угоду им, что хочу быть космонавтом.
Пьяненькому стареющему хиппи показались интересными мои воспоминания о 60-х годах. Он пригласил меня наведываться сюда почаще. Этого я не мог ему обещать. Зато я заверил, что нашего случайного разговора для меня достаточно, чтобы запомнить и его самого, и все, о чем мы говорили с ним, также надолго, как я помню Хрущева, Кастро и Мао Цзедуна.
К этому, почти утреннему времени, мой собеседник уже не сомневался ни в чем, мною сказанном. Расстались мы настоящими приятелями. Он отметил, что здорово провел время, и признал: встреча с русским шпионом оказалась гораздо приятней, чем визит к психоаналитику или проститутке, которые, в сущности, мало чем отличаются (лишь ценой).
Наша подруга вошла во вкус ночной жизни и предложение отправиться обратно домой, восприняла крайне неохотно. До 7 утра, когда мы должны приступить к работе, оставалось часа четыре. Ехать на работу прямо из этого заведения как-то не улыбалось. Ей же было трудно понять пролетарскую озабоченность о предстоящем рабочем дне. Лишь наши клятвенные заверения вернуться сюда в ближайшие дни, склонили ее к согласию.
Обратно ехали невесело. Чувствовалась усталость. Наша попутчица оставила в баре последние способности трезво воспринимать реальность. Говорить о чем-либо не было ни желания, ни сил.
К счастью, на следующий день трудовая активность всех сотрудников была явно понижена, и наша вялость не была исключением.
Среди дня нашу похмельную повинность скрасило неожиданное прибытие к причалам потрепанной рыбацкой шхуны с 80-ю кубинскими беженцами на борту. Ее сопровождал катер береговой охраны. Процесс высадки беглецов с острова Свободы проходил под тщательным наблюдением полиции и миграционной службы, которые встречали их на берегу.
Конечно же, происходящее интересовало не только полицию, но и туристов с их камерами и фотоаппаратами. Служба оградила место высадки и подогнала автобусы. Пересадка гостей на сухопутный транспорт сопровождалась тщательным досмотром каждого.
Беженцы являли собой различные возраста, выглядели уставшими и перепуганными. Видимо, пока они добрались до американского острова, сполна натерпелись страха. Мероприятие рискованное, но этим повезло.
Как шутливо комментировали событие мои американские коллеги, скоро все эти беженцы получат легальный статус и право на социальное обеспечение, чего нашему русскому Серхио не светит.
События, как рождественские чудеса, повалили на наши очумевшие головы. Встретившись с Кевином на работе и обменявшись впечатлениями о вчерашней вечеринке и сегодняшнем десанте с острова Свободы, он осторожно заявил об еще одной новости. Он хотел согласовать со мной такой деликатный вопрос, как прибытие его друга детства из Long Island, NY.
Я воспринял это, как приезд на рождественские праздники, но Кевин пояснил мне, что в действительности, у его приятеля сейчас трудный период, и он, полагая, что Кевин живет один в доме, решил попросить к него временное убежище-пристанище.
Я выслушал и подумал, что места у нас достаточно; подобная ситуация мне самому знакома; да и пребывание гостя в нашем доме лишь временное. Я обещал пояснить ситуацию Олегу.
Но до того, как я переговорил с Олегом, Кевин отыскал меня снова и предложил закончить работу сегодня пораньше, и до того как вернуться домой, присесть где-нибудь выпить пива, познакомиться и обсудить условия проживания гостя. Кевину хотелось быть уверенным, что наше согласие на временное подселение его приятеля, мы даем осознанно, познакомившись непосредственно с ним самим.
Я передал все это Олегу. Тот воздержался от конкретных замечаний по этому поводу. Когда мы все встретились, то я сразу отметил, что парень злоупотребляет алкоголем; это было очевидно по его испитой физиономии.
При знакомстве, он суетился и заискивал перед нами, как перед людьми, от которых зависит его временное благополучие. Кевин почувствовал назревающую неприязнь и как мог, заглаживал ситуацию. Он дружески пригласил всех присесть и обсудить неожиданно возникший вопрос. Кевину было неловко, я его понимал и мысленно уже согласился помочь не столько его приятелю, сколько самому Кевину.
За пивом мы договорились, что пока наш гость устроится на работу и найдет себе жилье, он остановится в нашем доме, и будет ночевать в гостиной на диване.
То, что этот парень на полной мели было очевидно даже для нас, туристов. Про себя я подумал, что он может застрять на нашем диване как минимум на месяц, так как для переезда ему потребуется сначала найти работу и заработать деньги на аренду жилья.
А тем временем, мои подозрения коварно усыпляли радужными планами на сегодняшний вечер. Кевин и его приятель просили быть дома к такому-то часу и обещали организовать на ужин вкусное спагетти. Все, за исключением спагетти, мне не нравилось. Я чувствовал, что к нашему тихому комфорту что-то подкралось.
Ужин они приготовили действительно вкусный. Мы прикупили пива, к которому наш новый сосед проявил заметный интерес. Я намекнул Олегу, что мы снова оказались в большой семье, где зевать не следует, если хочешь попробовать свое пиво.
Этому парню было около 50, по мере употребления пива, он становился все более уверенным в себе.
Согласие на его проживание мы дали, и теперь надо было как-то уживаться. Разговора о распределении рентной платы на четверых, как-то не последовало, и я понял, что этот ужин и был его вступительным взносом в нашу коммуну.
Все это меня беспокоило. Появилось желание пойти в санузел и забрать оттуда свои туалетные причиндалы. С полотенцем, для начала, я так и сделал. Судя по его автомобилю и одежде, он производил впечатление грязнули. Так мы стали поживать вчетвером.
Но были и приятные неожиданности. Компании BMG и Columbia House стали заваливать нас бандеролями с компактами и предложениями заказывать еще и еще, а также, вовлекать в эту потребительскую игру всех, кого мы знаем.
Условия игры предполагали поощрительные подарки и скидки.
Кроме музыкальных бандеролей, в нашем почтовом ящике я нашел телеграмму с родины. Содержание этого послания в сжатой форме отражало экономическое и моральное положение украинского народа. Телеграмма сообщала; “Визу получил. Владимир.”
Кто этот Владимир, я догадывался, для чего он извещал меня, - начинал понимать. Но почему именно я?
Между многочасовой суетой на работе, посещением почтового отделения и супермаркета, душем и ужином, я думал: чего же следует ожидать от этого Владимира?
За последние семь месяцев я не слышал о нем ничего, хотя еще из Бруклина посылал ему письмецо. Я гнал от себя мысль о том, на наши головы свалится еще один гость, претендующий на второй диван в гостиной.
Однажды вечером к нам заехали знакомые московские барышни со своим польским ухажером. Они ничего не знали о нашем новом соседе, но его присутствие нам не помешало. Мы наспех организовали пиццу, красное сухое вино и пиво… поговорить было о чем. Вечер складывался хорошо. Наш сосед дал понять нам, что мы ему не мешаем, обращать внимания на него не надо, он, мол, тихонько посидит на своем диване.
Мы пригласили и его. Он охотно присоединился. Усугубил пива и вина, после чего стал проявлять внимание к женскому полу. Так как женщины были не очень-то разговорчивы на его языке, то мне пришлось какое-то время посредничать в передаче его комплиментов.
Такое внимание к неожиданно возникшему американскому ухажеру не понравилось поляку. Они с Олегом стали хохмить над джентельменскими потугами подвыпившего Ромео и оттеснили его обратно на диван.
Остаток вечера наш американский гость, хотя и не навязывался в кавалеры, зато проявлял пристальное внимание к пиву и всему происходящему в гостиной. По этому поводу Олег справедливо заметил, что он и на курсы английского языка ходил, и по телефону заезжал, а ему, по каким-то непонятным причинам, отказывали. А этот бедный родственник, два дня как получил наше согласие на пользование диваном, а тоже наровит пристоиться к подругам.
Поляк, заметив обострившуюся конкуренцию, пожалел, что приехал к нам в гости, и пожелал в будущем встречаться на их территории. На том и порешили: Новый год отпразднуем в их доме в Kи Ларго.
Этой ночью, казалось бы, уже ничего не могло помешать нашему сну и мы спали. Но за окном, где-то во дворе происходили какие-то странные действа. Сквозь сон, до моего сознания доходило, что к нам во двор приехали и остановились какие-то автомобили. Хлопки дверей, возбужденные мужские голоса, служебные переговоры по рации. Я так и не осознал, что это было: сон, либо ночной полицейский телесериал. Как долго продолжалась эта ночная возня, определить я не мог, ибо так и не проснулся.
Утром мне об этом напомнил Кевин. Он спросил: не слышал ли я чего-нибудь этой ночью. И охотно рассказал о случившемся.
Оказалось, полиция таки действительно приезжала сюда. И вызывал их Кевин. На мой вопрос: для чего? - тот рассказал мне живой и совсем свежий анекдот. Среди ночи его разбудил шум. Через приоткрытое окно спальни, которое выходило в сторону дома нашей знакомой соседки, он отчетливо услышал крики. Прислушавшись, определил, что крики доносятся из соседнего дома, и по голосу узнал соседку. Жуткий вой не прекращался, уснуть, слыша такое, он не мог. Зная ее склонность к выпивке и непредсказуемость поведения, он посетить ее не решался, но сделал попытку связаться с по телефону. Но на его звонки никто не ответил, но шум борьбы и страданий продолжался. Тогда он решил позвонить в полицию и доложить о своих подозрениях и беспокойстве.
Через несколько минут, одна за другой, подъехали три патрульные машины, блокировали выход из дома, и на всякий случай, окружили соседский дом, да еще и с оружием на изготове.
На полицейское требование открыть дверь, через несколько минут, в доме стихло, и приказ исполнила сама предполагаемая жертва. Она была немного пьяна и очень счастлива. Увидев вокруг своего дома вооруженных полицейских, она искренне удивилась этому. На расспросы: все ли с ней в порядке? - она честно ответила, что ей хорошо, как никогда!.. Теперь удивились полицейские:
- Но ваши соседи и мы сами слышали, как кто-то кричал в вашем доме. Что здесь происходит, и кто еще есть в вашем доме? - наступали на нее полицейские.
- О, Господи! Спасибо вам всем за беспокойство… но если я и кричала, так это от удовольствия. А в доме, кроме меня - мой дружок. Так что, еще раз спасибо за ваше внимание, желаю всем веселого Рождества!
Со слов Кевина, все остались довольны, никто никого не упрекал за пустой вызов. Случившееся восприняли, как забавный рождественский случай. Полицейские лишь пошутили в адрес Кевина, что ему следовало бы получше знать свою соседку, и безошибочно распознавать издаваемые ею звуки.
5-6 раз в неделю, по утрам около семи часов, когда зимнее солнце еще не взошло, мы сонные выкатывали из своего двора, выезжали на дорогу US -1 и молча ехали в направлении Kи Вест. Этот отрезок дороги от Orange Lаnе до Holiday Isle уже опостылел. Особенно острую тоску вызывала утренняя езда на работу.
Середину семиминутного пути отмечал нелепо стоящий на травяной лужайке, как заблудившаяся корова, спортивного типа автомобиль “Camaro” белого цвета. На лобовом и заднем стеклах были приклеены объявления “4 Sale”. Я же воспринимал это, как недвижимый памятник затянувшемуся экономическому застою, на который жаловались и в теленовостях и в повседневной жизни. Они называли это словом Recession. Я бы удивился, если бы однажды утром не увидел этот объект на своем месте. Автомобиль, подобно черному обелиску стоял в ожидании покупателя.
На работе, по-прежнему, все ожидали массового наплыва гостей, всплеска деловой активности, и вообще - экономического оживления в стране. Все шло своим чередом.
Мы, не дожидаясь рождественского потребительского бума, стали втихую набавлять себе рабочее время. Заканчивая работу, мы лишь забирали свои карточки из ячеек, но не останавливали время. Уезжая с работы, мы оставляли невидимую нам машину времени насчитывать на наши активы рабочие часы. А несколько позднее, вечером, когда уже темнело, и вероятность встретить кого-нибудь из своих коллег, была мала, возвращались на территорию пансионата. Подгадав удобный момент, мы посещали будку, где находилась машинка учета времени, и одним быстрым движением контачили магнитной карточкой с этим прибором. Звуковой сигнал подтверждал исполнение операции; рабочее время останавливалось. Также незаметно мы покидали это место. Такими ухищрениями мы удлиняли рабочие недели до 60 и более часов, что уже на гране реального.
Однажды вечером я вышел из этой будки с зачехленной ракеткой, еще потный… и встретился нос к носу с сотрудницей ресторана Horizon. По ее приветствию и предложению поиграть когда-нибудь с ней в теннис, я не заметил какого-либо подозрения. Но на всякий случай, вставил в наш короткий разговор вопрос о посудомойщике Геннадии. Якобы, мне срочно надо повидать его, но карточки Гены я не нашел, вероятно, сегодня его на работе нет…
Это сработало; она подсказала мне, что Гена на своем рабочем месте, а его карточка, вероятно, подписана другим конспиративным именем, на случай проверок миграционной службой.
Я поблагодарил ее за своевременную информацию. Мне пришлось подняться в ресторан и повидать Гену.
На работе - каждый день одно и тоже. Порою, время словно останавливалось, и рабочий день казался вечностью. Олег думал, что моя работа повеселей, и мне не так нудно; я же полагал, что ему в русско-украинской бригаде полегче скоротать время.
Когда было возможно, мы встречались во время работы. Особенно охотно он шел навстречу, если я доставлял коробки с мороженными куриными крылышками. В таких случаях наши встречи условно именовались “стыковками”. Моя тачка, груженная провиантом, и его, с пластиковым бачком для мусора становились впритирку. Он приготавливал новый полиэтиленовый пакет, куда перелетали мороженные куриные обрезки. Мои коробки были достаточно велики, их вес никогда не проверяли; не такая уж это ценность - и наши встречи-щипки не были заметны.
Полученные порции Олег свозил в свой шкафчик, а затем в наш кухонный холодильник.
После работы мы обычно заезжали на почту и проверяли почтовый ящик. Наше потребительское сотрудничество с фирмами BMG и Columbia House заметно активизировалось. Компакты присылались как на наши имена, так на другие, нами же, вымышленные, как для клиентов, пожелавших подписаться на этот вид услуг по нашей рекомендации.
Учитывая количество поступающих на наш ящик посылок, мы были вынуждены арендовать еще один почтовый ящик, чтобы на одном адресе не висело несколько заказчиков.
Ну и конечно же, возник вопрос, нужно ли отправлять деньги за компакты, присланные на имя Shura Balaganoff. Пока мы справлялись и исправно переводили деньги за полученное. Компании, обнаружив в нашем лице ненасытных потребителей, заваливали нас новинками и еще более выгодными предложениями. Для нас это было нечто более, чем выгодное приобретение. Эти игры скрашивали наше однообразное пролетарское бытие. Само посещение почтового отделения и вскрытие почтовых ящиков приятно волновало нас. Разборка почты в домашних условиях, воспринималась как культурный отдых после рабочего дня.
Для учета и статистики каждый из нас вел свою бухгалтерию: когда, что и на какое имя было заказано, - ибо без такового учета мы уже стали получать дубликаты. В таких случаях мы обменивались компактами между собой.
Часть суток, оставшаяся после 10-12 часового рабочего дня, пролетала незаметно быстро.
Почтовое отделение… душ… ужин… поиграть в теннис… поплавать… посетить супермарке и уже ночь. А в семь утра меня уже ждут в ресторане с пятью коробками апельсинов.
Одним таким утром я доставил какие-то продовольственные мелочи в бар Wreck. Там хозяйничала наша знакомая Malvin. Вероятно, в качестве проявления своей материнской заботы о всех заблудших русских туристах, она задала мне затертый вопрос “How are You?” А я, не задумываясь, искренне ответил ей; *“Every fuck’n morning the same shit”. *Каждое ё-ое утро - одно и тоже дерьмо.
Она опешила от такой прямоты, а затем сухо заметила, что я осваиваю язык не в лучшем направлении.
Времени на дискуссию у меня не было, и я молча покатил пустую тачку в своем направлении.
И работа и сам остров начинали притомлять меня. Кроме регулярных чеков по зарплате, музыкальных бандеролей и прочих немногих радостей, все остальное время отдавалось самой дебильной работенке.
Правда, по выходным дням мы совершали экскурсии по островам. В одну сторону до Key West, а в другом направлении до Maimi. По нашему дому теперь слонялся наш временный постоялец, что также не скрашивало нашего островного бытия.
Из общения с ним я узнал, что на Лонг Айленд штат Н-Йорк у него живут взрослые дети, но, как он вскользь заметил, отношения с ними в последнее время осложнились, и он уехал. Как я понял, он всех достал, и они попросили его. И тогда, он вспомнил о своем друге детства - Кевине…
Олег уже просил меня передать тому на понятном для него языке, что, если он и далее будет прикладываться к пивным запасам, то и наше гостеприимство может иссякнуть.
До и после Рождества отдельные коллективы организовывали свои вечеринки. Наш отдел закупки тоже затеял таковое. Мероприятие назначили на вечернее время, на пляже.
Мы приехали туда с Олегом, когда тихие посиделки с BBQ и пивом были уже в процессе. Половины наших сотрудников не было: это восполнялось приглашенными, подобно Олегу.
Отсутствующих сотрудников было нетрудно понять. Изо дня в день, по 10-12 часов мы бок о бок терлись среди стеллажей с коробками и упаковками. В свободное от этого время, если уж и пить пиво, то не в этой же компании.
По реакции собравшихся я понял: они искренне рады нашему приходу, а кто-то даже заметил, что мне следовало бы пригласить и других своих земляков. Наше присутствие дало им возможность потрепаться о наших впечатлениях и послушать анекдотичные случаи-приключения русских в Америке. Наше участие заполнило очевидную эмоциональную пустоту. Со мной был мой шпионский пластмассовый фотоаппарат, и мы пользовались им в процессе заседания.
Допоздна засиживаться не стали. Скоро все дружно стали засобираться по домам.
Оставалось немало баночного пива, сухого вина и курятины. Все почему-то уверенно заявили, что мы с Олегом должны забрать продукты домой. Мы согласились с мнением коллектива и отгрузили эти рождественские дары в машину.
Впоследствии, большую часть этих угощений, перекочевавших в наш холодильник, потребил друг Кевина, пока мы целыми днями мотали срок на работе.
С терпеливым пониманием мы наблюдали за этим типом. Зная, что он основательно сидит на мели, не чинили ему продуктовых ограничений. Однако, вопрос о его затянувшемся пребывании в этом доме уже ощутимо висел в воздухе.
Встречаясь с Кевином на работе, мы неоднократно обсуждали возникшую проблему. Он и сам желал как можно скорее и безобиднее разрешить коммунальный кризис.
31-го декабря, когда к истечению последних часов 1993-го года, вся территория пансионата сотрясалась от пьяного шумного движения студенческой молодежи и харлеевских охламонов В нашем отделе велась напряженная работа по инвентаризации и текущей доставке непрерывных заказов в рестораны и бары. Настроение у нас было далеко не праздничное.
Tiki Bar, где размещалась лаборатория (так я шутливо называл эту подсобку), в которой бадяжились коктейли для всего пансионата, посылал нам заказы на Бакарди и другие алкогольные компоненты в огромных количествах.
Когда я пер туда свою тачку, груженую пирамидой из коробок с вином, пьяная отдыхающая братва шумно приветствовала меня и приглашала заезжать с тачкой в их компанию. Я всем обещал обдумать и согласовать предложение со своим боссом.
В коктейль-лаборатории работал парень, прибывший на остров из штата Maryland, в надежде устроиться здесь со своей лицензией на управление судами, и работать на какой-нибудь прогулочной яхте. Он постоянно ворчал по поводу задержек заказанных им продуктов. Как только я подкатывал свою груженную тачку, он набрасывался на нее и рассовывал коробки с алкоголем в определенном порядке по своей каптерке.
Через какой-то час я приезжал к нему, и он доставал мне из холодильника пластиковые ведра с вкусными алкогольными пойлами-коктейлями и экзотическими названиями, типа Пинеколада и т.п. Далее, я развозил это зелье по другим барам и ресторанам, заказавшим доставку такового.
В этот последний вечер 93-го года Олег уехал домой, не дождавшись меня, напомнив, что мы приглашены на новогодние посиделки к нашим московско-польским приятелям. Я обещал позвонить домой, как только освобожусь.
В перерывах между доставками мы продолжали пересчитывать складской инвентарь и провизию. В наши складские дебри доносились отголоски праздника. Среди алкогольных запасов частенько встречались распечатанные и полупустые бутылки. Мои коллеги, слегка поддатые, не очень-то огорчались перспективой встретить Новый год на складе. Они делали свое дело, втихую выпивали, закусывали складскими деликатесами и имели себе в виду причитающиеся им сверхурочные доплаты.
Ковыряясь в коробках в паре с Россом, я заметил, что тот вообще никуда не торопится и чувствует себя вполне комфортно в этой ситуации. Я пересчитывал упаковки и докладывал ему цифры, а он, удобно расположившись со списком, делал в них отметки и продолжал рассказывать мне о своей сладкой подружке из Германии и о музыке.
В январе ожидался концерт Aerosmith в Маями, и они с Дэйвом заказали себе билеты. Позднее, на том же стадионе ожидался концерт Pink Floyd. Обо всем этом мы и трепались с ним.
Было уже около 11 часов, когда босс Джон позвал всех на построение. Отметив, что все уж слишком расслабились и если так продолжать, то мы и до утра не закончим. Затем он перешел к главному вопросу. А суть его в том, что уже по имеющимся данным сегодняшней инвентаризации, которые ему представили по сигаретам и некоторым другим наименованиям, вырисовывается ощутимая недостача, объяснить которую, ему будет крайне сложно. Он серьезно призывал нас умерить свои аппетиты и соблюдать установленные правила потребления продуктов во время работы. Якобы, если так будет и далее продолжаться, то это приведет к вынужденным удержанием из зарплат. Последнее замечание вызвало неодобрительный ропот среди работников. Но босс был серьезно озадачен проблемой хронических недостач и просил нас отнестись к его замечанию должным образом. Мы обещали.
Закончив эту мрачную новогоднюю оперативку, он объявил, что я и еще пару человек на сегодня свободны. Поблагодарил нас за многочасовой, напряженный рабочий день и пожелал счастливого Нового года.
Второй босс полушутя напомнил мне, чтобы во избежание неприятностей, при уходе я не забыл остановить отсчет рабочего времени. В таком новогоднем замечании слышался совершенно нешуточный симптом. Я понял, что администрация обеспокоена не только недостачей продуктов, но и перерасходами на оплату сверхурочных работ.
Сделал, как мне посоветовали, и позвонил Олегу. Договорились, что он подъедет за мной на нашу заправочную станцию Chevron, где я буду поджидать его.
Мой рассказ о том, какое замечание сделал мне сегодня один из моих боссов, омрачил праздничное настроение Олега, но наши новогодние планы это не изменило.
Дома я по-быстрому принял душ, Олег по телефону предупредил о нашем скором прибытии и мы выехали. Друзья снимали дом на соседнем острове Kи Ларгo, и мы через несколько минут были уже на месте. Стол был накрыт, нас упрекнули в опоздании и пригласили занимать места. Всеми приготовлениями занимались женщины. Между нами было договорено, что они, после всего выставят нам счет за на нашу долю от общих расходов.
В центре стола красовались традиционный тазик с салатом “Оливье” и бутыль водки Smirnoff.
В этом двухэтажном доме, кроме двух московских женщин и их польского друга, жила еще одна русская барышня, но она была помоложе, в какой-то мере владела языком и вынашивала амбициозные планы американизироваться. В совковой компании делать ей было нечего, она отсутствовала. Из замечаний наших приятелей о своей соседке, мы поняли, что избранный ею путь к Американской Мечте оригинальностью не отличается. Девушка просто ищет гражданина, которому, можно сдаться в законный брак со всеми вытекающими формальными возможностями. Одна из разновидностей проституции. Подобных браков и дома немало. Колхоз - дело добровольное, и мы пожелали ей удачи.
Сидели мы хорошо. Вкусно ели, пили, трепались ни о чем. В перерывах выходили из дома прогуляться.
Снег в ту ночь не выпал, и температура не опустилась ниже 80 градусов по Фаренгейту.
В шкалу по Цельсию я переводил это таким методом: делил на два и еще отнимал 13. По моим пересчетам выходило около 27 градусов по Цельсию.
Прогулявшись и сфотографировавшись на память под пальмой, вместо елки, мы возвращались к столу.
По окончании новогодней программы, учитывая выпитое, нам постелили спать в гостиной.
А утром, 1-го января в 7 часов утра, я уже грузил из холодильника на тачку коробки с апельсинами… Really, every fuck’n morning the same shit!.. Или в переводе с американского на русский: здравствуй, все та же грусть, только 94-го года.
В январе месяце совместными с Кевином усилиями мы проводили в самостоятельную жизнь его засидевшегося в нашем доме приятеля. Сначала он нашел непыльную работенку здесь же в пансионате, вероятно, с помощью Кевина. А поработав недельку-две, переехал на другой адрес, видимо, что-то арендовал.
Я каждый день встречался с ним на работе: выглядел он вполне довольным. Работа его заключалась в дежурстве у радио, обеспечивающего связь с прогулочными яхтами, вышедшими в море. Радиорубка находилась в баре, что напротив причалов, у которых швартуются яхты, предлагающие, всем желающим выйти в море просто на прогулку, или на рыбалку, для подводных плаваний и т.п. Они докладывали ему на берег о своем благополучии, местонахождении и о времени возвращения. А он информировал их о том, сколько желающих записалось на следующую морскую прогулку. От него требовалось лишь быть всегда на связи и в экстренных случаях действовать согласно инструкции. Эту ответственную работу он мог выполнять, сидя в тени, в удобном кресле, почитывая, и даже попивая пиво.
Когда я посещал этот бар, доставляя туда заказы, мой бывший сосед сочувственно отмечал, что работенка у меня суетная. Я охотно соглашался с ним и уматывал исполнять другие заказы.
Однажды, в двадцатых числах января, когда рабочий день шел на убыль, солнышко садилось, и я отсчитывал минуты последнего рабочего часа, среди пестрого, полураздетого хаотичного движения отдыхающих, на территории пансионата промелькнула странная фигура субъекта с дорожной сумкой в одной руке и теплой курткой “Аляска” в другой.
Экипировка и неуверенное, ищущее передвижение субъекта привлекло мое внимание. Но не успел я опознать в нем своего друга детства, как тот стал подавать мне сигналы. Размахивая курткой, он выкрикивал мое имя.
Приостановив свое служебное движение, я наблюдал, как ко мне приближается автор телеграммы о полученной визе, сомнительный друг очень далекого детства – Вовочка.
Его целеустремленное движение исключало всякие сомнения. Было очевидно, что он хочет именно меня. Я лихорадочно соображал: как он мог отыскать меня здесь, на работе? Ведь дома знают лишь мой почтовый адрес и домашний телефон.
Достигнув своей цели, Вован бросил в ноги сумку с курткой и любвеобильно приветствовал меня крепкими дружескими рукопожатиями. По его эмоциональному состоянию и заметной внешней потасканности можно было догадаться о сложной поисковой работе, им проделанной.
Первое, о чем он заявил мне, не выпуская мою руку из своих цепких клешней, так это о своем твердом намерении трудиться здесь и зарабатывать деньги. Украина, по его заявлению, оказалась во власти мародерствующих плутократов и население обречено на массовое вымирание и бегство. И без определенной суммы денег живым он туда не вернется, ибо существование там смерти подобно!
Выслушав его, я поинтересовался: как он отыскал меня? Ответ на мой вопрос вылился в рассказ, который скрасил мой последний, и самый нудный рабочий час. Сопровождая меня и мою тачку, Вова поведал мне о своих мытарствах от Ленинграда до острова Islamorada. В течение последних суток он переместился с 60-й северной широты на 25-ю, что само по себе - уже нагрузка.
Почтовый адрес он получил от моей мамани. Точнее, всего лишь адрес почтового отделения на острове, где я арендовал почтовый ящик.
Тем не менее, он отыскал меня на работе, а если бы не нашел меня здесь, что тогда?
Вава, не задумываясь, ответил: тогда он поджидал бы меня у почтового отделения, и он показал заготовленную шпаргалку с адресом отделения.
Вылетел он рейсом Ленинград – Маями. Его попутчиками в самолете оказалась группа российских нардепов и их переводчик. В процессе многочасового перелета познакомился с этим пареньком-переводчиком и некоторыми подвыпившими слугами российского народа. А в Шеноне к их компании присоединился еще и ирландский торговец антиквариатом.
Проведя в самолете бок о бок часов 10, они сблизились, и каждый рассказал о своих целях перелета через океан.
Нетрезвые депутаты хвастали своими намерениями хорошенько отдохнуть от своей законодательной деятельности под зимним солнышком Флориды, и в удовольствие спустить там за неделю не одну тысячу.
Переводчик скромно и трезво помалкивал, ссылаясь на то, что он на работе… тому и рад.
Ирландский делец, лишь с любопытством наблюдал пьяное хвастовство российских законодателей и по-шпионски задавал свои наивные вопросы переводчику.
Когда Вава поведал этой компании о своих скромных намерениях поработать в Америке, чтобы скопить несколько тысяч, один из нардепов достал из кармана пачку зеленых нерусских денег и заявил Вове, и всем рядом сидящим, что ему, народному избраннику, предстоит больше потратить за неделю отпуска!.. Тут уж, как говорится, каждому свое.
Но, несмотря на разницу в целях и возможностях, попутчики в какой-то степени подружились за время перелета. Если группа российских государственных деятелей была пьяно уверенна в том, что их встретят в аэропорту и перевезут в гостиницу, то наш горемыка, жертва украинской незалэжности понятия не имел о своем следующем шаге с трапа самолета.
Пытаясь выяснить у своих новых приятелей, где эта Islamorada, Вова прибег к коллективному мышлению.
Изучив представленный им на ознакомление адрес, депутаты авторитетно определили, что это место где-то во Флориде и успокоили Вову, что он на правильном пути. Их ценное указание не прибавило ему уверенности. Перспективы вырисовывались туманные.
В Маями Вова прилетел в состоянии полной растерянности. Расставаться с теплой компанией было грустно и боязно. Ирландский попутчик, перед тем как проститься, тоже оказал Вове посильную помощь. Он вручил ему свой домашний адрес в Ирландии, домашний телефон, и самое важное, пожелал ему удачи.
В аэропорту Володя до последнего держался российской делегации. Помня о недепутатском запросе, переводчик обратился к местному таксисту и озадачил вопросом об Айломораде. Как заметил Вова, таксисту место было известно, но ехать туда он отказался. Черный таксист предложил свои транспортные услуги до нужной автобусной станции. Вову усадили в такси, объяснили, что его доставят куда следует и даже заплатили таксисту. На этом они и расстались.
Он остался один в чужой стране, надеясь, что огромный черный таксист знает, куда везет его.
Ехать пришлось недалеко, вскоре, Вову подвезли к автобусной станции компании Greyhound.
В Маями есть еще один центральный автобусный терминал, но таксист мудро поступил, доставив глухонемого пассажира в теплой куртке с капюшоном на маленькую, тихую автостанцию, откуда автобусы направляются в направлении Ки Веста, следуя через все острова. Оставшись один на один со своей супер задачей, Вова сделал первый самостоятельный шаг по американской земле. Он вошел в помещение автостанции. Там за стойкой дежурила черная девушка, которая, и билеты продавала, и багаж принимала, и информацию раздавала. Вова молча обратился к ней, сунув ей для ознакомления свою шпаргалку с почтовым адресом. Та, ознакомившись с директивой, стала объяснять, что, к сожалению, сегодня автобуса уже не будет, а ближайший рейс завтра ранним утром. Вова, не вдаваясь в детали, выразил свое непоколебимое желание ехать туда в любое время. Служащая поняла, что клиент хотеть билет до острова Айламорада, и удовлетворила его желание. Выдавая ему билет, она обратила его внимание на время отправления.
Определившись с последним этапом пути, Вован расположился на пластиковых нарах в небольшом зале ожидания и стал покорно отматывать американское время.
Его многочасовое ожидание скрасили автоматы, выдававшие горячий кофе и прочие съедобные мелочи. Вова разменял у знакомой служащей денежку, и скормил автомату не один доллар взамен на горячий кофе.
Этот неразговорчивый любитель душистого колумбийского продукта был постоянно на виду у служащей автостанции, и когда, наконец, наступило время посадки, она сообщила ему персонально и провела из зала ожидания к нужному автобусу.
В автобусе Вова занял свое место, определил, кто здесь начальник и обратился со своей шпаргалкой к водителю. Тот взглянул и ответил, что нет никаких проблем, обещал доставить. Таким образом, Володе оставалось просто проехать в качестве пассажира 65 миль.
По пути автобус делал остановки, кто-то выходил, кто-то подсаживался. Конечной остановкой маршрута был крайний остров Key West. Вову пугала перспектива проехать мимо нужного места и он, по возможности, напоминал об этом водителю. Во время остановок он регулярно показывал адрес, а водитель покорно кивал ему в ответ и отвечал: OK, sir!
Наконец, среди дорожных указателей и рекламных щитов стали появляться знакомые ему наименования: Islamorada, Holiday Isle. Володя полностью доверился водителю и ждал его указаний.
Обычно в Айламораде маршрутные автобусы останавливаются на стоянке у ресторанчика Burger King, но учитывая многократные просьбы пассажира с зимней курткой в руках, водитель приостановился у почтового отделения и дал знать Вове о прибытии на указанное им место.
Оказавшись на обочине дороги US - 1, ошалевший от яркого солнца, полураздетых людей и летней температуры, сэр Вован, вчера еще укрывавший капюшоном свою головушку от балтийского январского ветра, теперь стоял распаренный, и не мог сообразить: где ему лучше… здесь, среди пальм под солнцем, или в заснеженном Ленинграде? Помня о вчерашних лютых морозах, он и не помышлял расставаться с курткой “Аляской” и, на всякий январский случай, держал ее у сердца.
Придя в себя в условиях 25-й северной широты, он предъявил свою шпаргалку первой понравившейся ему женщине. Та взглянула, улыбнулась простоте и лаконичности вопроса и указала на почтовое отделение, что располагалось как раз напротив, через дорогу.
Пробираясь сквозь автомобильный поток на другую сторону дороги, Вова усомнился в правильности указанного направления, ибо почта, на которую ему указали, никак не могла быть местом жительства земляка. Оставалось надеяться, что почтальон или еще кто-то внесет ясность.
Добравшись до почтового отделения, он окончательно понял, что здесь никого не найдет. В полу паническом состоянии он потянулся к живым людям, которые до этого всегда показывали ему верное направление.
К двум почтовым служащим стояла очередь из нескольких человек. Вова присоединился к ним. Вместо почтовых отправлений или получений у него был заготовлен все тот же адрес с моим именем. Когда подошла его очередь, он предъявил его. Почтовый работник бросил взгляд на писульку, и указал на соседнюю комнату, где размещались почтовые ящики. Вова, как смог, дал понять, что ему нужен не почтовый ящик, а указанный в адресе человек. Исходящие от работника и случайных свидетелей предложения, связаться с нужным человеком через почтовый адрес, не удовлетворили странного посетителя. Оценив ситуацию по издаваемым звукам, одежде и дорожной сумке, всем стало ясно, что пришелец отчаянно просит помочь ему в поисках указанного в адресе человека. Отзывчивый почтовый служащий отыскал карточку, которую я заполнял при аренде почтового ящика, и к счастью просителя, нашел в ней, что Holiday Isle Resort указан, как место работы арендатора ящика.
Место это все знали и когда назвали его Володе, тот сразу понял, о чем идет речь. Он неоднократно видел вдоль дороги рекламные щиты с таким названием. Теперь же он припомнил, что в письме оно упоминалось в связи с работой.
Он шагал по обочине того же хайвэя, только теперь в обратном направлении. Вова уже видел этот пансионат из автобуса, въезд был отмечен огромным рекламным щитом. Проносящиеся навстречу автомобили, приветственно или издевательски сигналили странному ходоку. Его одежда не по погоде, куртка в одной руке и сумка, плотно набитая любимыми сигаретами “Шахтерские”, - досаждали ему, но опыт бродяги подсказывал, что все это может еще, ох-как, пригодиться.
Было очевидно одно: от холода и голода он здесь не загнется, хотя его беспокоил вопрос, что он будет делать, если, не дай Бог, его поиски окажутся безуспешны.
Пока все шло по плану. Он перелетел в Маями и переехал из аэропорта на нужный автовокзал. Успешно добрался до острова, о котором мало кто знал, (даже российские нардепы), и отыскал почтовое отделение, где нашлась карточка, заполненная рукой разыскиваемого. Теперь он уже определил, где находится почтовый ящик, у которого можно организовать засаду, расставить капканы и стеречь свою жертву. Несколько сумбурно, но все же он был на верном пути.
А вот и поворот в этот “Хулидэй Исле”!
На территории пансионата, среди раздетых праздно шатающихся бездельников, озабоченный гость заметно выделялся и не только своей одежкой. На нем был несмываемый, горемычный отпечаток русско-украинских вокзалов и поездов. К этому прибавилась естественная усталость от перелета из северного холода в тропическое тепло, от бессонных ночей и волнений поисков.
Его титанические усилия и страстные молитвы, были услышаны Всевышним. В первые же минуты пребывания на территории пансионата, он вычислил среди множества людей свою жертву. Теперь он не отставал от меня ни на шаг.
Я предложил подождать меня у бассейна, где было безлюдно и можно принять душ, поплавать и полежать на лежаке под солнышком. Но, мое предложение не было воспринято, Вова хотел выговориться. Сейчас для него милее ядреной сигареты и русскоязычного слушателя не мог быть никакой бассейн с душем.
Пока он поджидал меня, сидя на бордюре у входа в ресторан Horizon, где я отгружал доставленный провиант, его обнаружил Олег, чему крайне удивился. Когда я вернулся в контору, то он поджидал меня с этим известием. Я разочаровал его, заявив, что мне уже известно о прибытии блудного земляка. Первое, что интересовало Олега, - это вопрос о том, где непрошеный гость намерен остановиться? Не у нас ли!? Решили обсудить свалившиеся на наши головы задачи после работы.
В этот день мы не стали задерживаться на работе. Олег с удовольствием познакомил Вову с “Олдсмобилем” и по дороге домой стал расспрашивать о новостях в нашем городке. Больше всего Олега развеселил рассказ о том, как Вова летел, ехал и шел по моему следу-адресу.
На вопрос, что предпринял бы Вова, если бы не нашел нас на острове, тот ответил: у него есть запасной адрес в Нью-Йорке, который, якобы, я когда-то прислал ему из Бруклина.
Я удивился и поинтересовался: что же это за адрес? Вова деловито достал свой паспорт и вытащил из него сложенный рекламный лист, которыми заполняют каждый день почтовые ящики по всей стране.
- Что это!? - удивились мы.
И Вова позволил нам взглянуть на его запасное нью-йоркское прибежище. Это был адрес борделя в Нью-Йорке, где, якобы, можно не только посмотреть, а и потрогать… Тем не менее Вова вполне серьезно хранил путевку в злачную жизнь, как одно из мест в чужой стране, куда можно постучать.
Мы спросили: не предъявлял ли он эту листовку миграционной службе при прохождении контроля, как указание места и цели своего пребывания в стране…
По пути к дому допрос гостя превратился в сплошной анекдот, и вопрос о его временном проживании в нашем доме несколько растворился в положительных эмоциях. Вновь прибывшему, требовалось время и благоприятные условия для адаптации, поэтому Олег гостеприимно предоставил гостю кипу порнографических журналов. Какой там душ после долгой дороги!
Мне предстояло утрясти вопрос о проживании визитера с Кевином.
Трагикомическое положение глухонемого нежданного гостя и его анекдотичное восприятие новой реальности обращали проблему в живую хохму; чего всем нам немножко не хватало. Его непосредственное восхищение нашим домом и особенное внимание, проявленное им к настенной порно коллекции Олега, веселило нас.
Затем мы решили, что Вову следует переодеть. Вытащили из кладовки залежи шорт и футболок, которыми никто не пользовался, и стали примерять. С его наполеоновской фигурой более всего, на наш взгляд, гармонировали клетчатые клоунские фланелевые шорты дяди Кевина. Шортики были на резиночке, с кармашками, но без ширинки. Нечто среднее между семейными трусами и шотландской юбкой. Они комично подчеркивали брюшко и свободно обвисали до колен.
Взглянув на себя в зеркало, Вова понял, почему нам так понравились именно эти шорты. Он признал, что в них очень комфортно, хотя и вид несколько забавный. В них и остался. Завершили наряд просторной футболкой с броской красной надписью Budweiser, а также выдали ему солнечные очки типа “кот Базилио”. Во все это Володя с благодарностью облачил свое многострадальное тело.
В этот вечер нам следовало посетить супермаркет и запастись продуктами. Володя поехал с нами на экскурсию по торговым центрам. Мы сделали остановки в Tavernier и Key Largo. Вова задавал много вопросов, волнующих его. Например, почему указанная на товаре цена при расчете на кассе увеличивается на семь процентов? (Это был налог на прибыль с проданного. На продукты питания и медикаменты, по моему, правило не распространялось.) А также, найдется ли для него место среди всего этого?
Ему необходимо было объяснять массу простых вещей, о том, что одного его желания работать и жить здесь, не совсем достаточно. Пристроить субъекта, не имеющего никаких документов, кроме украинского паспорта, и совершенно не говорящего, - не так просто.
Мы предполагали, что у мамы Анны найдется какое-нибудь хронически вакантное рабочее место на мытье посуды, и запланировали переговорить с ней о новом работнике.
Недавно, Олега известила служба иммиграции и натурализации о приеме и регистрации его беженского заявления, в связи с чем, ему предлагалось посетить их ближайшую контору в Маями и получить некоторые временные документы.
Заявление за 200 долларов состряпали по шаблону еще в Бруклине. А челобитную в миграционный центр, обслуживающий южные штаты, он отправил уже из Флориды куда-то в Техас.
В течение двух месяцев ожидал, а затем все же получил от них извещение. На этом основании ему выдали идентификационную карточку, карточку соцобеспечения с персональным пожизненным номером (Social Security Number) и разрешение на работу.
Эти документы подтверждали статус официально обратившегося за предоставлением политического убежища и предоставляли ему право пребывать в стране и работать до разрешения его вопроса. По истечению года документы необходимо продлевать. Решение вопроса, вероятно, зависило от поведения субъекта в течение предыдущего года.
Теперь Олег мог легально устраиваться на работу по существующим правилам; но он не стал ничего менять, так как его удовлетворяли условия, предоставленные Анной. Ей, конечно же, было проще сотрудничать с теми, у которых имелось разрешение на работу, а если кандидат еще и языком владел, то с таким у нее не возникало никаких хлопот. Но такие, обычно, в ней не очень-то нуждались, а находили работу сами.
Кстати, Олег уже сообщал, что при последней выдаче зарплат Анна спрашивала обо мне. Интересовалась: продолжаю ли я работать в отделе закупки? Ее неприятно удивляло, что уже которую неделю она не получает чеки за мою работу. Она еще не знала о моем сговоре с администрацией, в результате которого мы успешно обходимся без ее паразитического, посреднического участия.
Возвращаясь к Вовиной ситуации, я вспомнил о том, что у Олега остались копии его заявления-легенды, которое он отправил в миграционный центр. Я предположил, что их можно было бы отредактировать и запустить для вновь прибывшего. Но для всего требовалось время.
Переговоры с Кевином о временном проживании очередного бедного родственника прошли гладко. В процессе их знакомства положительную роль сыграли шорты-трусы Кевина, которые он был рад увидеть на Вове. Теперь дежурный диван в гостиной занял гость из Украины, также нуждающийся в работе и жилье. А следом за Вовой в наш дом проник и специфический запах его шахтерских сигарет.
В ближайший выходной день мы посетили с ним административный центр острова Айломарада, где я от его имени обратился к молодой, приветливой служащей. Мы предъявили ей Вовочкин паспорт, и объяснил, что это единственный документ, удостоверяющий его важную личность; чтобы не носить паспорт повсюду, было бы хорошо выдать ему местное удостоверение.
Она выслушала, уже опробованную просьбу, согласилась со всем сказанным, и приступила к изучению паспорта и визы. Спросила о номере социального обеспечения. Я ответил, что такового он пока не имеет. Тогда она поинтересовалась о наличии у него каких-либо других дополнительных документов, кроме паспорта. К моему удивлению, у Вовы оказался сертификат судового радиста, к тому же оформленный на английском языке. Чего оказалось достаточно.
Служащая приступила к исполнению формальностей; бюрократический процесс пошел.
Затем Вову сфотографировали, а спустя минут 15, мы ушли оттуда со свежеизготовленной идентификационной карточкой. Так был сделан первый формальный шаг в его адаптации. Который я зафиксировал, сфотографировав улыбающегося Вована под пальмой, с новым удостоверением личности в руках.
Однако, спустя несколько дней проживания Вовы, всем стало ясно, что и другие шаги, связанные с его трудоустройством и подысканием жилья, также придется делать с нашим участием, ибо сам он ничего предпринять не мог. Посовещавшись по вопросу его дальнейшего проживания в доме, мы договорились, что Вова примет на себя долю рентных расходов. Таким образом, на время проживания с нами Вовочки, возложенная на нас рентная плата в размере 450 долларов, была распределена на троих, т.е. по 150 с каждого.
Получив определенный статус в нашем доме, Вова стал более активно курить свои невыносимо вонючие сигареты и налегать на кофе. Возвращаясь по вечерам с работы, мы находили дома переполненные окурками пепельницы и немытые кофейные чашки. На мои замечания и просьбы курить вне дома Вова никак не реагировал. В ответ он лишь спрашивал: не нашлась ли для него работенка? Когда же к сигаретному смраду, которым провонялась гостиная комната, добавилась еще одно бытовое новшество: развешивать по всей комнате на стульях и креслах свои постиранные трусы и носки, мы поняли - что Вову надо пристраивать куда-то, и поскорей.
Вернуться домой с работы, и найти там диван с неубранной постелью, журнальный столик, заставленный немытыми кофейными чашками и переполненной пепельницей, груду немытой посуды на кухне и развешанные повсюду влажные трусы и носки…
Мне приходилось выслушивать справедливые упреки Олега и наблюдать помрачневшего Кевина. Следовало что-то предпринимать. Олег предлагал не морочить голову и просто расстаться с засидевшимся гостем.
В ресторане Ribs оказалось вакантным место посудомойщика. Для начала, туда мы и привели Вову; но, как и ожидали, он продержался здесь всего три дня. Правда, не он бросил это гнусное место, а управляющий отказался от его услуг. Я поинтересовался у повара: чем им не понравился новый работник? Тот ответил, что им нужен работник, а не объект для воспитания.
От самого Вовы я не добился каких-либо вразумительных объяснений.
По окончанию недели Анна уплатила ему за отработанное им время и обещала подыскать новое рабочее место. Обычного энтузиазма к нему, как потенциальному работнику, она не проявляла. А я избегал каких-либо контактов с ней.
Сам Вова начал по-настоящему осознавать все сложности туристического статуса и стал более настойчиво просить о помощи в социальной адаптации. Ему уже не сиделось весь день дома. Он брал велосипед и приезжал в пансионат, где мог хоть с кем-то пообщаться, если не с нами, то с другими русско и польско-говорящими работниками. Иногда, чтобы отыскать меня, он посещал контору и спрашивал обо мне кого-нибудь из моих сотрудников, которые направляли его ко мне.
Выловив меня на территории пансионата, он присоединялся к моей тачке и сопровождал. Я рекомендовал ему не рвать себе и другим душу, а расслабиться и отдыхать, пока не занят. Но мысль о неустроенности не давала ему покоя. Когда я возвращался в контору, коллеги докладывали мне о многократных визитах земляка. Гаитянский сотрудник пересказывал мне содержание лекции, которую он прочитал Вове. Суть ее заключалась в том, что Вова должен осознать, куда он попал и отказаться от иллюзий о чьей-то опеке; не ходить как потерявшийся ребенок, а предпринимать самостоятельные шаги к поставленной цели… Чем раньше он раскроет глаза и разглядит вокруг себя изнурительный марафон, в котором всякий движется в своем темпе и направлении, тем раньше и безболезненней он вольется в движение…
Олег предлагал лечить Вову методом шоковой терапии: попросту выставить его вещи из дома и пожелать удачи. Он считал, что в таких комфортных климатических условиях можно и на пляже жить, а если не понравится, то арендовать жилье, как это делают другие.
Я шутливо отвечал, что Вова не переживет такого жестокого отлучения от предоставленных бытовых благ и предполагал, что Олег просто ревнует его к своей порно коллекции, которую Вова активно эксплуатирует. Олег отвечал, что у Вовы, наконец, есть запасной адрес в Нью-Йорке, где он всегда может получить все необходимое ему…
Когда я заговорил о сохранившейся копии беженского заявления Олега, которую можно использовать для Вовочки, Олег справедливо, заметил, что за эту свою еврейскую биографию он уплатил сочинителям 200 долларов. Следовательно, авторские права целиком принадлежат ему, и вопрос о тиражировании легенды должен учитывать его собственные интересы.
Замечание было вполне справедливым, тем более, что для реализации замысла, нужен чистый комплект анкет, состоявший из нескольких страниц с дотошными вопросами, на которые следует ответить в строгом соответствии с их бюрократическими требованиями.
За анкетами надо еще и ехать в Маями, в миграционный центр, для этого нужен выходной день. Затем потребуется немало времени и творческих усилий для заполнения таковых.
После утомительных обсуждений самой затеи и торгов, Вова настоял на том, что ему все же нужны документы, позволяющие легально работать. Он изъявил готовность оплатить наши хлопоты в размере 250 долларов, если оформленное на его имя заявление будет принято службой миграции к рассмотрению, и мы устроим его на работу.
Договорились, что оплата всех этих хлопот будет производиться лишь после получения Вовой трудовой зарплаты… можно частями.
В ближайший выходной день, как и обещали, мы с утра отправились в Маями; и Вова, конечно же, с нами.
В дороге он покуривал свои любимые ядреные сигареты, пыхтя с заднего сиденья мне в затылок.
Где-то на полпути меня замутило; я попросил сделать остановку и вышел на воздух. Спустился с дороги в заросли, чтобы отдышаться, но меня тошнило, как будто я отравился чем-то. В зарослях вдоль дороги оказался какой-то канал, где, вероятно, водились крокодилы. Я не стал сдерживать себя… меня вырвало. Место было подходящее для этих процедур, меня выворачирало наизнанку, и я направлял свой завтрак в воду с мыслью, что подкармливаю крокодилов и прочую живность. И делаю это искренне, от всей души! Мои попутчики посмеивались над моим занятием, и фотографировали меня. По окончанию, они спросили: что это я делал в камышах? Ответил: общался с крокодилами - и просил Вову не курить в машине.
В Маями нужное место мы отыскали быстро. Как и предполагали, там стояла длинная очередь к миграционному центру, которая заметно продвигалась. Мы тоже влились в пестрый людской поток. Основную массу этого движения составляли гости из Ценральной и Южной Америки. Нетрудно было выделить присутствие кубинцев, гаитян и мексиканцев. В основном слышалась испанская речь. Когда мы приблизились к стойке, за которой располагался служащий, выдававший анкеты, я расслышал, что он задает просителям какие-то вопросы и наспех решает: нужно ли выдавать данному визитеру анкеты.
Поприветствовав нас, тот поинтересовался: откуда мы такие? Я, опережая своих товарищей, заявил, что мы из Югославии. Чиновник выразил нам свое сочувствие по поводу происходящего в нашей стране и спросил, сколько анкет нам необходимо. На всякий случай, я ответил: для нас троих. Тот охотно выдал нам по комплекту и пожелал удачи.
Уходя с анкетами, мои товарищи удивились: почему именно Югославия? Я объяснил, что, представившись гражданами Украины, мы могли быть, на скорую руку, признаны представителями «вполне благополучной страны», абсолютно не нуждающимися ни в каких убежищах. И нам совсем ни к чему пустые поездки в выходные дни.
Домой мы вернулись с тремя комплектами, на всякий беженский случай.
Получив авторское согласие Олега на использование в качестве шаблона его заявления-легенды, я приступил к переводу этой истории. Сам Олег никогда не вникал, что там о нем написали, и на что он жалуется американской миграционной службе. По мудрому совету исполнителей, он лишь оставил себе копию на случай рассмотрения дела в суде.
Его легенда не отличалась оригинальностью. Составители его биографии представили своего клиента как еврея, имевшего несчастье родиться в Украине. В качестве фактов, иллюстрирующих все его беды, приводились эпизоды из жизни Олега… начиная со школьных лет.
Например, преподаватель русского языка и литературы, якобы, постоянно и злобно шутила над ним, поговаривая при всем классе, что ему, еврею, вряд ли понадобится русский язык; так как поздно или рано, где-нибудь на своей исторической родине ему придется осваивать другой язык, литературу и религию.
Повзрослевший Олег-еврей, особенно страдал от того, что в городе, где он проживал, не было синагоги, и каждую неделю приходилось ездить на шабаши в другие места, чему всячески препятствовали работодатели и местные власти…
Узнав о своей многострадальной еврейской жизни в Украине, Олег потешался над незамысловатой фантазией составителей его украинско-еврейской биографии и удивлялся: как можно поверить в такую чушь?
Я полагал, что, учитывая поток подобных заявлений, миграционные служащие не особенно утруждают себя чтением сочинений, а лишь проверяют на предмет соблюдения всех формальностей и принимают решение о регистрации или возврате такового.
Что касается нового просителя убежища, Вовочки, то я предложил представить его кем-нибудь иным; то бишь, не евреем, лишенным синагоги и преследуемым антисемитами.
Учитывая его внешность, он сошел бы за китайца с украинским гражданством, который лишен возможности исповедовать буддизм в Украине, и не может прорваться в Тибет. Кроме этого, его тяжелое положение на родине можно усугубить, якобы, сексуальной дезориентацией. То бишь, болезненной неспособностью определиться в вопросе, кто ему более по душе: женщины или мужчины.
Все называют его китайцем, а родственники именуют средним родом, как нечто Оно. Сам он, путаясь в половых ориентирах, временно само реализуется, не беспокоя ни женщин, ни мужчин. Такая вынужденная временная жизненная позиция наблюдается у него с шестилетнего возраста.
Насколько он сам помнит, ему показал соседский мальчик, как это делается, когда они играли в песочнице. Как родные и близкие не пытались отучить его от этого, он оставался верен своему пристрастию. В детстве, ему и руки перцем натирали, и следили за ним, но все эти препятствия лишь развивали его фантазию, способствовали совершенствованию методов и укрепляли сознание неприкаянности в этом сообществе. Трехгодичная служба в военно-морском флоте, со всеми тяготами и лишениями, только укрепила и закалила эту жизненную позицию. Продолжая поиски своего места в советском тоталитарном обществе, Вовочка поступил и окончил Херсонское мореходное училище, после чего стал плавать в качестве радиста на торговых грузовых судах.
Побывав, наконец, в азиатских странах, в Китае, Вьетнаме, Сингапуре и Японии, он окончательно осознал, что Украина - лишь случайное место его рождения и данный факт - болезненное недоразумение всей его многострадальной жизни.
Особенно ему нравилось в бедном, но теплом и гостеприимном Вьетнаме. Социалистическая ориентация дружеского Вьетнама позволяла Вове и другим членам экипажа выходить на берег без обычного полицейского присмотра, и он мог побыть Самим Собой. Мелкие, радушные вьетнамские женщины охотно удовлетворяли любые Вовины пожелания за кусок туалетного мыла или флакон тройного одеколона.
В сущности, лишь во время таких коротких посещений братских вьетнамских берегов, Вова чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Также тепло он вспоминал и о Кубе, где за мыло или пачку папирос, кубинские женщины всех мастей и возрастов любили Вову так, как ни одна душа на Украине!
Бывал Вова и в других странах, где его понимали без слов и упреков, и он не чувствовал себя изгоем.
Маленькая страна на восточном побережье Африки, Джибути, запомнилась ему тем, что мужское население там само реализуется в совершенно открытых формах. В парках и на улицах столицы.
Ему, всю свою сознательную жизнь, скрывавшему это увлечение, как постыдную профессиональную болезнь моряка, было удивительно и радостно видеть своих черных братьев, занятых тем же сладким делом столь откровенно и свободно. Он был бы рад присоединиться к этой местной традиции, но всевидящее око помполита принуждало его подавлять свое естество и оставаться в строю.
Месяцами на судне он страдал от постоянных придирок начальства; лишь в свободное от вахты время он мог позволить себе уединиться от их надзора в своей каюте. И тогда уж весь мир был в его руке!
Между рейсами, проживая с мамой, он подвергался ее нападкам по поводу его, якобы, позорного поведения.
Так ему постоянно приходилось скрывать свою мудрую восточную суть: на судне от помполита, а дома - от родной матери. И все, кому не лень, издевались над ним. Жилось ему похуже, чем еврею какому-нибудь.
С возникновением суверенной державы Украины, Черноморское пароходство, в котором, он работал, было быстро разворовано и распродано новоявленными лидерами национального “відродження”; а такие, как Вова, остались без работы.
История вырисовывалась достаточно грустная. И Олегу, и самому Вовочке, она показалась вполне реалистичной и убедительной. Однако, складывалось впечатление, что в настоящее время, всерьез принимаются и удовлетворяются лишь жалобы от везде и всеми преследуемых евреев. А посему - легенда об украинском сексуально дезориентированном китайце, остро нуждающемся в политическом убежище, может показаться американским чиновникам недостаточно убедительным основанием. Все может закончиться вежливым формальным отказом и советом продолжать это в условиях новой, демократичной Украины.
Посовещавшись на месте, мы учли, что сексуальному меньшинству пока лишь сочувствуют; а вот Евреям - Весь Мир Должен! И мы решили, представить Вову, как еврея-меньшевика (сексуального). Он сам настоял, чтобы в его истории сохранили хоть какую-то долю правды. Пожелания клиента принялось во внимание; на этой версии и остановились.
Печатать историю было не на чем, поэтому все заполнялось от руки. Биографию Вовочки представили с раннего детства. Я поведал миграционной службе и о коляске без дна, и о деревянных игрушках… и о том, как тяжелое детство в условиях послевоенной Украины впоследствии отразилось на сексуальном формировании Вовы-подростка… о нападках со стороны непонимающих родственников, карьериста помполита и прочих формах общественной травли.
Наконец, оказавшись на теплых островах Флориды, наш сексуально дезориентированный еврей-горемыка обрел душевный покой, тепло и безопасность, и просит разрешения остаться здесь на всю оставшуюся жизнь.
В процессе написания биографии Вова представлял мне отдельные факты из своего жизненного пути, и я использовал их.
Однажды остригая его головушку, я обнаружил у него на затылке старый шрам. На мой вопрос, где он схлопотал ранение? Вова заявил, что, якобы, в детстве, в дворовых играх я же и повредил его…
Я советовал ему, в случае рассмотрения заявления в суде, обязательно обратить внимание чиновников на травму головы, как на последствие жестоких преследований.
Сразу же после стрижки клиента я отметил в его истории дополнительные факты преследований. В частности, от его имени было сказано: “возвращаясь поздно вечером из Одессы, куда я каждую пятницу ездил для посещения синагоги, частенько на меня нападали местные антисемиты и избивали, для профилактики. Однажды они причинили мне черепно-мозговую травму, последствия которой проявляются и в настоящее время…”
Кстати, если верить Вове, то когда он, мною остриженный, появился в ресторане Ribs, управляющий категорически запретил ему выходить в зал, где его могли увидеть посетители. Ну, не знаю. Мне его новая прическа нравилась. Возможно, это и послужило основной причиной досрочного расторжения с ним трудовых отношений. Так полагал сам Вова.
Кроме заполнения всех анкет, Вове пришлось сфотографироваться; мы свозили беженца в полицейский участок, где с пальцев его рук сняли отпечатки и заверили таковые. Теперь Вовочкины очумелые ручки отметились и в полицейском участке острова Флориды.
Это досье, с фотографиями, отпечатками и копией паспорта мы упаковали и отправили почтой в миграционный центр, куда-то в Техас.
Не дожидаясь ответа, приступили к поискам работы для Вовы. Переговорили еще с одной польской пани, недавно начавшей свое дело на юге Флориды. Ее услуги ничем не отличались от тех, что оказывала пани Анна. Но пани Грижина была посговорчивей, и не так претенциозна. Через пару дней она связалась с нами и предложила Вове работу в пансионате Caloosa Cаve.
Насколько нам было известно, еще недавно с этим пансионатом сотрудничала Анна; она направляла туда своих польских кадров. Но это обстоятельство не имело никакого значения для Вовы.
Договорились, что завтра же его отвезут туда и на месте все покажут. Речь шла об уборке гостиничных номеров.
В этом пансионате, по-прежнему, работал бывший сотрудник Олега, польский дебошир, изгнанный из Холидэй Айл. С его слов, новое место оказалось получше, и он не жаловался по поводу случившегося. Особенно, он хвастал домом, который ему предоставили для проживания на время работы в этом пансионате. Меблированный дом принадлежал хозяевам пансионата и его предоставили за очень умеренную рентную плату, работающим у них поляку и его жене. А те договорились о проживании с ними, как родственника, еще одного молодого поляка из бригады Олега. Таким образом, они решили жилищный вопрос достаточно комфортно и дешево.
На территории Caloosa Cаve размещались два теннисных корта с обычным покрытием и освещением. Оказалось, что наши польские коллеги по вечерам гоняют там мячи с помощью ракеток, и называют эту игру теннисом. Они и нас приглашали в гости, поиграть с ними в эту игру.
Место нравилось мне. Собственниками гостиничного хозяйства был какой-то супер старый и богатый дед и его сынок пенсионного возраста. Остальные несколько человек были наемными работниками.
По утрам Вову подбирали в условленном месте у дороги и увозили на работу, а вечером доставляли обратно. Иногда по вечерам мы заезжали в этот пансионат в гости к полякам и устраивали русско-польские теннисные турниры, которые затягивались до поздней ночи. Поляки, особенно, старший, невзирая на свои неуклюжие навыки теннисистов-любителей, очень ревностно переживали хронические поражения. В отместку, он постоянно напоминали нам о том, что Украина когда-то была польской территорией. Мы не возражали; продолжали обыгрывать их, отмечали, как они, еще недавно, все учили русский язык в школе.
По окончанию ночных состязаний, они всегда, довольные и уставшие, признавали, что им было интересно играть с нами и приглашали приезжать почаще.
Мое пользование нашим совместным автомобилем носило пассажирский характер. В отличие от Олега, у меня не было ни водительской лицензии, ни интереса к вождению. Иногда, возвращаясь поздно домой из Caloosa Cаve, я усаживался за руль и под руководством рядом сидящего земляка вел машину по ночной дороге. Олег советовал мне сдать экзамены и получить лицензию, что может пригодиться как документ.
Экзаменовали и выдавали лицензии там же, где мы получали идентификационные карточки, и занимались этим те же молодые женщины в форме. Когда я обратился к ним по этому поводу, они изъявили готовность проэкзаменовать меня, хоть сегодня же.
Процедура проста. Необходимо предъявить документ, удостоверяющий личность. Получив ваш документ, служащая что-то проверяет по компьютеру, и если не находит никаких препятствий, вручает вам карточку с вопросами и вариантами ответов. От вас требуется указать правильные ответы.
С экзаменационным заданием я расположился на указанном мне месте, у них на виду. Одна карточка содержала вопросы о дорожных знаках, а другая - по правилам и прочим заморочкам.
Со знаками особых затруднений не возникло; и я быстренько указал правильные, на мой взгляд, ответы. А вот со второй частью мне пришлось повозиться. Я обнаружил там совершенно неожиданные для себя вопросы-головоломки. Типа: в какую сторону следует повернуть передние колеса при парковке, если склон вперед, или назад? А также, на что алкоголь воздействует в первую очередь: зрение, чувство дистанции, слух… или чувство юмора? (если таковое имеется)
В этой части на некоторые вопросы пришлось отвечать наобум.
Во времени не ограничивали: раздумывать и гадать можно было сколько душе угодно.
Когда я представил служащей свои ответы, она быстро оценила их и сообщила мне о положительных результатах в части знания дорожных знаков. А вот, что касается правил дорожного движения, то здесь приговор оказался недостаточно положительным. Как она сказала: хорошо для первого раза, но недостаточно для выдачи лицензии.
Насколько я заметил, результаты моей попытки она зафиксировала. После всего, подвела итог, что мне остается сдать экзамен по правилам и вождению. К знакам возвращаться уже не нужно. Вручила мне брошюру и рекомендовала прочитать это и подготовиться.
Читать пособие времени не было. А посещать их в целях сдачи экзамена я стал каждый выходной день. Учитывая, что у меня имелось два свободных дня, то скоро меня там уже все хорошо знали. Они варьировали карточками с вопросами, и мне не удавалось расшифровать предлагаемые комбинации вопросов-ответов. Мне настоятельно советовали не гадать, а выучить все это. В процессе экзаменационных попыток я невольно вникал в сами вопросы, это и было моим изучением. Однажды я был очень близок к положительному результату, но все же, количество ошибок оказалось выше допустимого; о чем служащая доложила мне.
Я просил позволить мне взглянуть на свою карточку после проверки, чтобы проанализировать свои ошибки. Служащая охотно предоставила мне такую возможность. Исправлений было совсем немного, и я решил законспектировать их. По-шпионски стал помечать на клочке бумаги номера правильных ответов. Но эти действия были замечены; карточку потребовали обратно, а мне сделали замечание.
Поведав дома Олегу о своем очередном проваленном экзамене, я поинтересовался, как он прошел эту процедуру. Оказалось, что и он, и другие земляки с соседнего острова Marathon, сдали экзамены с первой же попытки. Помогал им всем в этом деле белорусский товарищ Вася.
Сам Василий - из Белоруссии, работал он тоже в ресторане Horizon, помощником официанта, обычно во вторую смену.
Женщины-полицейские на острове Marathon доверяли Василию, как человеку, помогающему русскоговорящим посетителям. То бишь, он выступал в качестве переводчика. На экзаменах его функцией был перевод заданных вопросов и вариантов ответов, а экзаменуемый, подумав, называл правильный ответ. Сам Вася уже хорошо ориентировался в этих карточках и знал верные ответы. Подсказать, или точнее, сказать вместо экзаменуемого правильный ответ, и было его основной функцией в этом процессе. От экзаменуемого требовалось лишь играть роль человека серьезно озадаченного поставленными перед ним вопросами и выдавать на родном языке какие-нибудь звуки. А уж Вася докладывал экзаменатору, какой ответ, якобы, выбирает его подопечный.
Чтобы не вызывать подозрений, он умышленно делал допустимое количество ошибок в общем, достаточно положительном, результате. Затем, с его же участием, инспектор оценивала водительские навыки экзаменуемого, и обычно принимала решение о выдаче водительской лицензии.
Таким образом, сдавал экзамены Олег и другие земляки. Послушав о моих хождениях по экзаменам, Олег советовал прибегнуть к услугам Василия. Стоило это, обычно, одну бутылку водки 0,75 литра.
Олег даже изъявил желание составить мне компанию и принять участие в экзамене на получение дополнительной водительской категории, то есть на право управления грузовиками.
На наше предложение Вася откликнулся охотно и назначил день. Согласно договору, мы должны были утром подъехать на остров Marathon в их жилой трейлер и разбудить Васю. Так мы и сделали. По пути в участок, сонный Вася инструктировал нас, как следует себя вести в процессе экзамена. Служащим мы должны показаться ребятами, хорошо знающими правила дорожного движения, но абсолютно неспособными, ни понимать английский язык, ни выражать свои мысли. И по этой простой причине нас представят, как людей, нуждающихся в услугах переводчика.
Предложенная нам глухонемая роль была несложной, и мы обещали сыграть ее как следует.
Админцентр на острове Marathon мало чем отличался от хорошо знакомого мне в Islamorada. И служащие были тоже женщины. А главное то, что они уже знали нашего ассистента Васю, и ему не надо было долго объяснять свою роль в отношении двух глухонемых посетителей.
Нас попросили предъявить документы. Вася перевел нам, и мы исполнили. Затем сотрудница обратилась к своему компьютеру. Через несколько минут, по ее бессловесному диалогу с рядом сидящей коллегой, я понял, что у них возникли какие-то вопросы. По сигналу служащей, занятой нашими делами, ее коллега подкатила на своем стуле и тоже взглянула на экран компьютера. Пошептавшись о чем-то, они, глядя на меня и обращаясь к Василию, спросили, что произошло во время моего последнего экзамена в Айламораде?
Я коротко ответил Васе, что имел неудачную попытку сдать экзамен. Он перевел мой ответ.
Такое объяснение их явно не удовлетворило. Мне заявили: в деле указано, что во время экзамена я совершил попытку обмануть экзаменатора.
Посовещавшись, приняли решение, что в данном случае они не согласны на экзамен с участием переводчика. Их решение распространялось и на Олега.
Мы ушли, как побитые собаки. Вася сетовал и на бесполезный ранний подъем, и на то, что его безукоризненная репутация переводчика, с сегодняшнего дня обрела сомнительный характер.
Что касается меня, то, как мы полагали, в дальнейшем, эта маленькая шалость будет характеризовать меня повсюду, где моя личность будет устанавливаться с помощью компьютера. То бишь, теперь для американских властей я был Bad Guy.
В своем стремлении освободиться от нудного бремени многочасовой работы в пансионате мы пытались найти и освоить альтернативные, самостоятельные источники заработков. Я рассказывал Олегу о своих впечатлениях, вынесенных из игорного дома Taj Mahal в Атлантик Сити. Поделился с ним своими зыбкими чувствами надежды, которые у меня остались от общения с рулеткой. В его лице я нашел понимающего слушателя, разделяющего мой азарт.
Олег регулярно прикупал не только свежие издания порнографических журналов, а и бюллетени, выпускаемые торговцами автомобилей. Это были брошюры с фотографиями, краткими описаниями, ценами автомобилей и адресом-телефоном продавца.
Олег тщательно изучал информацию, комментировал, а иногда просил меня дозвониться по конкретному объявлению и уточнить некоторые детали. С его слов, многие из продаваемых здесь подержанных автомобилей, в СНГ оцениваются чуть ли не вдвое дороже. Мы просчитывали так и сяк, учитывая прочие издержки, связанные с транспортировкой и таможенными сборами - и у нас выходил положительный баланс. Но оставалась еще масса вопросов без ответов; и чтобы все это выяснить требовалось время.
В один из выходных дней мы проехались по автостоянкам и посмотрели отдельные экземпляры, поговорили об их цене. В этой части дела не было никаких проблем. А вот все, что связано с отправкой в СНГ, таможней и последующей продажей там - вызывало у нас сомнения.
Заехав в Маями, мы сделали лишь одно полезное дело. Повстречав там отделение CitiBank, я решил посетить его и положить на свой опустевший счет имеющуюся при себе сумму.
Все трудовые сбережения за период работы в пансионате я хранил на счету в Nations Bank; пользование которым было не очень-то удобным.
Мы припарковались на стоянке у банка. При входе в отделение банка за раздвижными стеклянными дверями размещались стандартные банковские машинки АТМ. Здесь все было точно так, как в отделениях в штате Н-Йорк.
Я воспользовался карточкой и получил информацию о своем текущем балансе. Затем прошел в общий зал, заполнил приходный ордер и обратился в окошко к свободному клерку. Тот поприветствовал меня, принял ордер и уткнулся в компьютер.
Его вопрос, правильно ли я указал номер своего счета - удивил меня. По его данным, такого счета не существовало. Я вручил ему бумаженцию, выданную автоматом минуту назад. Тот взглянул на квитанцию и попросил показать банковскую карточку. Взглянув на нее, чиновник просветлел и заявил, что теперь все ясно. Из разъяснений я узнал, что мой счет в отделении CitiBank в штате Н-Йорк не может быть обслужен в его же отделениях штата Флорида. Но я могу беспрепятственно и бесплатно использовать для всех возможных операций их банковские автоматы. Для того, чтобы хранить сбережения в этом же банке Флориды, мне необходимо открыть самостоятельный счет.
Это несколько удивило, но не огорчило.
Я пересказал Олегу, что мой бруклинский счет не обслуживается здесь, и надо открывать новый.
Олег пожелал проделать это со мной за компанию.
Человека, занимающегося этими вопросами, долго ждать не пришлось. Нас приняла пожилая, приветливая тетя. Процедура проходила почти так же, как и в отделении этого банка в Бруклине.
Пришлось предъявить карточки удостоверения личности и социального обеспечения. Кроме этого, сообщить о нашем месте работы, домашнем и почтовом адресе. Все это она заботливо заносила в свой компьютер. Затем, приняла наши вклады и выдала по листку, содержащему информацию о дате открытия и номере счета, а также, сумме вклада и координатах банка. После этого просила подождать несколько минут и удалилась. Вернулась с готовыми пластиковыми карточками на наши имена. Здесь же мы запрограммировали их на свои коды.
Еще она объяснила, как мы можем делать вклады на счета, посылая почтой денежные ордера или чеки. Для этих целей мы прихватили банковские конверты для почтовых отправок и приходные ордера. С этим и ушли. Перед тем, как уехать на острова, мы еще побродили в просторном магазине компакт дисков.
В этот период наш коммунальный, домашний телефон использовался как никогда интенсивно. Кроме нас четверых, проживающих в доме, к нам присоединились еще двое приходящих пользователей, которые звонили родственникам на Украину. Это были наши земляки с острова Marathon; у них возникли временные осложнения с телефоном, а позвонить домой хотелось. Вот они и договорились с Олегом, что впоследствии будут оплачивать свои звонки.
Телефонные компании Southern Bell, обеспечивающая местную связь, и компания AT&T - международную (long distance) связь, стали присылать счета каждую неделю, так как суммы набегали быстро.
Таким пользователям телефонные компании обычно уделяют особое внимание. Вместе со счетами они стали присылать нам свои поощряющие предложения. Например, если за текущий месяц вы назвоните на сумму более чем…, то в следующем месяце все международные звонки, независимо от времени суток, будут оцениваться по ночному тарифу. Или, если к абонентной ежемесячной плате вы доплатите еще и дополнительные 3 доллара, то все, без исключения, международные звонки с вашего номера будут оцениваться по льготному тарифу. И тому подобные заманиловки.
Олег, окрыленный коммерческими предложениями, охотно отозвался на призывы телефонной компании и стал говорить с Украиной и Россией еще более интенсивно.
Денежные расчеты с телефонной компанией и компаниями, присылавшими нам компакт диски, мы осуществляли посредством ордеров (money order)
Ордера можно купить не только на почте. Это такой бланк-чек определенной стоимости. Например, вы покупаете денежный ордер стоимостью 100 долларов, кроме этой суммы вы платите еще, скажем, один доллар за услуги. Этот 100-долларовый чек-ордер вы заполняете: от кого, кому, за что; и координаты сторон. После чего, уже кто-то иной предъявить таковой и получить по нему наличные не сможет.
Денежный ордер можно отправить почтой в обычном конверте, оставив себе, на всякий спорный случай, копию, которая предусмотрена конструкцией самого ордера.
Получивший это, с документом, подтверждающим личность, предъявляет ордер на почте, и ему выдается сумма, равная стоимости ордера.
Компании, обычно, вместе со счетами и предложениями присылают и конверты, которые клиент может использовать для отправки денежных ордеров и прочей ответной корреспонденции. Потребителю остается лишь вложить в ихний конверт свой платежный ордер и бросить это в почтовый ящик.
Как следствие активного пользования международной телефонной связью, Олег получил от телефонной компании порцию счетов на общую сумму около тысячи долларов.
При тщательном рассмотрении подарка, мы, к своему удивлению, выяснили, что все звонки в Россию и Украину, вопреки нашим надеждам на обещанные льготные тарифы, были стандартно оценены в зависимости от времени суток. Наш доверчивый потребительский энтузиазм не был поощрен скидками, о которых нам так ласково сообщали. В ответ мы получили обычные счета с настоятельной просьбой оплатить их в указанные сроки.
Мои звонки в сумме составили чуть более 100 долларов. Что-то около этого приходилось на Кевина, немного на Вову. Остальное: звонки Олега и наших земляков.
Последние не рассчитывали на льготы компании, поэтому они уплатили согласно счетам. Мы же были крайне возмущены таким примитивным коварством. Вместо денег, отправили им депешу, в которой выразили свое недоумение. Ссылались на предшествующие деловые предложения, на которые мы охотно отозвались и рассчитывали на обещанные скидки в тарифах. Призывали пересмотреть предъявленные ими счета.
В ответ получили те же счета с напоминанием об истекающем сроке оплаты. Относительно наших замечаний они обещали рассмотреть их, и, в случае обнаружения ошибки в расчетах, обязательно учесть переплаты в будущем.
Одним словом, компания проявляла настойчивое желание получить от нас диковатую сумму. Для сравнения, тарифы, по которым нам намотали счет, можно проиллюстрировать как 2-3 минуты телефонного разговора с Украиной - равноценно одному рабочему часу в пансионате. Согласиться с такими условиями донорства мы не могли. Соотношение ценностей глубоко возмутило наше пролетарское сознание.
В свободные от работы минуты мы горячо обсуждали хищные уловки акул капитализма. Олег клялся никогда в будущем не пользоваться услугами компании Southern Bell и предлагал мне позвонить им по вопросам оплаты.
Звонил я туда в различное время. Связь со службами обеспечивалась бесплатно. Но в рабочее время операторы были очень загружены. Ответив на звонок, они просили не вешать трубку и подождать, а ожидание скрашивали классической музыкой. Слушать по несколько минут их музыку по телефону, а затем услышать вежливый ответ захлопотанного оператора о том, что у абонента по-прежнему не оплачен счет на такую-то сумму и срок истекает. Вникать в суть аргументов об обещанных льготных тарифах оператор просто физически не мог.
Но служба работала круглосуточно, и ночью можно было излить душу по полной программе.
В ночных доверительных беседах я призывал операторов обратить внимание на специальные абонентские доплаты, которые, по их же условиям, должны были повлечь для нас снижение тарифов.
Добросовестные операторы откапывали этот важный факт из своих компьютерных дебрей и даже признавали справедливость наших аргументов. Но, в то же время, отвечали, что уполномочены лишь реагировать на вопросы клиентов, вносить же какие-либо коррективы в уже начисленные другой службой счета - не их компетенция.
Некоторые из них полагали, что начисленные счета за спорный период производились без учета доплат за льготный тариф. Вероятно, ко времени начисления счетов, наши специальные доплаты еще не были оприходованы и учтены. И снова, нам ласково рекомендовали уплатить по предъявленным счетам. В последствии, все выяснится и переплаты зачтутся в счет будущих услуг. (Может быть…)
Такая перспектива не грела. Ночные задушевные беседы с женщинами-операторами не давали конкретных результатов, это было нечто подобное сексу по телефону. Ты хороший парень, я тебя понимаю, уважаю и хочу помочь, но тебе следует, для начала, заплатить…
Я подумал, что, возможно, я чего-то не допонимаю, и привлек к решению проблемы Кевина.
Домашнее расследование назревающего конфликта заняло не один час. Мы вместе тщательно изучили все счета, я показал Кевину их предложения о дополнительных ежемесячных абонентских доплатах за льготные тарифы. Кевин признал, что мы совершенно верно поняли предложение компании. Я также показал Кевину копии наших денежных ордеров, из которых видно, что мы доплатили за предложенную услугу. А также, уже дважды присланные нам счета, начисленные по обычным тарифам, без обещанных скидок, но с угрозами отключить телефон.
Кевин проникся проблемой не менее нас. Он начал звонить в компанию и беседовать с операторами… результаты прежние. Компания желала получить по счетам.
Срок, установленный для оплаты счетов, истек, и наш телефон отключили. Каждый из нас был заинтересован, чтобы в доме работал телефон. Такое ограничение болезненно ухудшило наш быт и внесло заметное напряжение. Уже на второй день телефонной блокады Кевин обратился ко мне с вопросом, что, мы намерены предпринять? Выход был один – уплатить по счетам.
Мы предложили Олегу уплатить компании по счетам, и он просил выдать ему суммы, начисленные за наши звонки. Я передал его просьбу Кевину, а тот, в свою очередь, переадресовал вопрос Олегу: намерен ли он, уплатить компании, полученные от нас деньги?
Олег уклончиво отвечал, что это уже его абонентское дело; от нас лишь требуется заплатить за свои звонки.
Конфронтация обретала внутри коммунальный характер. Споры с телефонной компанией переросли в конфликт между пользователями телефона. Кевин категорично заявил, что готов выдать сумму по счетам только в случае, если эти деньги будут переведены телефонной компании и телефонная услуга будет восстановлена.
Закончился спор тем, что мы уплатили Олегу по своим счетам, но, вручая деньги, Кевин предупредил, что если эти деньги не будут использованы по назначению, и связь не будет восстановлена, в таком случае, мы проживаем в этом доме последний месяц, и по его истечению должны будем съехать. А до конца месяца оставалось всего-то 10 дней.
Заканчивался февраль. Внутренне я уже притомился, и от острова, и от работы в пансионате. Потребность в переменах назревала и без возникшего коммунального кризиса. Теперь я задумался об этом всерьез.
Кевин постоянно спрашивал меня, собирается ли Олег уладить отношения с телефонной компанией? Его дружок, каждый раз при встрече, тоже совал свой испитый пурпурный нос в это дело и расспрашивал о конфликте. А Вова, неустойчиво подрабатывавший с подачи Грижины, понятия не имел, куда податься, если нас попросят съехать. В запасе у него было лишь два адреса: один - бардель в Н-Йорке, а другой - Ирландии, который ему вручил случайный попутчик. Олег предлагал начать поиски нового жилья и не собирался платить телефонной компании. Сам я подумывал о переезде в другие места, но еще не определившись, куда именно, пассивно, участвовал в хлопотах.
Подыскивать жилье, не имея телефона - крайне неудобно. В ближайший выходной день мы втроем ездили от дома к дому и спрашивали о сдаваемых в аренду жилых пространствах.
Все складывалось бестолково. Во многих местах отвечали, что таковое освободится через пару месяцев. В других случаях - хозяев не устраивала наша компания; а там, где отвечали “пожалуйста”, были цены под тысячу в месяц. Того, что мы имели в доме Кевина, за эту цену нам никто не предлагал.
Посещение некоторых мест, отдаленных от трассы и поближе к океану, было даже небезопасно. Обычно к таким участкам вели дорожки, проложенные сквозь заросли. На этом отрезке дороги, порою неоднократно, всякими знаками оповещалось о частной территории. Участки вокруг домов, если и были не огорожены, то во всяком случае, были четко отмечены. Входящий предупреждался о том, что он переступает границу, за которой уже частная территория и делать таковое, без разрешения собственника, не рекомендуется.
Все это выглядело негостеприимно. Места, зачастую, были безлюдны и глуховаты. Если при въезде на территорию мы сталкивались с препятствием типа ворот или шлагбаума, то мы не въезжали. Часто, такие КПП были отдалены от самого дома, и чтобы вступит в контакт с кем-то из находящихся там, нужно было пройти через ворота с предупреждающими знаками, и прошагать по открытой, отвоеванной у джунглей, и кому-то принадлежащей, территории. Мои товарищи оставались за воротами в машине, а я один шагал по чужой территории, хорошо обозреваемый из дома и надеялся, что меня не примут за какого-нибудь посягателя на частную собственность.
Во дворах, вокруг дома, всегда стояла какая-нибудь техника, а иногда и сам дом был открыт. Появление незваного чужака могло вызвать у хозяев реакцию, далекую от гостеприимства.
В таком уязвимом положении я должен был либо отыскивать звонок, или окриком вызывать кого-нибудь на переговоры. Такие поиски вокруг дома ставили меня в дурацкое, а возможно, и небезопасное положение. Хождения на чужой территории могли расценить как угодно. Если я и встречал кого-то, то люди удивлялись моему вопросу об аренде. Они с настороженностью спрашивали: почему это я решил, что здесь сдается в аренду жилье? А иногда, обойдя вокруг и около дома, не найдя и не дозвавшись ни единой живой души, мне ничего не оставалось, как покинуть территорию.
После многократных безуспешных визитов, я заявил товарищам, что этот метод наобум может закончиться каким-нибудь конфликтом с нервным собственником, где я буду выступать в качестве злодея, грубо нарушившего святое право частной собственности.
Подходящего места для переезда мы так и не нашли. И вообще, все складывалось как-то паршиво.
Неопределенность вносила тягостную дисгармонию в наши отношения.
Олег утверждал, что истинная причина этого коммунального конфликта - незваный жилец Вова, нарушивший своим подселением бытовое благополучие. И Кевин, якобы, теперь ищет повод избавиться от нашего утомительного соседства.
Вова же полагал, что теперь Кевину лучше делить дом со своим приятелем, чем с нами, и нашел повод избавиться от нас.
Сам Кевин, последние дни молчаливо соблюдал дистанцию и подчеркнутую прохладность в отношениях. Что у него на уме, мы могли лишь гадать, но от своего решения о том, что мы должны освободить дом, он не отказался.
Все шло к перемене места жительства, работы и окружения. К тому времени, у нас наладились регулярные отношения с компаниями Columbia House и BMG. Бандероли с музыкальной продукцией приходили часто, и это требовало учета и внимания. Отношения с торговыми компаниями повлекли и другие почтовые контакты. На почтовый ящик стали приходить самые неожиданные предложения от фирм, торгующих ювелирными изделиями, витаминами и пищевыми добавками, спортивными тренажерами. Нас призывали не упустить свой шанс, принять участие в розыгрыше всяких супер лотерей и выиграть несколько миллионов. Всю эту полезную информацию, приходящую на почтовый ящик, мы передавали на рассмотрение Вове.
В один из выходных дней я посетил местные органы власти с целью сдать злополучный экзамен по правилам дорожного движения. Там меня еще помнили. Наверняка, в их общем компьютере появилась отметка о моей попытке сдать экзамен и на острове Marathon, с помощью переводчика. Но замечаний о моем длительном отсутствии и неудачной попытке на другом острове, не последовало. Мне, как обычно, вручили карточку с вопросами, и я хмуро сосредоточился.
За это время я удосужился прочитать их брошюру и отыскать там ответы на некоторые, уже доставшие меня, вопросы.
Карточка, которую мне предложили на этот раз, была уже хорошо знакома мне; и через несколько минут я вернул ее с готовыми ответами.
Результаты оказались достаточно положительными. Меня поздравили с успешным разрешением затянувшейся проблемы и спросили: буду ли я сегодня сдавать экзамен по вождению.
Я ответил, что сегодня я располагаю лишь велосипедом… и мы сошлись на выдаче мне карточки водительской лицензии с ограничением, то есть позволяющей управлять автомобилем только под присмотром водителя.
Когда я буду готов, меня проэкзаменуют и выдадут обычную полноценную лицензию.
Меня снова сфотографировали, я уплатил 20 долларов, и, спустя минут 15, мне вручили удостоверение.
На работе все шло без перемен. Мои американские сотрудники изощрялись в реализации своих конституционных прав и свобод природного происхождения и осваивали элементы русского языка. Заседания трудового коллектива в складских закоулках скрашивались не только курением сигарет со специфическим, дурманящим запахом, а и лекциями о происхождении слова “водка”, как названия популярного во всем мире напитка, и тому подобными дискуссиями.
Мой рассказ о царском возгласе “Вот как!” при тестировании этого горячительного напитка, а также, история происхождения названия французских забегаловок “бистро” от русских казаков, требовавших быстро подать им, воспринимались американскими слушателями с любопытством. Они постоянно спрашивали меня, не мои ли это выдумки? И вообще, частенько путались, когда я говорил что-то серьезно, а когда шутил. Только Аляска-мэн Ларри правильно понимал мои шутки.
Продолжая тему культурного и языкового обмена, надо отметить, что мои слушатели были достаточно активными носителями и пропагандистами полученных знаний.
Доставляя в бары и рестораны продукты, я все чаще задерживался работниками, которые обращались ко мне со своими вопросами. Коллеги, не присутствовавшие на моих складских лекциях, расспрашивали меня: какой именно русский царь дал название “водка”, и какую водку он тестировал: Smirnoff или Stoly?.. что означает слово “быстро”?.. почему гомосексуалистов называют “гомики” или “голубые”? и т.п.
К любопытным коллегам-заказчикам частенько присоединялись случайные подвыпившие посетители баров, оказавшиеся свидетелями наших тематических бесед, и круг вопросов расширялся. Многих интересовали такие легендарные герои, как Григорий Распутин и Алексей Потемкин.
Я не мог долго задерживаться в любознательных компаниях, и покидал их, ссылался на свою работу, хотя и не скрывал, что мне интересно отвечать на их вопросы. Гуляющие гости искренне удивлялись: какого черта я ношусь с этой паршивой тачкой, и рекомендовали мне бросить это суетное и дешевое дело. Однако, ничего взамен не предлагали, разве что, посидеть с ними и рассказать им что-нибудь еще.
Но платили мне именно за доставку, и тачка здорово помогала мне в этом.
Однажды, в разговорах со своими коллегами обо всем и ни о чем, кто-то спросил меня, как я зарабатывал на жизнь в Н-Йорке и Н-Джерси? Я, не вдаваясь в подробности своих трудовых приключений, коротко ответил, что был донором. Тех заинтересовал такой ответ, и они, понимая это буквально, спросили: какого рода донором я был?
Не подумав, я ответил им, что мне приходилось сдавать самого себя. Такой ответ показался им излишне абстрактным, и они настаивали на конкретном объяснении. Тогда я ответил им коротко и конкретно, что в Н-Йорке и Н-Джерси я сдавал свою сперму! Такой ответ не только удовлетворил моих американских товарищей, но и повлек ряд дополнительных вопросов.
Притомившись от их буквального и примитивного понимания всего сказанного, воздержался от пояснений. Впоследствии, я пожалел об этом, и мне пришлось давать объяснения по этому поводу всем, кто меня знал и мог спросить. Я замечал на себе любопытные взгляды сотрудников из других отделов, которые не решались поговорить на интересующую их тему о моем донорстве. Теперь же, мне приходилось раздавать объяснения. Я удовлетворял любопытство и разочаровывал их, объясняя, что под этим я подразумевал всякие пролетарские работы, на которых я проливал свою кровь, пот и слезы. Образно я назвал это донорством… если хотите, - спермы.
Когда я рассказывал об этом недоразумении Ларри и боссу Джону, те посмеивались над возникшей ситуацией, советовали мне быть разборчивей в собеседниках и учитывать их кругозор и способности понимать услышанное. Они не исключали, что однажды меня посетят сотрудники центрального разведывательного управления и потребуют объяснений моим заявлениям о шпионаже в пользу русских. Что до моей работы, то следует отметить все более назойливые проявления недовольства алчной пани Анны, которая доставала моих работодателей претензиями о, якобы, одностороннем изменении условий моего труда.
Она считала, что этот вопрос следовало согласовать с ней, как участником деловых отношений. Понять ее можно, она теперь ничего не получала от моих заработков. Но и я не считал себя обязанным работать на нее, если есть возможность работать непосредственно на работодателя и не отдавать ей часть.
Я старался избегать встреч с ней, то же самое делали и мои боссы, хотя все это становилось утомительным. Ситуация разрешилась неожиданно для всех.
Однажды на работе ко мне обратился московский Андрей. Он работал в трех рядом расположенных барах на берегу. У него имелось деловое предложение для меня, суть которого сводилась к следующему: он задумал покинуть эту работу и заботливую опеку Анны. У него, якобы, появилась реальная возможность работать самостоятельно на своем стареньком автомобиле Додже. Местная пиццерия предложила ему развозить пиццу.
Проблема заключалась в том, что его непосредственный начальник просил Андрея не бросать работу пока не найдется замена. Вот он и предложил мне оставить мою хлопотную должность и занять его спокойное место. Работа его сводилась к тому, что во время работы баров требовалось поддерживать санитарный порядок и помогать кое в чем работникам. Он гарантировал мне полный покой и никакой ответственности, а также, неограниченное количество рабочих часов. Однако, все это лишь за пять долларов в час и под формальным началом Анны.
Я задумался. Поговорил с Рондой и другими работниками этих баров. Они были готовы принять меня в свой коллектив. Переговоры об этом с моими начальниками тоже прошли гладко. Те советовали мне поступать так, как мне удобней.
На том и порешили. Как мне показалось, такой перестановкой кадров все остались довольны.
Андрей бросил свою непыльную работу, но обещал заходить в гости на правах ветерана труда и надеялся на бесплатные обеды и напитки.
Перемена рабочего места повлекла для меня и новое расписание. Начинался теперь мой рабочий день с четырех часов вечера и заканчивался поздно ночью, когда расходились отдыхающие. Время окончания смены зависело от активности посетителей баров. В общем, все это казалось мне временным и не моим.
А скоро истек февраль месяц и наступил день выезда из занимаемого нами дома. Процедура отбытия оказалась хлопотной и неприятной.
Когда начинаешь в очередной раз собирать и паковать свои пожитки по сумкам, удивляешься, как быстро и незаметно для себя обрастаешь вещами. Многое пришлось бы снова сбрасывать за борт, но выручала машина, в которую мы и погрузили все свои пожитки.
Не имея нового адреса, мы просто покинули дом и проехались по приятелям.
Одним местом мы заручились в двухкомнатной квартире, снимаемой Сашей и Славкой. Они даже предлагали одному из нас подселиться к ним и разделить рентные расходы. А учитывая отдаленность их места от пансионата, ребята советовали поступить на работу в супермаркет, в котором они оба работали. Саша работал там по вечерам, это была его вторая, кроме ресторана, работа.
Олег связался с Рондой и Сергеем, которые жили в Kи Ларгo, и договорился с ними о временном пристанище для себя. Вову временно пристроили в известном жилом притоне на Dogwood 202.
Сложившаяся ситуация была крайне неудобна и рассматривалась, как временная. Один из путей выхода из этих неудобств, я видел в переезде с острова в другие места. В качестве иных мест обитания, я имел в виду какой-нибудь город во Флориде.
Проживая с Сашей и Славкой, я много слышал от них о работе в супермаркете Winn Dixie. Из их рассказов я узнал, что обслуживающий персонал там состоит из ребят различных национальностей и возрастов. Работают они в вечерне-ночное время, а функции их заключаются в сортировке и расстановке товаров по стеллажам в торговом зале. Особых усилий эта работа не требует, но и оплачивалось это занудство по 5,25 долларов за час, минус налоги, на руки выдавалась ерунда.
Сашу эта временная, дополнительная подработка устраивала. Тем более, что его поставили на продовольственный ряд с небольшим ассортиментом, что облегчало работу. Со слов ребят, там и теперь нужны были работники.
В местной газете постоянно выходило одно и тоже объявление о сдаваемом в аренду жилье. Там коротко говорилось о домиках на берегу океана. О цене же ни слова, зато, щедро живописалось о красотах местности.
Это объявление я не воспринял всерьез, но обратил внимание на адрес: это было неподалеку от нашего пансионата. Мы отправились туда с Вовой, положение которого, оказалось наиболее ущербным.
Недавно расчищенная от зарослей, территория, нуждающаяся в дальнейшем уходе, действительно находилась на берегу океана. Посреди участка стояло свежее выстроенное двухэтажное строение, нелепое в архитектурном смысле, и обозначенное как офис. А также три однотипных дачных домика, о которых, вероятно, и говорилось в объявлении.
На голой территории со следами недавно удаленных кустарников и бурьянов, неприкаянно торчали несколько молоденьких свежее посаженных пальм. Под открытым солнцем работала женщина в шляпе. С помощью лопаты она отчаянно боролась с бурьяном. Пройти мимо такого явления было трудно; тем более, что нам надо было с кем-нибудь поговорить и разузнать об условиях проживания в этом сказочном месте.
Женщина в шляпе охотно приостановила свое неженское дело и откликнулась на вопросы.
Из разговора с ней я узнал, что она здесь вовсе не хозяйка, но об условиях аренды может сказать следующее…
На данный момент, занят лишь один домик, в котором живет она и ее сосед, русский парень. Дом разделен на две отдельные секции. Аренду такой жилой секции дома хозяева оценивают в 550 долларов ежемесячно. Она договорилась с ними о проживании на особых условиях. Вместо оплаты, обязалась отработать определенное количество часов на их участке. Чем и занималась в данный момент.
А вот ее сосед Саша, насколько она знала, был обременен такой рентной платой, и вероятно, согласился бы разделить комнату с земляком. Она посетовала, что домики еще не доведены до ума. Хозяева никак не соберутся установить кондиционеры, проживание без которых скоро станет невозможным. Нет никакой мебели, а цена еще та!
Женщина оказалась достаточно разговорчивой, и в беседе с ней я смог узнать все, что нас интересовало. Ее звали Марта, и она приглашала зайти сюда через часок и переговорить с соседом Сашей.
Мы так и сделали. К нашему приходу Саша уже был дома и поджидал нас. Не могу сказать, что его очень обрадовала перспектива жить с Вовой в одной комнате, но так как он в настоящее время не работал, а за жилье надо было платить, то предложение принял. И даже согласился на некоторую отсрочку взноса. Спать в этой комнате Вове было не на чем, но это не волновало его. Он в тот же день привез туда свои походные вещи и расстелил свою верную куртку Аляску под стеночкой.
На работе у меня состоялся разговор с моим гаитянским другом на тему жилищных проблем. От Кевина, или еще от кого-то ему стало известно о моих бытовых неурядицах. Он рассказал, что в пригороде Маями - Хомстэде он проживал в доме своего папы. Но последнее время между ними подпортились родственные отношения, и теперь он, подобно мне, перебивался у друзей и знакомых.
Я поделился с ним той информацией о жилье, какой располагал, и он в тот же день посетил то место, где остановился Вова. Но ему не понравилась цена, которую заломил хозяин за пустой домик без кондиционера.
Вероятно, хозяин пребывал в стесненных условиях, и ему крайне не хватало средств, чтобы привести в должное состояние свое, пока еще недоходное дело.
Я полагаю, если бы он догадался снизить рентную плату за проживание в своих необорудованных домиках, то получал бы хоть какие-то деньги, и его дело сдвинулось бы с места.
В свою очередь, гаитянский друг поведал мне о предложении, поступившем от одной работницы бара. Та сдавала маленькую комнатку с туалетом и душевой за бросовую цену. По ее описанию, комнатка могла сойти за временный вариант, тем более, что располагалась недалеко от пансионата.
Это место находилось между Холидэй Айл и Oранж Лайн, где мы жили у Кевина. Комнатка, действительно, напоминала одиночную камеру, но и цена тому соответствовала. И хозяйка согласна была сдать ее на любой удобный нам срок.
Так, мы стали жить в одной комнате-камере: я и черный, гаитянский брат.
Неожиданно для нас, наша камера оказалась телефонизированной, и мой сосед заказал на свое доброе имя телефонный номер.
Встречались мы дома поздно, когда я возвращался с вечерней работы. Он много рассказывал о своих недоразумениях с отцом и о том, как ему хочется бросить эту опостылевшую работу в пансионате, где он ишачит уже несколько лет. Хотелось бы зарабатывать на жизнь любимым делом, как фотограф. Показывал мне свои снимки, некоторые из которых он посылал в издательства в надежде на контракт.
Также, он пожаловался мне о неудачной попытке получить ссуду в банке на покупку дома. В подробности не вдавался. Но факт того, что покупка дома не состоялась из-за отсутствия нужной суммы, был очевиден.
Заметив среди моих вещей теннисную ракетку, новый сосед по камере удивил меня просьбой поиграть с ним в теннис. Я принял это за шутку, но обещал ему. Через пару дней он вернулся к этому вопросу и заявил, что уже приготовил ракетку и готов играть со мной.
В один из свободных вечеров я не отказал ему, и принял участие в этом деле. Отправились в школу, где мы частенько пользовались теннисными кортами и помидорами с огорода.
Это оказалось не столь утомительно, как я предполагал. Было очевидно, а потом и он сам сказал, что ему уже приходилось играть в теннис. Его начальные навыки ощутимо облегчали держать мяч в игре. Занятие ему явно понравилось, и за час спортивного знакомства, мы с ним подружились еще ближе.
После этого он пригласил меня на ужин в МакДоналдс. За гамбургером он поведал мне, что когда-то имел не бесплатные уроки тенниса, но по всяким причинам пришлось отложить эти занятия.
Честно говоря, меня удивило увлечение теннисом черного парня из Гаити. Я более ожидал услышать о его навыках в шаманской практике и был готов предложить ему обмен опытом. Я бы натаскивал его в любительском теннисе, а он давал бы мне уроки вуду.
Хотя, если бы он владел этими качествами, то смог бы получить кредит от банка, или от какой другой жертвы. Оказалось, вместо шаманства, он имел опыт работы по уходу за травяными газонами. Он рассказал, что до поступления в пансионат, работал в бригаде по озеленению и перестриг немало травяных газонов и кустов. По секрету поведал мне о зреющей идее вернуться к этому делу, только теперь уже в качестве самостоятельного подрядчика. Дело это ему хорошо знакомо. Купить машинку для стрижки травы и прочий инструмент - ему под силу. Его автомобиль – джип, вполне подходящий на первое время. Оставалось лишь подготовить почву среди потенциальных заказчиков; и в этом вопросе он уже провел кое-какую предварительную работу. Кто-то из приятелей обещал для начала представить его двум-трем домовладельцам, нуждавшимся в подобных услугах. Спустя несколько дней, получив от меня клятвенное обещание хранить тайну, он продемонстрировал новенькую машинку для стрижки травы и прочий инструмент.
Между тем, у Олега произошли кое-какие перемены. Проживать в гостях у Ронды и Сергея он долго не мог, и в поисках остановился на приглашении поляков из пансионата Caloosa Cаve.
Они, якобы, были намерены уезжать домой в Польшу, и в этой связи предлагали Олегу свое рабочее место и жилье, предоставленное им по месту работы. Поляки предлагали Олегу такой план:
сначала, он с их рекомендации устраивается на работу в пансионат; они выражают свое согласие на подселение в их дом нового работника; через некоторое время съезжают, и Олег остается проживать там один, как работник пансионата.
Из уст польских друзей, все звучало несколько подозрительно дружелюбно. Они почему-то не желали извещать работодателя о своем скором отъезде и надеялись, что с участием Олега сгладят процесс передачи рабочего места и жилья. Работодателю не потребуется срочно искать замену, а Олег будет рассматриваться как единственный, уже функционирующий, приемник. Расторгать отношения и с телефонной компанией они почему-то не хотели, и снова сделали Олегу дружеское предложение. Получить телефонные услуги, на свое запятнанное имя в ближайшее время Олегу было проблематично, и они предложили оставить ему номер функционирующим. Но при условии, что тот оплатит их небольшие счета в размере 50-60 долларов.
Так Олег поступил разнорабочим в пансионат Caloosa Cаve и стал проживать в доме с поляками.
При встречах он делился со мной своими наблюдениями за всей этой польской, заботливой суетой, и мы гадали: что это они затевают? Его утешало то, что он, наконец, определился с жильем. Да и работа вполне сносная, рядом с домом.
Вскоре, мы получили ответы на наши вопросы.
В один из выходных дней, когда его польские соседи захотели получить от Олега обещанную сумму по оплате их телефонных счетов и приступили к сборам домой. Когда и каким рейсом они отлетают, Олег не знал. В течение дня соседи интенсивно отоваривались дорогими подарками и свозили домой свежеприобретенные недешевые вещи. Делали они это как-то странно: свозили домой покупки, и снова отправлялись, и возвращались с новыми…
К вечеру, съехали со всем своим добром, ни сказав никому ни слова.
Вернувшись домой с работы, Олег предположил, что они уехали. А позднее, один польский пан позвонил Олегу и сообщил, что его соседи улетели в Польшу.
Улетели, да и ладно. А на следующий день об этом узнали работодатели и были удивлены таковому.
У некоторых работников пансионата, неожиданно для Олега, проявился активный интерес к освободившемуся служебному жилью. Они стали обращаться к работодателю, с просьбами передать этот дом в их пользование, ссылаясь на свой более продолжительный стаж работы и прочие трудовые заслуги. Но хозяевам, видимо, было безразлично, кто будет платить за пользование домом. А то, что там будет жить всего лишь один работник, так это и лучше.
Так Олег и остался и при работе, и в роскошном доме с мебелью и телефоном. Вот только, от телефонной компании пришли новые дополнительные счета за последние звонки в Польшу, и ему пришлось оплатить и их, чтобы сохранить телефон.
Эти телефонные расходы, впоследствии, можно было компенсировать интенсивным пользованием телефонными услугами без последующей оплаты таковых, так как сам абонент теперь далеко и его это не волнует. Но это следует делать только перед отъездом. А пока нужен был функционирующий телефон.
Однако, телефонные услуги неожиданно прекратились. Замерший телефон не показался Олегу каким-то временным техническим недоразумением. Его подозрения подтвердились, когда он позвонил с автомата на этот номер и услышал автоответ о том, что данный номер отключен.
Проверив свои грустные подозрения, узнал: номер отключен телефонной компанией по просьбе самого абонента, с момента полного расчета по счетам.
Не успел он переварить ситуацию с дружески оставленным ему телефоном, как его дом стали посещать полицейские. Из их расспросов о его бывших польских соседях и сотрудниках, стало понятно, почему эта польская парочка так тихо съехала.
Оказалось, что полицейские посещали этот адрес и лениво расспрашивали о недавно проживавших здесь гостях из Польши по заявлениям от потерпевших. Потерпевшими выступали различные торговые предприятия, которые еще недавно благодарили разыскиваемых, за их покупки.
Рассчитывались поляки не наличными деньгами, а чеками. На момент совершения покупок на их банковском счету была достаточная сумма, и продавцы, принимавшие в качестве оплаты чеки, могли связаться с банком и получить подтверждение об их платежеспособности. Так, в течение одного дня, они покупали все, что им хотелось, и рассчитывались чеками. После чего, заехали в банк и сняли все свои сбережения.
Когда же чеки стали поступать в банк, выяснилось, что оплатить их нечем. Банк предпринял попытку связаться со своими клиентами, чтобы напомнить им об их чеках и опустевшем счете. Но клиенты не отвечали. Когда мошенническая суть недобросовестных покупателей стала всем очевидна, к делу подключили полицию. Полиция, опросив, кого возможно, по месту жительства и работы подозреваемых, быстро установила, что разыскиваемые такого-то дня и таким-то рейсом, со своими покупками отлетели из Маями в Краков.
Подобное дело не было редкостью. В Америку приезжают не только за тем, чтобы поработать на неквалифицированных работах за гроши. Должна же быть какая-то компенсация за дешевый и добросовестный труд…
Если работодатели не утруждают себя предоставлением нелегальным работникам оплачиваемых отпусков и заботой о социальной обеспеченности, то сознательный пролетарий сам заботится о своей социальной защите.
В данном случае, для этого потребовалось заблаговременно открыть банковский счет, чековый. Служащие банка сами предлагают такую, наиболее распространенную форму банковского обслуживания.
Итак, вы храните свои трудовые сбережения на банковском счету. Банк исправно обеспечивает вас чековыми бланками, которые содержат наименование и адрес банка, номер вашего счета, ваше полное имя и адрес. Посредством чеков банк избавляет вас от наличных денег (очевидно, банку они нужнее), а вы, при расчетах за покупки и услуги применяете чеки. Вам достаточно вписать в чек сумму и имя получателя, дату и вашу подпись. Получатель вашего чека предъявит его в любое отделение этого банка, где с вашего счета снимут указанную сумму и рассчитаются с предъявителем.
О всех операциях с вашими сбережениями банк регулярно присылает вам письменные отчеты. А ваша главная забота - пополнять сбережения на счету, чтобы по вашим чекам всегда было чем рассчитаться. Если вы всегда так делали, и все были довольны вами, то никого не удивит, если однажды вы решите хорошенько отовариться. Если получатель чека сомневается в обеспеченности такового, то он может связаться с вашим банком и поинтересоваться: достаточно ли на таком-то счету денег, чтобы оплатить определенную сумму. Получив положительный ответ от банка, обычно, ваш чек принимают в качестве оплаты.
Не думаю, что получатели чеков тут же посылают гонцов в банк, чтобы предъявить чек и получить наличные или перевести сумму на свой счет. У покупателя есть время сделать закупки, а затем посетить банк и снять все свои сбережения, пока их не начали раздавать предъявителям ваших чеков.
В результате: и покупки сделали, и денежки сохранили. Разумеется, засиживаться со всем этим не рекомендуется, ибо скоро ваши чеки вступят в конфликт с вашим, вдруг, опустевшим счетом; и от вас потребуют объяснений и оплаты по чекам.
Так и сделали наши польские товарищи. Попутно, еще и заинтересовали Олега оплатить их телефонные счета.
На новом рабочем месте мне определили территорию, за которой я должен присматривать и поддерживать порядок.
Два бара, с которыми я сотрудничал, находились у самого берега. Деревянная палуба, на которой расставлены столы и стулья, была над водой. Место пользовалось особой популярностью у гостей. Народ полюблял засиживаться там за пивом и созерцать океан. Кроме того, там можно было недорого и сытно покушать. Чайки тоже облюбовали эту кормушку, и порою, нагловато подчищали со столов. Туристы поощряли птиц, подбрасывая им хлеб, хотя на перилах было вывешено объявление, с просьбой не подкармливать птиц, ибо они уже всех достали.
Моя загруженность при трех барах по интенсивности не могла сравниться с работой в отделе закупки.
После нескольких дней, вернее, вечеров работы на новом месте, я усвоил, как здесь распределяется занятость. Вечерком, где-то с 5 до 9 желающих покушать более всего. В это время мне следует быть на месте и обеспечивать порядок на вверенной территории. После 9 часов массовый посетитель-едок уступает место любителями выпить. Контингент и обстановка меняется, мое присутствие уже не столь необходимо, и я мог позволить себе отлучиться по своим делам.
К этому времени активизируется потребительское движение в Tiki Bar, где клиентов завлекают живой музыкой. А к часам 11 публика уже совсем неприхотлива. Представителей администрации на территории почти нет. Моих непосредственных сотрудников волнует лишь вопрос выручки, а я, фактически, предоставлен сам себе. Состояние территории и столов в такое позднее время было делом второстепенным, если надо было чем-то помочь в баре, то меня призывали.
По вечерам меня посещали Олег и Вова, и мы могли вполне спокойно общаться на рабочем месте.
Мой рабочий день начинался с четырех часов и предполагал восемь рабочих часов, то есть до полуночи. Однако, если потребительский процесс продолжался, работники баров видели смысл работать и далее - мне приходилось задерживаться и до 2-3 часов ночи.
В барах обычно работали женщины и в процессе закрытия лавочки они прибегали к моей помощи, по окончанию чего, обычно, выдавали мне наличную добавку к моему жалованию. От чего зависела активность клиентов, сказать трудно. Бесспорно, влияла погода. Когда выпадал дождливый день, а такое зимой случалось, то дела шли кисловато. Но в марте, когда я поступил на это место, дождей уже не бывало, стояла летняя погода.
Еще один важный момент - день недели. Естественно, что в конце недели, с вечера пятницы и по воскресенье включительно, гостей наезжает побольше.
Также, следует отметить такое обстоятельство, как музыка, которую исполняли по вечерам-ночам в Tiki баре. Там был автомат с компакт дисками и приличной акустикой, и в течение дня гости иногда баловались им. Но при всем качестве звучания этой музыки, гости больше любили живое исполнение, какое бы паршивое оно порою не было. Обычно, музыканты приступали к работе после часов девяти и продолжали греметь, пока в этом нуждались гости.
При благоприятном раскладе: конец недели, хорошая погода и качественная музыка, бар бывал переполнен до 2-3 часов утра. Выпивалось огромное количество пива и прочего алкоголя, что приносило хорошие доходы нашим работодателям.
Музыканты менялись, на эту работенку подряжались разные команды. За время моих ночных дежурств я понаблюдал за многими музыкальными коллективами, и мог по-своему, судить о них. Если бы хозяева спросили мое мнение, то я смог бы безошибочно указать им кого следует приглашать почаще, а с какими лабухами не связываться вообще.
На шумные скачки-попойки, в основном, съезжалась молодежь. При входе на территорию бара дежурили наши церберы из отдела "народной дружины” и не допускали несовершеннолетних, то есть не достигших 21-летнего возраста. В спорных случаях, просили предъявить удостоверение личности или водительское удостоверение.
По мере того, как погода устойчиво менялась к лучшему, количество посетителей пансионата росло. Зачастили к нам и агенты от Marlboro. Коммерческий десант заезжал к нам на красном джипе, увешанном фарами. Время они выбирали, когда побольше народу и останавливались на моей территории среди трех баров. Эти ничего не продавали. Ребята и девушки, одетые в униформу, зазывали гостей взять у них анкету, заполнить ее и вернуть. За участие в анкетировании они обещали выдавать, по желанию клиента, футболку, зажигалку или пепельницу. Разумеется, все подарки были украшены фирменной символикой Marlboro.
Как я заметил, многие гости, очень занятые выпивкой, скачками и поисками подружек, не очень-то отзывались на их призывы, для них возня с анкетами была в тягость. А таким, как я, дежурившим и наблюдавшим за происходящим вокруг, подобное мероприятие было кстати. Хотя и не курящий, я всегда посещал их агитаторский джип-броневик, получал от них анкету-листовку и удалялся в спокойное место, где мог вдумчиво ознакомиться с вопросами и дать достойные ответы. Времени было достаточно, опыт работы с анкетами тоже имелся, и если мои ответы, в последствии, кто-то читал, то я надеюсь, это было интересно.
Цель таких опросов, как я понимаю, изучение потенциального потребителя. Кроме ваших координат, их интересовало: какие сигареты вы курите, как много, предпочитаете покупать, блоками или пачками? и т.п.
Сдав заполненную анкету, я получал от них качественную футболку. Мои гаитянские коллеги, работавшие на кухне бара, не могли понять, на каких условиях раздают подарки. Когда я принес анкеты, они отказались даже вникать в содержание и вообще, отреагировали на них с дремучей настороженностью, как будто заполненная ими анкета могла привести к депортации из страны.
Поэтому, заполнением таковых в интересах и от имени своих темных сотрудников занимался я.
Довольными оставались и ребята от Marlboro, собравшие нужное количество анкет, и мои коллеги по бару, получившие подарки от Marlboro.
Когда народ притомлялся и расползался по гостиничным номерам или разъезжался на автомобилях и мотоциклах, территория пустела. Повсюду разбросанный пластиковый и бумажный хлам бросался в глаза, становилось тихо и уныло, чувствовалась усталость и сонливость. Работники баров и музыканты сворачивали свои хозяйства; дружинники с фонариками обшаривали опустевшую территорию в поисках уставших и уснувших гостей или потерянных вещей. После их осмотров Олег по утрам во время уборок уже едва находил что-либо. В какой-то степени и по этой причине он покинул Holiday Isle.
Иногда я возвращался домой на велосипеде, что следовало делать в ночное время крайне осторожно, так как вероятность нетрезвых водителей была велика. А иногда я добирался домой в качестве попутчика с кем-нибудь из сотрудников, оставив велосипед при баре.
Кому более всего пришлась по душе моя работа, так это пани Анне. Она снова стала получать на меня чеки, а мне выдавать наличные, по 5 долларов за час.
Надо признать, что деньги, которые я получал за эту работу, хотя и были невелики, но достаточно легкие. Эта работа воспринималось мной как некое недоразумение, которое не могло долго продолжаться.
По вечерам меня посещали на работе Вова или Олег, я мог спокойно трепаться с ними, и они удивлялись столь вольному рабочему режиму. Если Вова приходил вовремя, когда я получал свой законный ужин, он помогал мне скушать таковой. После своих визитов Вова рекомендовал мне держаться за это непыльное место и даже не помышлять о переменах.
Но у меня самого ни к этой работенке, ни к Holiday Isle уже не лежала душа; я чувствовал, что засиделся здесь. А пока, не имея иных вариантов, я плыл по течению на своем велосипеде и отмечал медленные, но верно растущие перемены на моем банковском счету.
Кроме Олега и Вовы, ко мне на работу наведывался и московский Андрей. Последний захаживал не столько ко мне, сколько к работникам бара, чтобы напомнить о себе и получить дармовой ужин и выпивку.
Чаще всех на моих вечерних дежурствах бывал Вова. Проживал он неподалеку от пансионата, и после работы захаживал ко мне потрепаться.
Из его рассказов я узнал, что его новые соседи Саша и Марта состоят в более, чем соседских отношениях, и ему уже приходилось оказываться в неловком положении в своем углу на куртке “Аляска”.
Однажды, вернувшись домой поздно, он обнаружил, что Марта из соседней комнаты перебралась в их комнату и расположилась на Сашином матраце рядом с ним. Укладываясь на своем спальном месте, Вова поинтересовался, как ему следует это понимать? Вову интересовала степень доступности Марты и для него, так как теперь он тоже ее сосед и также платит рентную плату.
Саша неопределенно ответил, что они просто не ожидали Вову так рано. Вот и вышла маленькая накладка. Просил Вову не смущаться и чувствовать себя, как дома, после чего вышел из дома и присел на крыльце покурить.
Вова понял его объяснения по-своему, и на правах полноправного жильца комнаты и соседа Марты, подкрался к спящей в двух метрах от него красавице.
На мой вопрос, на какую реакцию с ее стороны Вова рассчитывал. Он ответил, что с того момента как разглядел голую Марту, он уже ни о чем не думал, а просто хотел.
Сам того не осознавая, оказался у нее под боком с самыми добрыми, естественными человеческими намерениями. Вероятно, Вова проявил свою соседскую любовь к ближней с излишним энтузиазмом, что не только разбудило Марту, но и позволило ей опознать в нем новенького. К Вовиной досаде, его искренние чувства к Марте, почему-то испугали ее, и она стала звать на помощь Сашу.
Тот прибежал на шум, и к своему удивлению застал перепуганную Марту и возбужденного Вовочку, занявшего его теплое место рядом с ней. К счастью, у Саши хватило ума не делать из этого трагедии и отнестись к возникшей ситуации с чувством юмора. Однако, сама Марта, наблюдая за их переговорами на непонятном ей языке, решила, что Саша по-соседски уступил ее Вове, и тот пристроился к ней с его согласия. Непросто было убедить ее в том, что все произошло без предварительной договоренности, и даже самим Вовой неосознанно.
Так, загадочная и любвеобильная Вовочкина душа, осталась непонятой и неудовлетворенной.
Этот травмирующий его ранимую душу эпизод, вывел Вову из душевного равновесия и повлек рецидив морской болезни. Чтобы успокоиться, ему пришлось какое-то время побыть одному, и снова убедиться в том, что весь мир в его руке, и лучше иметь отношения с молчаливой, все понимающей Луной, чем метать бисер перед самовлюбленной истеричкой.
Спустя несколько дней, я зашел к Вове в гости. Сидя на крыльце его домика и обсуждая свои повседневные проблемы, мы оказались в поле зрения соседки Марты. Когда она, якобы, случайно вышла из комнаты, и, включив свою улыбку, поприветствовала нас, я почувствовал, что появилась она не случайно, и у нее есть вопросы.
На правах знакомой, она поинтересовалась, как идут мои дела. Я коротко рассказал ей о своей странной, легкой и глуповатой работенке, и о временном камерном жилище. Пока я разговаривал с ней, Вова заскучал, и ушел на кухню. Как только мы остались одни, Марта не очень-то плавно сменила тему.
Ее серьезно интересовали вопросы об истинном положении, в котором пребывал в стране ее сосед Саша. В частности, она просила разъяснить, какой такой статус у Саши, которым он так бравирует и заявляет, что может жить и работать в США, и брак с гражданкой не имеет для него никакого формального значения.
Я коротко объяснил ей, что всякий турист может, заполнив анкету-заявление о предоставлении ему политического убежища и подать ее в миграционную службу. В случае принятия заявления к рассмотрению, просителю выдаются временные удостоверение личности, номер социального обеспечения и разрешение на работу. Само заявление может лежать в дальнем ящике годами без рассмотрения, если проситель не настаивает на таковом. Но каждый год необходимо продлевать свои временные документы.
Из вопросов Марты было очевидно, что Саша склоняет ее к законному и счастливому браку, а она сомневается в искренности чувств, подозревая в его действиях иные мотивы. На ее сомнения Саша отвечал, что он и без брака может проживать в Америке не хуже гражданина. Единственное, чего ему не хватает до полного счастья, так это быть ее законным супругом.
Судя по реакции, она получила подтверждение своим созревающим подозрениям. Кроме того, она поинтересовалась, не опасен ли Вова? Я заверил ее, что он добрый парниша, переживший тяжелое детство, и его не следует бояться. И даже рекомендовал его как возможного верного и нежно любящего супруга. Она поблагодарила за предложение и обещала подумать над всем услышанным.
Эта озадаченная Марта показалась мне вполне подходящей кандидатурой для заключения брака-сделки. Она была свободна и пребывала в стесненном материальном положении. Но заговорить с ней спокойно на эту тему не представлялось возможным. Она находилась в постоянном окружении двух странных соседей. Один клялся в любви и настаивал на браке, а другой ни о чем не просил, но молча пристраивался, с согласия первого...
А спустя недельку, Вова покинул этот домик, в связи с его повышением и переводом на другую работу. В одном из ресторанчиков появилась вакантная должность посудомойщика, и пани Анна предложила это место Володе. Рабочее место предполагало предоставление работнику жилой комнаты и питания. Оплата труда стандартная - пять долларов за час. Такой комплекс социального обеспечения заинтересовал Вову, и он дал свое согласие. Название ресторана “Papa Joe” намекало на то, что это одно из мест, где останавливался и творил Эрнест Хэмингуэй, который немало времени провел на островах Флориды. Само местечко находилось на самом берегу Мексиканского залива у дороги US - 1, на 81-82-й миле.
Верхний этаж над рестораном был оборудован под комнатки, предназначенные для проживания работников. Это были маленькие одноместные камеры, в которых, едва размещалась койка и тумбочка. Туалет и душ находились в конце коридора, доступные общему пользованию.
С переездом Вовы на новое место наши встречи сменились телефонными переговорами. Однажды я заехал к нему в гости. В этот день Вова работал во вторую смену; и в дневное время, как и я, был свободен.
Он пригласил меня в свою комнату, и я мог увидеть, где и как он теперь проживает. Окошко его комнаты выходило на Мексиканский залив, в это же окно был вмонтирован старый кондиционер, без которого проживание здесь было бы невозможно. Но как бы там ни было, для Вовы, в его ситуации, получить постоянную работу с бесплатным жильем и питанием, было хорошим началом, и он рассматривал это как значительное повышение по службе.
У него складывались добрые отношения с хозяином ресторана и сотрудниками. Все черновые должности были гостеприимно предоставлены гаитянам, полякам и Вове. Функциональные обязанности, возложенные на него, были предельно просты: мыть да сушить посуду. Загружали его работой по 9-10 часов на день. Предполагаемая еженедельная зарплата, в среднем 250 долларов, не расходовалась им ни на оплату жилья, ни на питание.
По его просьбе, мы посетили с ним ближайшее отделение Barnett Bank, и открыли ему сберегательный счет, куда он теперь еженедельно свозил намытые за неделю денежки. По мере освоения ресторанного бизнеса, Володе начали доверять выполнение и других, ответственных и более оплачиваемых работ.
Когда в туалете для посетителей случалась авария, и пользование таковым становилось невозможным - возникала чрезвычайная санитарная ситуация. Как правило, случалось такое по причине женской халатности. Не думаю, что они также делают и у себя дома, но в туалете ресторана некоторые считают возможным сбрасывать в унитаз любые предметы. Как следствие такого небрежного отношения, канализация забивалась, унитаз переполнялся, заливался пол, поступали жалобы от гостей. Надо было что-то предпринимать.
Вопрос стоял не что делать? а кто будет это делать? Обычно, в таких случаях, управляющий или кто-нибудь из работников ресторана, звонили хозяину ресторана и сообщали о случившемся.
Поручать кому-либо эту аварийную работу, ни у кого не поворачивался язык. Всякий мог ответить, что это не его забота, а то и послать, в ответ на такое предложение.
Однажды, в такой критической ситуации, хозяину пришлось подъехать в ресторан, чтобы решить эту санитарно-техническую задачу. Оценив масштабы аварии, он понял, что с этим не всякий справится, да и не всякого попросишь. Американские сотрудники занимали должности поближе к клиенту и чаевым. Говорить с ними на эту тему, все равно, что оскорбить их. Хотя, если разобраться, за их гонористой позой, в большинстве случаях была самая заурядная суть. А если учесть, что именно они, работая в баре и ресторане, официантами, получали больше и легче, чем другие кухонные работники, то на них-то и следовало бы возложить эту санитарную задачу.
Но как обычно, тяготы достаются тем, кто менее сопротивляется. Кто тянет - того и погоняют.
Вот и хозяин решил, что ему легче будет поговорить об этом с новеньким работником… который, пока еще не разговаривает. Возможно, именно то обстоятельство, что с ним можно говорить только с помощью жестов, и облегчало задачу.
Хозяин по-отечески тепло поздоровался с Вовой, поинтересовался, как ему работается на новом коллективе, и пригласил пройти с ним. Вова уж подумал, что хозяин ведет его в ресторан для того, чтобы пообедать с ним и поближе познакомиться. Но когда они направились в женский туалет, понял, что ему хотят доверить выполнение какой-то деликатной работы.
К тому времени последствия аварии угрожали выйти из-под контроля и пределов туалета. Хозяин показал Вове, что необходимо прочистить унитаз, восстановить его функционирование, а затем навести в туалете порядок. Опасаясь справедливых возражений со стороны даже глухонемого работника, хозяин торопливо вытащил бумажник и выдал озадаченному Вове 20 долларов. В ответ, Вова выразил свою благодарность за оказанное ему доверие и готовность приступить к ликвидации последствий женской небрежности. Хозяин заботливо обеспечил Вову резиновыми перчатками и прочим инструментом, и удалился в свой кабинет.
Володя, имевший богатый жизненный опыт, обретенный на службе в Северном флоте и во время учебы в мореходном училище, быстро обнаружил в недрах унитаза посторонний предмет и удалил его. Вместе со злополучной гигиенической прокладкой была устранена и причина аварии. Унитаз обрел прежнюю работоспособность. Наведя флотский порядок в женском туалете, Вова вышел оттуда героем дня. Он обрел благодарность хозяина, уважение сотрудников и дополнительный заработок. А также, еще раз доказал, что Северный флот не подведет.
Впоследствии, в случаях обнаружения первых признаков аварийности объекта, без излишних поисков ответственного, о случившемся докладывали хозяину. А тот, если отсутствовал и не мог приехать, просил подозвать к телефону Владимира. Имея уже некоторый опыт общения с ним на эту тему, хозяин обещал традиционные 20 долларов и заранее благодарил за качественно выполненную работу. Вова просто делал это, и получал обещанное.
У меня все шло без особых перемен. Дежурства до поздней ночи в пансионате и проживание в тесной компании с гаитянским соседом. Практически, мы лишь ночевали с ним вместе в комнате, а виделись и общались только в пансионате. Когда я возвращался с работы, он, обычно, уже спал. А утром, когда он уезжал на работу, я еще спал. Днем до четырех я был свободен. Иногда ко мне заезжал на велосипеде Вова, и мы коротали время где-нибудь на пляже.
Однажды, во время моего дежурства при баре, туда заявился московский Андрей. Какое-то время он ошивался вокруг работницы Лизы. Надумав уходить, Андрей спросил меня, не собираюсь ли я заканчивать работу. Вечер был сравнительно тихий, время уже около полуночи и в моем присутствии особой необходимости не было. Андрей собирался куда-то ехать и предлагал подвезти меня домой. Спать мне не хотелось. На работе было все спокойно. И я мог бы еще пару часиков подежурить. Ехать с ним, у меня душа не лежала. Но тот приглашал. Лиза, вникнув в наш разговор, выразила свое согласие на мое досрочное отбытие и обещала все уладить, если я, вдруг, понадоблюсь кому-нибудь. Андрей поторапливал, и я решил ехать с ним.
Его машина была припаркована на стоянке, неподалеку от будки, где мне надо было отметить окончание рабочего времени. Андрей шагал впереди меня. Праздно шатающихся людей на территории пансионата было еще много. На полпути, проходя мимо будки моментального фото, я заметил лежащий на асфальте предмет, похожий на пластиковый фотоаппарат, подобный моему Kodak. Я, едва приостановившись, наклонился и подобрал его. Освещение было кое-какое, но когда находка оказалась у меня в руках, стало ясно, что это был плотно набитый бумажник.
Рядом, в трех метрах, стояла компания парней, весело беседующих и попивающих пиво. Когда я наклонялся, чтобы подобрать свою находку, из нагрудного кармана моей футболки выпала зажигалка, и мне пришлось еще разок наклониться, чтобы поднять ее. Приостановившись с найденным, я заметил, что один из парней обратил внимание на мои действия, и, по-моему, даже разглядел находку. Мы обменялись беглыми взглядами, я пожал плечами, мол, если ты не против, я оставлю это себе, и пошел догонять Андрея, который поторапливал меня. Я решил, что исследовать найденное, у меня еще будет время. Андрей нетерпеливо поджидал у будки, перед тем, как я вошел туда, показал мне, где стоит его машина, и сам направился к ней. Я быстро отметил время. Найденный бумажник сунул в карман шорт и вышел из будки. В тот же момент я услышал шум у места моей находки. Взглянув туда, я заметил, что парниша в очках, который оказался случайным свидетелем находки, показывал кому-то в моем направлении. Даже с этого расстояния была заметна возбужденность некоторых людей. Как только они увидели меня, стали кричать и размахивать руками, чтобы я подождал. Мне стало ясно: весь этот шум - по поводу моей находки, и остановился, готовый вернуть найденное. Шум и движение привлекли внимание и других случайных прохожих. Неприятно удивила меня излишне агрессивная реакция лидера этого движения, толстого и хорошо подпитого типа, опережавшего всех остальных.
Преодолевая 15-ти метровое расстояние до меня, он неоднократно и громко прокричал, чтобы я оставался на месте, хотя все видели, что я и так ожидал их, и не собирался бежать. Шум и суматоха, поднятая им, явно не соответствовали ситуации. Я достал из кармана бумажник и ждал.
Его дурацкое, наигранное задержание, послужило мне и во вред, и на пользу. Плохо, что на весь этот шум сбежались все, кто был поблизости, и для них, судивших по услышанному, это было задержание вора или грабителя, что вызвало их естественное любопытство. Хорошо то, что на шум прибежали сотрудники обеспечения порядка и, к моему счастью, дежуривший в тот день полицейский. Первый, кто добрался до меня, был тот крикливый, не в меру возмущенный толстяк. Вместо того, чтобы принять от меня бумажник, который я держал в руке, он схватил мою руку с бумажником, и, подняв ее, громко объявил о поимке вора, который украл бумажник у него. Нас окружили любопытные. Толстый не очень ловко разыгрывал дешевое кино, но, в общем, ситуация складывалась для меня паршиво. Он не давал сказать мне и слова. Я едва смог ответить, что нашел этот чертов бумажник, но прозвучал не так громко и эффектно, как потерпевший толстяк. И только появление полицейского позволило мне изложить все, как было.
Пока полицейский добирался до нас, он успел несколько раз услышать громкое обвинение обиженного. Поэтому, оказавшись перед нами, сразу же обратился ко мне:
- Что скажешь, парень?
- Я не украл это, а нашел и подобрал, - коротко ответил я и подумал о том парне, который все видел.
Подвыпившие ротозеи, услышав мой ответ, утратили интерес к случившемуся. Кто-то отпустил шутку в адрес толстяка, а кто-то советовал мне быть порасторопней в будущем, и выразил сожаление, что этот бумажник нашел я. Полицейский попросил всех разойтись и не мешать. В этот момент я заметил того парня в очках, было видно, что он и сам хотел принять участие в живом кино. Так как именно с его помощью меня и вычислил толстый.
Я указал полицейскому на парня, и заявил, что он все видел, и может рассказать, как я нашел и подобрал бумажник.
- А если он не видел, тогда пусть сам потерпевший расскажет, как я это украл у него, - успел я вставить слово.
Полицейский сразу же проявил внимание к парню-свидетелю, а тот выразил послушную готовность рассказать все, что видел. Полицейский отвел того в сторонку, а нас просил подождать.
Я остался в окружении того же толстого и работников общественного порядка; потерпевший, уже не так громко поддерживал тему о причиненном ему ущербе, хотя, всерьез его уже никто не воспринимал. Ожидали полицейского.
Служивый, уже немолодой мужчина, быстро выслушал свидетеля, который в своем изложении несколько раз показал на меня и в сторону нашей первой встречи. Затем отпустил того.
Вернувшись к нам, он обратился ко мне и обиженному толстяку:
- Теперь я готов выслушать вас, - заявил полицейский, уже без особого служебного рвения. Я понял, что в разговоре со свидетелем он выяснил, как все произошло. Но толстый этого не понял, и, опережая меня, сумбурно выплеснул свое видение случившегося:
- Вот этот парень украл у меня бумажник, но я его поймал… мой бумажник был в его руках, это все видели… я сам работаю здесь в бригаде общественного порядка и знаю как с такими надо…
Чем больше он молол, тем легче мне было затем объясняться. Я наблюдал, как к нашей группе подошел представитель администрации, дежуривший в ту ночь. Он выслушал рассказ толстого, взглянул на меня и, отведя в сторонку Андрея, стал расспрашивать его. Скоро потерпевший начал повторяться и выражать свои эмоции и предложения… полицейский прервал его и предоставил возможность объясниться мне.
- Я вам уже говорил, что нашел эту вещь возле фото будки, подобрал ее, и, не разглядывая, поспешил за своим товарищем, который предложил подвезти меня. Отметив время, я услышал и увидел, что меня зовут, остановился и был готов вернуть найденное…
- Какие у тебя были намерения? Что ты собирался делать с найденным? - возник со своим вопросом представитель администрации. Это был вопрос по существу!..
- Я еще не успел определиться, так как бумажник находился у меня не более двух минут.
- А куда ты направлялся с ним? - не унимался представитель администрации пансионата. Я понял, куда он клонит. В отношение всего найденного на территории пансионата, существовало правило для всех работников; сдавать своему непосредственному начальнику или в офис, в стол находок. Кстати, это место в приемной главного гостиничного комплекса, находилось на отрезке моего пути с бумажником: между местом находки и будкой с машиной времени. Если бы я приостановился на этом отрезке, то вполне мог бы сказать, что собирался занести это в офис, но я целенаправленно прошел мимо. Они терпеливо ожидали моего ответа.
- Подобрав, я даже не успел просмотреть содержимое… меня поторапливал Андрей, и я решил для начала отметить время, а затем разобраться с найденным.
- А когда отметил время, куда ты направился? - пытался выяснить мои истинные намерения старший сотрудник.
- Выйдя из будки, я услышал, что меня зовут, и остался на месте.
- А собирался куда? - напирал тот.
- Собирался в сторону автостоянки, потому что там меня ожидал Андрей.
Больше вопросов не было, по их реакции я понял, что расследование зашло в тупик; и вопрос о моих намерениях остался невыясненным. Полицейский, слушая меня, поглядывал на оттопыренный карман моих шорт. Ему, явно, хотелось узнать, что у меня там. В кармане лежал англо-русский словарь. И я ждал, что полицейский все же решится на досмотр и удовлетворит свои сомнения. Но, видимо, при сложившихся обстоятельствах не мог потребовать такового. Он лишь коротко пересказал моему начальнику показания свидетеля, о том, как я подобрал бумажник. Возникла пауза
- Хорошо, на сегодня пока достаточно. Возможно, завтра мы еще поговорим об этом, - подвел итог старший и предложил всем разойтись.
По пути домой Андрей лечил меня: ты чо, в школе не учился!? В таких редких случаях, прежде чем подбирать найденную в людных местах вещь, следует незаметно отфутболить это в более удобное место. Ты же увидел и накинулся, как наивный ребенок…
Мне хотелось поскорее остаться одному, чтобы спокойно обдумать случившееся. Первой мыслью было плюнуть на этот Holiday Isle и остров Islamorada, и уехать завтра же, чтобы больше не возвращаться к этим разбирательствам. Затем, подумав, я решил, что такое исчезновение многие расценят как признание вины и бегство. Хотя вопрос о дальнейшем пребывании на этом острове для меня уже был решен.
На следующий день, когда я появился в пансионате, как я и ожидал, мне пришлось отвечать на вопросы и пересказывать эту историю всем своим знакомым и сотрудникам. Лишь представители острова Свободы говорили со мной о режиме Фиделя Кастро и о проблемах построения социализма в отдельной стране.
Сотрудники, которые представляли администрацию, разговаривали со мной уже не столь по-приятельски, как прежде. Из их вопросов нетрудно было понять, что меня подозревают в попытке присвоить найденное на территории пансионата. При этом, они особенно отмечали тот факт, что все произошло в мое рабочее время. А это обязывало меня, как работника, незамедлительно сдать найденное.
На все это, я лишь мог ответить в свое оправдание, что найденный бумажник пребывал у меня всего минуту, и я не успел… слинять с ним из вашего пансионата, - думал я про себя.
По тому, как ко мне обращались с вопросами руководящие работники, я понял, что мое дело в процессе рассмотрения. В течение нескольких дней я выходил на работу и ожидал их решения. Мой гаитянский сосед и бывший коллега утешал меня, что в отделе закупки все ребята считают мою реакцию на найденный бумажник вполне нормальной, а шумиху, поднятую вокруг этой ерунды, воспринимают как шоу-судилище.
Он и сам поплевывал в адрес Холидэй Айл и готовился к собственному бизнесу, имея меня в виду, как возможного помощника на ближайшее будущее.
О своем решении относительно меня, администрация объявила мне по-тихому; и я оценил их тактичность. В один из рабочих дней, как только я прибыл на рабочее место, ко мне подошли двое сотрудников из отдела общественного порядка и сообщили мне, что меня хочет видеть один из моих боссов, который ведал всем общепитом в пансионате. Я обещал им зайти в офис, но они ответили, что он ожидает меня сейчас, и выразили готовность проводить меня к нему.
Стало ясно: со мной уже говорят как с бывшим сотрудником. Расспрашивать их о чем-либо не имело смысла. Соблюдая дистанцию, они довели меня до самого офиса. Один из них, постучав, заглянул за дверь, и уважительно прогнувшись, доложил хозяину, что Серджий уже здесь. После этого сопровождавшие пригласили меня войти, а сами поспешили удалиться.
В прохладном кабинете, за своим канцелярским столом восседал толстый дядечка в очках с мощными линзами. Он частенько навещал отдел закупки, и ранее мне приходилось часто контачить с ним. Он всегда по-отечески приветствовал меня и расспрашивал, как мне здесь работается. Из-за своей излишней полноты и очков, он всегда казался уязвимым, пыхтящим и потеющим добряком.
В своем охлажденном кабинете он выглядел более уверенно и комфортно. Не пыхтел, как обычно, и не обтирался от пота, но был несколько смущен. Увеличенные линзами глаза не задерживались на мне. Я не мог определить, что его смущает: роль босса, объявляющего работнику об увольнении, или мой неблаговидный поступок, разочаровавший его. Я, как мог, выразил ему готовность безболезненно воспринять любую новость и он, наконец, промямлил:
- Серджий, совет владельцев рассмотрел случившееся… Большинство считает, что ты тогда пошел с найденным бумажником не в том направлении, и полагают, что ты был намерен… К сожалению, мы вынуждены расстаться с тобой.
- Сожалеть не о чем. Все нормально, - ответил я.
На этом, к обоюдному облегчению, я покинул его кабинет. Мысль о том, что я могу больше не возвращаться сюда, и не отвечать на расспросы, согревала душу. Сожалел я лишь о том, что проработал здесь полноценных пять месяцев, и в будущем не смогу сослаться на Holiday Isle, как на мое последнее место работы. А ведь было же настроение уволиться по-хорошему и съехать. Случай с бумажником подобен некой сатанинской шутке. Словно кто-то сверху дергал за нужные ниточки и сюжет клеил. Один, вдруг, настойчиво предлагает подвезти домой и уговаривает меня… другой, пребывая в состоянии алкогольного опьянения и природного отупения, теряет свой бумажник. А я первый обнаруживаю потерю и, нарушая элементарные правила шпионской конспирации, заглатываю эту сатанинскую наживку. Мышеловка с бесплатным сыром захлопнулась, закончился еще один этап моей туристической и трудовой активности… и закончился он с горьким привкусом. Очень хотелось поскорее переехать туда, где меня не знает ни одна душа. На примете у меня были некоторые места в этом штате, куда я подумывал переехать. Теперь же я задумался об этом конкретно.
В тот же вечер я позвонил Анне и сообщил ей о переменах. Она уже все знала. Я предупредил ее, чтобы в случае моего отсутствия, мою зарплату за неполную неделю она отдала Олегу.
В свою очередь, она предложила мне новое рабочее место. Соседнее с Холидэй Айл заведение, называлось оно Sea Theatrе. Дельфинарий - очень посещаемое туристами место, но сам я там ни разу не бывал. После его закрытия в часов шесть вечера, необходимо приступать к дежурству и следить за вверенной территорией до 6 утра. Во время дежурства необходимо строго по расписанию включать и выключать насосы, обеспечивающие циркуляцию воды в бассейне. Специфика этой работы в том, что она ночная и без выходных дней. Режим требовал дневного сна и ночного бодрствования. Но это компенсировалось тем, что за 90-часовую неделю не умственного и относительно спокойного ночного труда гарантировалась зарплата не менее 450 долларов.
Также, я узнал, что работники там долго не задерживаются. Но Анна утверждала, что это происходит чаще по инициативе работодателя, так как работники не говорят по-английски, что необходимо в экстренных случаях. В настоящее время там работает пан Тони-Sorry-Man. Он не устраивает хозяев, так как они подозревают его в крепком и здоровом сне во время дежурств.
Я уклончиво обещал подумать об этом, но сам же думал об отъезде.
На карте полуострова Флорида, мое внимание привлекали несколько мест. На восточном побережье мне хотелось бы побывать и пожить в Мaimi и Palm Beach. А на западном побережье - городок St Petersburg, в котором проживал и работал один мой приятель по переписке; Sarasota - местечко, о котором неоднократно и положительно упоминал тот же приятель; А также, город Naples и портовый город Тамра.
Все эти места хотелось бы объехать, посмотреть и принять решение. Но проделать таковое без автомобиля было не совсем удобно, я был вынужден рассчитывать на автобусные условия путешествия. Теперь я располагал временем и деньгами; и мог неторопливо принять решение о следующем шаге. Я с удовольствием объезжал окрестности на велосипеде и отсиживался на безлюдных пляжах.
С Олегом мы договорились, что он постепенно выплатит мою долю остаточной стоимости нашего автомобиля, который достается ему. Он же получит и мою последнюю зарплату у Анны, если меня к тому времени уже не будет здесь. Я оставил ему номер своего банковского счета, куда он сможет внести полученное. Также, мы договорились о получении возможной корреспонденции на мое имя.
Когда все было готово к отбытию, возник Славик и объявил о намерении посетить Маями в ближайшие будущее. Мы договорились, что он прихватит и меня. Также, я получил согласие Саши на хранение части моих вещей, чтобы сам я смог выехать налегке.
До назначенного времени отъезда оставалось еще несколько деньков. Воспользовавшись моей незанятостью, гаитянский сосед пару раз привлек меня к участию в своем новом бизнесе.
Подряды, которые ему поручили, оказались нетрудоемкими и заняли у нас всего несколько часов. За мое участие мой гаитянский сосед-босс приплатил мне. После работы, обедая в МакДоналдс, он разговаривал со мной о своем бизнесе, как с вероятным партнером. Но я не разделял его планов относительно меня, мысленно я был уже в других местах.
Свои последние дни на острове я заполнял праздными посещениями всяких пляжей и теннисных кортов. Если бы во время моих одиноких заплывов меня сожрали акулы, то вряд ли кто догадался бы об этом. Все бы подумали, что я просто съехал куда-то, бросив свои пожитки.
Все теннисные корты в дневное время были подобны раскаленной сковороде, на них можно было жарить яичницу. А я отрешенно шлепал подачу, не заботясь о качестве исполнения упражнения.
Когда я взмокал от пота и терял всякий интерес к этому занятию, я собирал мячи, чехлил ракетку и шел на берег. И снова заплывал далеко от берега, заигрывая с чертом в лице акул.
Я нашел несколько совершенно безлюдных мест на берегу океана и Мексиканского залива, где мог загорать и плавать часами, не видя и не слыша ни единой живой души. Думалось там спокойно и лениво. Все хлопоты выгорали на солнце и смывались соленой водой. О времени напоминало лишь перемещающееся солнце и вяло проявляющийся аппетит. Я чувствовал, как прихожу в себя и восстанавливаю свое внутренне равновесие. Ежедневные десятичасовые суетные марафоны с тачкой вспоминались теперь, как крайне глупое занятие.
В эти дни я предпринял попытки связаться с заочным приятелем из городка St Petersburg.
По моим последним сведениям о нем, он проживал в доме своих родителей, а работал в недавно арендованном офисе, как консультант по корпоративному праву и вопросам банкротства.
По домашнему телефону ответила его мама. Она заочно знала обо мне и охотно доложила, что последнее время, застать его здесь почти невозможно. Советовала звонить к нему на работу. Из этого я понял, что он уже не проживает в родительском доме.
По рабочему телефону исправно отвечала секретарь, которая, как автомат, просила назвать имя и оставить номер телефона. Я так и сделал.
В один из дней он перезвонил мне. Из нашего короткого разговора, я понял, что ему не до бесед по душам. Слышалась занятость и даже плохо скрываемая задерганность собеседника. Высказанное мною предположение посетить Питерсбург, не вызвало у него восторга. Я понял, что парень серьезно озабочен своими делами, и ему не до меня.
В длинных письмах, после восторгов по поводу сдачи экзаменов и получения лицензии на занятие частной юридической практикой, он упоминал о трудностях начинающего юриста, особенно, при организации собственного дела. Последний раз дал о себе знать, прислав мне в Бруклин рекламный листок о телепередаче по местному телевидению, в которой он принимает участие в качестве гостя. Из этой листовки я мог понять, что эта телепрограмма консультативного содержания для телезрителей, интересующихся правовыми вопросами организации, реорганизации и ликвидации частного бизнеса, а так же банкротства. К листовке он не приписал ни единого слова, и я предполагал, что его дело пошло на поправку. Во всяком случае, ему хотелось, чтобы я так подумал. Я так и сделал.
Однако, сейчас, в телефонном разговоре со мной, как с приятелем, находящемся уже не в Украине или в Бруклине, а в одном с ним штате и готовым припереться на свидание, я расслышал его растерянность.
Я вполне допускал, что парень пробуксовывает. Его американская мечта все еще не реализована, а рекламная листовка, вовсе не означает его профессинальное процветание.
За 10 месяцев моего пребывания в этой стране, везде, где я останавливался и работал, мне постоянно приходилось слышать о затянувшемся экономическом затишье и массовом спаде потребительской и деловой активности.
Вероятно, мой приятель сейчас переживал все тяготы и лишения начинающего юриста, затеявшего свое дело не в самый благоприятный период. (1993-1994 гг.) Но он мог бы откровенно пожаловаться мне на свои паршивые дела и возникшие трудности. Уж я-то, как-нибудь его понял бы.
Все это напомнило мне один английский анекдот:
Молодой, начинающий адвокат, только что арендовал офис и дал объявления в местной газете о своих услугах. Первые дни клиенты не беспокоили его, но он надеялся, что таковые появятся.
И вот, наконец, кто-то постучал в дверь офиса. Он раздул щеки, поднял трубку телефона и завел очень важный деловой разговор.
Постучав повторно, посетитель приоткрыл дверь и заглянул в офис. Это был парень, приблизительно того же возраста, что и адвокат.
Занятой и важный хозяин арендованного офиса, продолжая говорить по телефону, жестом пригласил гостя присесть и подождать минутку.
- К сожалению, сегодня у меня уже весь день занят, и я не смогу вас принять. Но если вас устроит подойти в офис завтра, то я смог бы выкроить для вас время, - договаривался он с кем-то по телефону. - Тогда жду вас завтра в полдень, - закончил он разговор и повесил трубку.
- Извините, что заставил вас ждать, клиенты… очень много работы. Как ваше имя, вы записывались на прием? - обратился адвокат к посетителю.
- Нет, я не записывался. Но вы обращались в телефонную компанию, и меня направили сюда по вашей заявке. Чтобы подключить вам телефон.
Я не думаю, что так уж необходимо сохранять улыбку оптимизма, когда все из рук вон плохо… корчить из себя преуспевающего, когда всем известно, что адвокатов сейчас больше, чем потенциальных клиентов. Было бы понятней, если бы он просто ответил, что я появился здесь не в самые лучшие времена и сейчас ему нечем похвастать передо мной. Я не собирался скрывать тот факт, что последние пять месяцев развозил по барам и ресторанам пиво, водку и продукты...
Но я еще надеялся, что при встрече мы сможем поговорить по-человечески.
Славка заехал за мной среди дня. Я давно был готов к отъезду, поэтому, я лишь бросил сумки в багажник, и мы уехали. Ключ от комнаты и записку я оставил на столе, а дверь захлопнул. Все вещи я распределил по двум сумкам; одну из них взял с собой, а другую, с компактами и прочим - оставил у Славки. А он предполагал заехать ко мне на новое место, когда я определюсь. “Если только жив я буду, чудный остров навещу…” - подумалось мне. Но знал, что это случится нескоро.
7
В Маями мы приехали уже во второй половине дня. Остановились неподалеку от остановки метро. Перед тем, как разбежаться, мы зашли в какую-то бакалейную лавку, где я прикупил Славке упаковку пива. На этом мы и расстались. Он пошел к своему автомобилю, а я на остановку метро. С тех пор я его больше не видел.
Насколько я могу судить о метро в Маями, поезда там ходят только поверху, чаще над автодорогами. Это был единственный раз, когда я воспользовался услугами метро в Маями.
По ступенькам я поднялся на платформу остановки, не имея понятия, на каком поезде, и в каком направлении мне надо ехать. Среди ожидающих поезда, я заметил полицейского, к нему и обратился с вопросом: как добраться до автовокзала. Он указал мне направление и подсказал, на которой остановке сойти. Затем, еще рекомендовал проехать на автобусе одну-две остановки.
Подошел поезд. Я проехал всего несколько остановок и невольно сравнил метро Маями с нью-йорским сабвэем. Поезд ни разу не нырнул под землю. Пассажиры, которых я успел разглядеть, тоже отличались от нью-йоркских. Они были несколько провинциальнее… меньше озабоченных клерков и черных охламонов, зато побольше мексиканцев и представителей с островов Карибского бассейна.
Сам город я смог увидеть лишь проездами на машине, а теперь из окошка вагона. Трудно что-либо сказать об этом городе, возможно, мне следовало бы изменить свои планы и сделать остановку в Маями. Но я ограничился беглыми транзитными наблюдениями.
Сойдя на нужной остановке, я пересел на городской автобус. В автобусе мне подсказали, где сойти и куда пройти пешком.
Как только я увидел автовокзал, я сразу понял, что именно о нем нам рассказывал Вова. Там дежурила, вероятно, та же черная, как ночь, сестра. Первым местом я запланировал посетить городок Naples. Я спросил о билете. Мне ответили, что ближайший автобус будет только через три часа. Меня это устраивало, хотя время прибытия получалось позднее, к тому же, меня там никто не встречает.
Фактически, я впервые покинул окружение своих земляков. Этот факт усугублялся еще и тем, что я оказался в незнакомом мне городе. В подобной ситуации я побывал, когда оставил хасидский лагерь и отправился в Нью-Йорк, но тогда я скоро вернулся в Бруклин и снова попал в компанию соотечественников.
По немногим ожидающим на вокзальчике можно было отметить, что услугами пассажирских автобусных перевозок пользуются люди малообеспеченные. Здесь преобладали испано говорящие клиенты. Было даже любопытно проехать общественным транспортом.
Я сдал на хранение свою сумку и вышел погулять. В этом районе ничего интересного не нашел, а вот радиостанций своим карманным радиоприемником я выловил немало. На острове такого эфирного разнообразия не было, и я соскучился по богатому городскому радио.
Автобус подали заранее. Пассажиров собралось немало и свободных мест в автобусе почти не оставалось.
Свою спортивную сумку я взял в салон. Как только выехали, водитель объявил пассажирам: в пути не следует курить, употреблять алкоголь и наркотики (кроме кокаина. Шутка!), покидать свои места, и, особенно, нежелательно разуваться и терзать попутчиков запахами своих носков. Обещал регулярные остановки, где мы сможем найти все необходимое.
Уже вечерело, и сквозь тонированые окна автобуса можно было рассмотреть лишь освещенные улицы. В сочетании с радио FM этого было вполне достаточно. Насколько я мог ориентироваться в пространстве, автобус направился вглубь полуострова, в западном направлении. Скоро мы выехали на 41-ю дорогу, которая обозначалась как Tamiami Trail , и, не сворачивая с нее, пересекли полуостров поперек, от восточного до западного побережья. При удалении от Атлантического (восточного) побережья, населенных пунктов становилось все меньше. Среди растительности вдоль дороги преобладали сосны. В каких-то мелких населенных пунктах, название которых я не запомнил, автобус делал короткие остановки. Во время стоянок большинство пассажиров выходили размяться и покурить.
Водитель оказался покладистым дядей и поджидал запаздывающих пассажиров терпеливо, призывая их в путь. Кондиционер обеспечивал в автобусе свежий воздух и комфортную температуру. Я звуко изолировался с помощью наушников и радио музыки, отмечая, как, по мере нашего движения в пространстве, исчезали одни и появлялись другие радиостанции. Находясь где-то посередине полуострова, между атлантическим и мексиканским побережьями радио эфир заметно оскудел, потемнела и местность. Отмечались лишь заправочные станции и прочие точки придорожных услуг.
Приближаясь к побережью Мексиканского залива, стали пробиваться новые и более живые радиостанции, ожило транспортное движение на трассе. По освещенным дорожным указателям и рекламным щитам я определил, что мы подъезжаем к городу Naples. Стал внимательнее приглядываться, все-таки место, где мне сходить. То, что я смог разглядеть из автобуса, мало о чем мне говорило об этой местности. Промелькнули два-три крупных торговых центра, что уже хорошо. Высветились жилые корпуса кондоминиумов с ухоженными пальмами и соснами на территориях. В огнях разноцветных подсветок все выглядело обманчиво привлекательно.
Остановились на стоянке у маленькой провинциальной автобусной станции, которая, как мне показалось, находилась где-то на окраине города, поближе к трассе. Время было поздноватое для десантирования в незнакомом городе, да еще и без конкретного плана. Мне не хотелось покидать пассажирское место в комфортном автобусе и тащиться с сумкой на плече в полную неизвестность.
Наблюдая за высадкой и посадкой пассажиров на остановках, я заметил, что водитель не проявляет никаких контролирующих функций, он лишь заботился о том, чтобы никого не оставить. О чем он спрашивал перед тем, как покинуть очередную автостанцию, так это о присутствии всех пассажиров. А получив разноголосое подтверждение пассажиров, бодро объявлял об отправке.
Остановка в Нэйплс была достаточно продолжительной; многие пассажиры здесь вышли, несколько подсело, заметно прибавилось мексиканцев. Понаблюдав за происходящим, я решил, что выходить мне здесь в такое время совершенно незачем. Спросил у водителя, в какое время мы прибываем в Питерсбург и он указал приблизительно пятый час утра. Коль уж так благополучно мне катится в этом гостеприимном автобусе компании Greyhound, то зачем отказываться. И я снова занял свое место у окна.
Автостанция в Нэйплс была расположена так, что, сделав один-два поворота, автобус вернулся на автотрассу. Города я фактически не видел, но у меня осталось приятное впечатление об этом месте и появилось желание когда-нибудь побывать здесь снова.
Еще с полчаса езды я наблюдал вдоль дороги признаки приличного города. Это были торговые центры на выезде, пару крупных теннисных клубов и множество гольф-клубов.
Далее, 41- я дорога проходила вдоль побережья. Местность вдоль Мексиканского залива достаточно густо заселена. Следущая остановка с полным комплексом услуг, благодаря ресторану MакДоналдс, в городке Fort Mayers. Об этом городке я раньше ничего не слышал, а из автобуса не разглядел ничего такого, чтобы заинтересоваться им.
Уже поздней ночью мы прибыли в городок Sarasota. Это было тихое, крепко спящее по ночам, провинциальное местечко. Остановка была кратковременной. Из объявления водителя я понял, что следующими пунктами будут St Petersburg, Clearwater и Тамра один за другим, но это еще не скоро. Поэтому водитель обещал на этом отрезке сделать санитарную остановку.
Услыхав о городе Тампа, я задумался, а не проехать ли мне туда? Этот уже город побольше, с университетом и морским портом, и Питерсбург рядом. Но, так и не решив, где мне лучше сойти, я оставался пассажиром сонного автобуса.
Мне не спалось. Бодрое состояние поддерживалось и радио музыкой, и мыслями о скором десантировании в новой местности. Я старался разглядеть все, что попадало в поле моего зрения. В сравнении с тем, что я видел на пути во Флориду вдоль восточного побережья по 95-й дороге, здесь виды были иные. Эта сторона полуострова была заселена не так плотно, незаметно той массы коммерческой рекламы, зазывающей в места отдыха. Западное побережье Флориды выглядело провинциальнее и спокойней. Растительность здесь тоже отличалась. Вместо густорастущих джунглей здесь росли сосны, которые мне очень по душе.
Доехав до бухты Тампа (Tampa Bay), мы съехали с трассы и завернули на стоянку. Просторная стоянка была оборудована как место отдыха для автотуристов. Нам дали время размяться, покурить и посетить туалеты. Там же была большая карта местности, из которой я понял, что, проехав по мосту через бухту, мы попадаем в Питерсбург.
Время было около четырех часов, освещение на стоянке не позволяло разглядеть, начало ли рассветать. С берега зябко поддувал прохладный, утренний ветерок. В сторонке стояла патрульная машина, из приоткрытого окна которой доносились хрипловатые служебные радиосообщения. Похоже, что здесь у полиции была дежурная контрольная точка. Мне показалось, что на островах потеплее, чем в этих краях, и я вернулся в автобус.
Мост через бухту оказался длинным и хорошо освещенным. Движения в это время почти не было. Уже с моста можно было видеть на другой стороне бухты огни города.
Автостанция в Питерсбурге была по-ночному пустынна. Район этот был сонно-безликий… но улица освещена. Я таки решил сойти здесь. Автобус еще стоял у автостанции, а я с сумкой шагал по безлюдной улице к центру города. С первых же кварталов можно было разглядеть все признаки провинции и деловой вяло текучести. Уж больно часто встречались строения в запущенном состоянии с выцветшими вывесками, призывающими купить или хотя бы арендовать это. Кое-где допускали понедельную рентную плату и любые сроки предоставления помещений. По всему было видно, что этими строениями неопределенного назначения уже давно никто не пользовался. Заинтересовавшимся, предлагали звонить по такому-то телефону в любое время. Я не заинтересовался и продолжал свое пешее движение к центру города.
В центральной части оказалось повеселей, хотя, взглянув на витрины закрытых магазинчиков, легко можно было догадаться, что торговля здесь никакая. Среди торговых точек я отметил немалое количество антикварных лавочек. Но если присмотреться к выставленному в витринах товару, то поймешь, что это обычная торговля подержанными вещами (thrift shop). И таких лавочек в центральной части города оказалось, на удивление, много. Также часто встречались мелкие гостиницы, вероятно, на несколько номеров. И почти у каждой можно было видеть объявление о свободных комнатах.
Наконец, я заметил открытое кафе, и мне захотелось покушать. Обычная забегаловка, вероятно, работающая круглосуточно. Солнце еще не появилось, но уже рассветало. Уже не ночь, но еще и не утро. Я удивился, застав там нескольких посетителей. За стойкой возился парниша, сразу же обративший на меня свое хозяйское внимание. Перед ним сидел с чашкой кофе понурый, лохматый тип. За одним из крайних столиков сидели и играли в карточную игру двое юношей и девушка, явно убивали время, и возможно, со вчерашнего дня. За другим столиком заправлялся мужчина, как позже я заметил, водитель такси.
Со своей спортивной сумкой я подошел к стойке и почувствовал на себе внимание всех, кто здесь был. Я оказался в окружении жителей маленького сонного городка, тех представителей провинции, которые от однообразия и безделья рады всякой незначительной новинке.
В отличие от островного затишья, где многие пребывали временно, в качестве отдыхающих туристов и сезонных работников, здесь наблюдалась стабильная тихая, депрессивная жизнь с постоянными жителями, которые безошибочно определяли чужого.
Парню за стойкой очень хотелось, чтобы я хоть что-нибудь заказал. Я взглянул на доску, где мелком был выписан весь их кулинарный ассортимент с ценами. Я пожелал яичницу с беконом и кофе с какими-то оладьями. Парень, истосковавшийся по заказам, предложил мне присесть и немного подождать. А сам занялся приготовлением яичницы.
Я выбрал себе укромное место, оставил там сумку и вернулся к нему уточнить, где можно помыть руки. Тот показал мне на дверь. В туалетной комнате я нашел умывальник с зеркалом. Себя я увидел небритым и усталым. Умывшись, почувствовал свежее.
Возвращаясь на свое место за столом, снова заметил, что меня рассматривают, так, как будто в теленовостях уже передали о моей истории с бумажником, и теперь от меня все ожидают объяснений.
Наконец, я получил свой заказ. Имея массу времени, не торопясь, я занялся своим ранним завтраком. Пока я отсиживался, в кафе зашли еще пару посетителей. Эти уже были похожи на людей, которые собрались на работу. Женщина, вошедшая в кафе, вполне искренне поздоровалась со всеми; на что присутствующие, и я тоже, ответили ей. С ее приходом в кафе стало веселее и комфортнее.
Когда я закончил с завтраком, на улице было уже совсем светло, появилось солнце. Я дал знать, что готов рассчитаться, и парень принес мне бумажку со счетом. Я выдал ему денежку и просил не беспокоиться из-за тридцати центов сдачи. Его реакция удивила меня, он стал благодарить и приглашать на обед и ужин.
Я вышел на улицу… Люди в кафе, и сонные улицы выглядели странно, и несколько удручающе. Я попытался представить себе адвокатскую контору моего знакомого в этом городке. Представлялось нечто фантастическое и совершенно неуместное. Вспомнился старый американский фильм “Кокон”, события, вернее съемки, которого происходили именно здесь. А тем временем, городок начинал просыпаться. Звонить в такое время кому-либо было рановато. Я проверил адрес моего приятеля.
Дом его родителей находился на 58-й North St. И по всему было видно, что это далеко от центра. А вот контора - на 4-й North St. И эта улица оказалась рядом, вот только дом номер 4300 мог быть не близко.
Я перешел на эту 4-ю Северную улицу, сориентировался в нумерации домов и пошел в нужном направлении. Всюду наблюдались все те же признаки пониженной деловой активности. Закрытые помещения, как жилые, так и прочего назначения, встречались часто и густо. Вывески о предоставлении в аренду или о продаже едва ли привлекали чье-то внимание. В городе было множество различных пансионатов, домов отдыха и мест, где доживали свой век пожилые люди.
Когда на улицах стали появляться прохожие, первое, что я заметил, - преобладание людей пожилого возраста. Словно это был город пенсионеров. В сочетании с самими жителями стали более уместны и магазинчики с подержанными вещами, и старомодные семейные гостиницы. Люди если и торопились куда-то, то не по делам, а в связи с заданным темпом спортивной ходьбы. Складывалось впечатление, что в этот городок съехались со всей страны старики, чтобы дожить остаток своих дней в тихом и теплом месте. Выглядели они, в большинстве своем, вполне счастливо.
Нужное здание я заметил издали. Современное, многоэтажное строение с удобным подъездом и парковкой. Типичное здание, все пространство которого предназначено для сдачи в аренду под офисы.
Было еще рановато, чтобы надеяться найти там кого-то; однако, входная дверь была открыта, и кое-какое утреннее движение уже наблюдалось. В холле на первом этаже я нашел указатель, из которого определил, что офис моего приятеля находится на втором этаже. Поднявшись по лестнице, я оказался в пустом, длинном коридоре, по обе стороны которого размещались двери с номерами и табличками. Конторы адвокатов, стоматологов, психологов, косметологов, страхователей, консультантов по вопросам инвестиций, предсказателей... Офис приятеля я нашел без труда. На двери красовалась стандартная табличка с его именем, и представлен он был как Attorney At Law. За дверью - никаких признаков чьего-либо присутствия. И по всему коридору тоже… ни единой живой души. Дверь была с щелью для заброса корреспонденции, что натолкнуло меня на мысль оставить записку. Я тут же настрочил записку, типа “здесь был Вася… я еще вернусь… ждите!” Закинул ее в контору и ушел.
Имелся у меня еще один адрес в этом городе. Адрес еще дома вручил мне один товарищ, и пояснил, что там проживает его друг, готовый принять и посодействовать. Суть их дружбы мне неизвестна, но адрес конкретный, и именно в этом городе.
Я определился в пространстве и направился обратно в сторону центра, только теперь по другой улице.
По дороге я встретил симпатичную церквушку, своей формой похожей на православную. При осмотре ее вблизи, выяснилось, что церковь и есть таковая. Металлическая табличка на фасаде оповещала прихожан, что церковь построена сербами, проживающими в Питерсбурге. К сожалению, в это утреннее время храм был закрыт и я пошел дальше.
На своем пути я встретил несколько домов престарелых, спортивную площадку с хорошими теннисными кортами, на которых играли в мячик двое физкультурников-ветеранов, уличный маршрутный автобус и множество гуляющих стареньких и супер стареньких людей.
В общем, улицы отличались провинциальным покоем, относительной чистотой и деловой сонливостью. Последнее особенно проявлялось в повсеместном и отчаянном желании продать, или хотя бы сдать в аренду недвижимость. Ближе к центру становилось поживей, да и время уже наступило рабочее.
Нужный мне адрес я отыскал легко. Кроме имени, указанного в адресе, о человеке я ничего больше не знал. Полагался на собственный шпионский опыт общения с незнакомыми субъектами.
Я нашел трехэтажный дом, ветхой конструкции, какие часто и дешево лепят из фанеры в теплых краях. Внешне, многоквартирная конструкция была обшита пластиковой вагонкой. Все прочие признаки указывали на то, что в этом доме проживает много жильцов, представляющих категорию временно или хронически неблагополучных. Один из них, небритый, с бутылкой пива и сигареткой, посиживал в замызганном кресле у входа в дом. Он, явно, не был занят, и я обратился к нему. На мой вопрос, как найти такую-то квартиру, он вяло указал мне на вход со двора.
Я зашел за угол дома и оказался во дворике, где обнаружил два входа-подъезда. Почти все открытые окна, говорили об отсутствии кондиционеров в квартирах. Из окон доносился разноголосый шум просыпающегося общежития. Где только можно было, сушилось застиранное белье, пахло кухнями. Шум нервозного диалога мужского и женского голосов из одного окна, негармонично сочетался со звуками музыки из соседней квартиры. Только я подумал об этом, музыка зазвучала значительно громче, давая понять, что кого-то уже достали скандалами. Кто-то слушал “Goodbuy Yellow Brick Road” Элтона Джона, что оказалось для меня приятной неожиданностью. Вероятно, эта музыка играла лишь для того чтобы заглушить соседский скандал, тем не менее, эта добрая песня 70-х годов здорово гармонировала с самим обшарпанным двориком. Я оглядел номера на дверях и, не обнаружив нужного номера, постучал туда, где возможно играла музыка. Дверь открыла молодая рыжая женщина. Я пожелал ей доброго утра, на что она, не утруждая себя традиционной американской улыбкой, бегло окинула меня взглядом, и машинально ответила тем же “добрым утром”. Пока она не захлопнула перед моим носом дверь, я перешел к делу и спросил о Стиве, из такой-то квартиры. Та сообразила, где такая квартира в доме, и указала направление. Перед тем, как скрыться за дверью, она предположила, что там таковой не проживает, хотя лучше расспросить соседей. Я поблагодарил ее за помощь. В ответ она пожала плечами, и исчезла за фанерной дверью. Пока я говорил с ней, меня уже заметили люди из секции, в которую направила меня рыжая дама.
Я спускался по деревянным ступенькам, а мужчина и женщина с ребенком с любопытством поджидали меня. Не успел я поприветствовать их, как мужчина спросил:
- Как ты сказал имя?
- Стив, из квартиры 5.
По их реакции я понял, что имя ничего им не говорит.
- Он белый или черный? - уточнил мужчина.
- Черт! Я даже этого не знаю, - признался я.
- Так ты его совсем не знаешь? - удивились они
- Нет, не знаю. У меня лишь его адрес.
- О мэн, так это тяжелый случай. Здесь жильцы очень часто меняются.
- А может быть это тот… правда он черный, и его сейчас нет дома, - неуверенно предположила женщина.
- Тебе лучше подойти сюда вечерком, тогда здесь можно больше разузнать, - посоветовал мужчина.
Но мне было достаточно увиденного и услышанного. Я искренне поблагодарил их. Мне показалось, что мужчина хотел еще что-то спросить или попросить у меня, но не решился. Я поспешил с этого двора.
Выбравшись на одну из центральных улиц, я заметил отделение Nations Bank, в котором хранились мои островные трудовые сбережения. Наличных у меня оставалось маловато, и было самое время снять кое-что со счета. Из банка я вышел с денежкой в кармане и изменившимся балансом на счету. Отметил про себя, что последний раз мне приходилось снимать деньги пять месяцев назад, когда мы покупали машину. С того время я только накапливал. В течение пяти месяцев такое однообразие!
День уже начался, я полагал, что мою записку уже обнаружили в конторе и пора дать о себе знать.
Выбрал телефон-автомат в удобном месте и позвонил в офис приятеля. Ответил он сам.
- Привет, это Сергей, если помнишь такого…
- Конечно, помню. Ты где сейчас?
- В Питерсбурге, где-то в центре.
- Какие у тебя планы? Где ты остановился? - посыпал он вопросы с какой-то беспокойной интонацией.
Или мне показалось, или действительно, разговор со мной вызывал у него беспокойство. Уже который раз, говоря с ним по телефону, я слышал в его голосе какое-то суетливое волнение.
- Я пока нигде не остановился. Планирую повидаться с тобой, и затем уже решить куда податься.
- Дай-ка мне подумать… Сегодня пятница, похоже, и я уже не смогу с тобой встретиться, занят… Завтра и послезавтра – праздники. Я уже обещал быть в нескольких местах, никак не могу отменить. А вот в понедельник, с часу до двух, если тебе подходит, то мы могли бы встретиться.
Я слушал его и думал: не нахожу пока ничего интересного, ради чего стоит здесь задерживаться. Я полагал, что при встрече с человеком, проживающем здесь и недавно открывшим свое дело, смогу получить какой-то полезный совет или обнаружить взаимные интересы.
- Честно говоря, я понятия не имею: где и как провести двое с половиной суток в этом городе.
- Сергей, к сожалению, в данный момент пригласить к себе не могу. Я съехал из дома родителей. Сейчас живу у своей подруги, а у нее ребенок… ну, ты понимаешь. Как давно ты уже в Америке?
- Почти год… и все понимаю. Если задержусь здесь до понедельника, то дам знать о себе. Но, вероятно, вернусь в Нэйплс.
- Каким транспортом ты путешествуешь?
- Автобусом. А что?
- Будь осторожен. Не катайся автостопом. Автобус для иностранца - лучше всего… безопасно и спокойно.
Возникла пауза. Сказать друг другу было больше нечего. Чтобы хоть что-то ответить, пообещал быть осторожным. Он просил не исчезать и позванивать ему. Я снова пообещал. На этом мы с взаимным облегчением повесили трубки.
Даже из короткого телефонного разговора было понятно, что у парня сейчас не лучшие времена и ему не до гостей. Вероятно, он испугался, что я потребую от него массу времени и внимания. Или ему так уж неудобно было показаться в шатком положении.
В особой заботе я не нуждался. Мог вникнуть в его проблемы и поговорить о них. Возможно, нашлись бы общие интересы. Какая необходимость корчить из себя супер занятого адвоката? И перед кем!.. За год пребывания в этой стране я опробовал все виды донорства, собрал кое-какие деньги и способен понять и черного наркомана с пистолетом, и начинающего провинциального адвоката. Он же отказался от счастья поговорить со мной…
Наш телефонный контакт оставил у меня горьковатый привкус недоразумения. Сожалел я также и о том, что не предугадал такой реакции на свое прибытие, и не проехал полюбившимся мне автобусом до Тампы. Очень вероятно, что посещение города Тампа оказалось бы более интересным и перспективным.
Бесцельно погуляв какое-то время по городу, на автостанцию я вернулся уже во второй половине дня. Направляясь к билетной кассе, я еще не знал куда ехать. Обратно в Нэйплс, который мне приглянулся; или проехать немного дальше - в Тампу?
Расспросил об автобусах, в том и другом направлении… расписание оказалось в пользу Нэйплс. И я купил билет. Хотя, и этот автобус тоже пришлось подождать. Вокруг автостанции в Питерсбурге ничего интересного не было. Пришлось тупо сидеть на скамье, слушать местное радио и жевать съедобную дребедень, которую предлагал автомат. Я сидел и думал: снова не отгадал, купил вчера билет до Нэйплс, вот и надо было там выходить. Прокатился зайцем до Питерсбурга и получил свой бесплатный сыр.
Обратно ехали той же дорогой через мост, только теперь днем, можно было больше увидеть. Однако, бродяжный режим начинал притомлять, сегодня уже надо бы поспать.
В Нэйплс прибыли, когда уже темнело. Я вышел из автобуса с намерением отыскать ближайший мотель и снять комнату.
Перейдя дорогу, первое, что увидел, это освещенную сцену, на которой разыгрывали какое-то театральное действо и немало людей, собравшихся в качестве зрителей. Шагая в направлении к этому культурно-массовому мероприятию, я отметил, что сцена сооружена как временная, а модерновое здание по соседству - церковь.
Приблизившись, я смог разглядеть достаточно большую и разношерстную аудиторию зрителей, которые расположились на лужайке. Многие были с детьми, кто-то сидел на раскладных стульях, кто-то стоял. Это были люди всех возрастов. Они с восторгом реагировали на происходящее на сцене. Понаблюдав театрализованное действо, я понял, что актеры-любители разыгрывают библейские сцены. Вспомнил, что мой приятель упоминал о каком-то празднике. До меня дошло, что сегодня может быть Пасха. Отметил свою потерянность во времени и в пространстве, оторванность от всяких корней…
А тем временем, на сцене уже проклинали Иуду. “Нашли крайнего”, - подумал я, и решил, что концерт скоро закончится.
Оказался прав. Нехороший Иуда повесился, а хорошие ребята снова вернулись к своему, уже распятому, Учителю и стали любить его пуще прежнего. На этом и опустили занавес.
Все зрители встали и дружно зааплодировали. Я присоединился к ним. Все участники представления вышли на освещенную сцену и радостно принимали благодарность зрителей.
Скоро народ стал собираться по домам. Оказавшись в окружении добродушно настроенных христиан, я обратился к ближним со своим земным вопросом.
- Простите, не подскажете где здесь ближайший мотель или нечто подобное?
Показалось, что меня приняли за энтузиаста, приехавшего на это праздничное представление из другого города.
- Мотель? - задумался над моим вопросом мужчина.
- А вам переночевать или пожить какое-то время? - поинтересовалась женщина.
- Возможно, придется и пожить несколько дней, - предположил я.
- Я думаю, вам лучше обратиться в Matthew House, - посоветовала женщина.
- Точно! И это совсем рядом, - согласился с ней мужчина.
- А где этот Mad House? - спросил я.
Из их коллективного объяснения я понял, что это где-то неподалеку. Поблагодарил их и сразу же направился в указанном направлении.
Я прошел по улице, на которой почти одна напротив другой располагались две церкви. Первая была баптистской, она-то и устроили этот уличный театр. Другая была эффектно отмечена огромным, светящимся неоновым крестом, но само название религиозного заведения мне ничего не говорило. Пройдя мимо этой церкви, я свернул с улицы, и через футбольное травяное поле школы, вышел на какой-то переулок, а по нему пришел на нужную мне Airport Road.
Я надеялся найти там какой-то мотель. Но выйдя на эту улицу, сразу увидел на другой стороне освещенную вывеску “Matthew House”. Туда я и направился.
Приближаясь к самому зданию, мне показалось, что это вовсе не мотель. Вход с улицы был закрыт, но указатель направлял во двор. Во дворике на скамейке встретил нескольких субъектов. По ним и определил, что это не мотель и не гостиница, а какое-то пристанище для бродяг.
Не скажу, что это обстоятельство так уж разочаровало меня. Было даже любопытно воспользоваться услугами такого заведения.
Я вошел туда. В прихожей, за канцелярским столом заседал черный, спортивно сложенный дежурный. Заметив меня, он весело предложил свою помощь. Этот парень располагал к себе, и я охотно причалил к его столу и сбросил с себя сумку.
- Чем могу помочь? - шутливо спросил черный вахтер.
- Мне сказали, что здесь можно снять комнату, - ответил я.
Тот расцвел белозубой улыбкой.
- О да, у нас есть одна большая комната для гостей, - ответил он, продолжая улыбаться.
Я почувствовал, что здесь какие-то особые условия проживания. Бегло огляделся вокруг. Отметил доску с объявлениями и длинный стол с большим термосом, в котором обычно выставляют горячий кофе в публичных местах, и рядом несколько упаковок одноразовых стаканчиков, несколько разносов с различными пирожными. Все это было похоже на какой-то интернат в праздничные дни.
- Так ты хочешь остановиться в нашем доме? - вернул меня к разговору черный.
- Да, хочу… только я хотел бы уточнить каковы условия? Он собирался ответить мне, но его отвлекли вошедшие с улицы гости. Это были двое ханыг, которых я видел во дворе. Они решили угоститься кофе с пирожными, ночной администратор лишь сделал им замечание, чтобы они не мусорили во дворе.
Все это выглядело странно, но я объяснял эту ситуацию праздником.
- Итак, - снова он обратился ко мне, - могу ли я взглянуть на твои документы?
Я не стал больше задавать вопросов, просто подал ему карточку удостоверения личности. Тот изучил документ, промурлыкал какие-то звуки одобрения и стал записывать мое имя в какой-то вахтенный журнал. Я присел и наблюдал за его действиями. Когда он, наконец, переписал по буквам мое имя в журнал регистрации актов поселения, то снова обратился ко мне:
- Как правильно читается твое имя?
Я ответил на его вопрос, привычно продиктовав свое полное имя по буквам. Обнаружив в моем лице экзотического визитера, он с энтузиазмом повторил мое имя вслух и спросил, правильно ли он произносит это.
Я снова вернулся к теме о ночлеге.
- Так могу я здесь переночевать?
- Ты можешь жить здесь, - улыбался он.
- Так объясни мне условия проживания, - настаивал я.
- Главное условие в этом доме - трезвость! Если ты намерен употреблять наркотики или алкоголь, тогда для тебя здесь нет места.
- И все? - удивился я.
- Да, если ты трезвый парень, то можешь оставаться здесь, - продолжал добродушно зубоскалить черный администратор.
- А оплата и прочее? - не унимался я.
- Сегодня праздник, завтра – воскресенье. В понедельник здесь будет босс, и он все тебе объяснит. А пока, ты можешь занять диван, белье я тебе выдам.
Все это звучало не очень-то понятно, но я не стал занудствовать, и покладисто согласился.
- А как на счет душа?
- Это - пожалуйста. Я все тебе покажу.
Когда же он провел меня в большую комнату, заставленную армейскими двухъярусными койками и тумбочками, я начал понимать, что это какая-то ночлежка или дешевый реабилитационный центр для алкоголиков и наркоманов.
Треть комнаты не была занята спальными местами. Там стояли телевизор с большим экраном и видеомагнитофон, автомат холодильник, выдающий напитки в банках и пару диванов и кресел.
Мой гид указал на два дивана и предложил временно, до понедельника, занять один из них. Затем, он провел меня по другим комнатам и показал, где располагаются умывальники, туалеты и душевые. Дав мне понять, что я могу воспользоваться этими коммунальными удобствами, он пожелал мне всего хорошего и ушел. Через минутку вернулся, вручил мне комплект белья и объяснил, что если я собираюсь сегодня пойти куда-нибудь, то желательно до 11 часов вернуться, хотя, сегодня праздник и это не столь важно. Сумку можно сдать в камеру хранения. Я так и сделал, после чего ушел мыться.
Когда вышел из душевой, в комнате уже работал телевизор, несколько человек смотрели фильм. Кто-то уже залегал на спальных местах.
Мой диван был предназначен для телезрителей, но, видя комплект белья нем, на этот диван никто не уселся. Я мысленно удивился такой тактичности в подобном заведении.
Ложиться спать я не стал, ибо знал, что сейчас не усну. Налил себе горячего кофе из большого коммунального термоса и вышел из комнаты. Черный дежурный весело трепался с кем-то по телефону. Проходя мимо, мы обменялись приветственными жестами. Во дворике я нашел не только скамейки, но и длинные деревянные столы, которые, вероятно, применяли для общественного питания. У входа стояли велосипеды различных конструкций, многие из них были по-хозяйски оборудованы багажными корзинами. Почти все велосипеды были предусмотрительно пристегнуты противоугонными цепями и замками. В сторонке стояли три пластиковых контейнера для отходов.
За столом заседала компания бродяг. По интонации их беседы, суть которой мне абсолютно непонятна, было очевидно, что они крепко выпившие. Я понял, что приостановился в приюте-ночлежке для бродяг.
Оглядев все вокруг, я вернулся в казарму. Жильцы дома потихоньку сползались на ночевку. Доступно выставленные кофе и пирожные, пользовались спросом у обитателей. По мере их скопления, общая комната все более наполнялась табачным дымом. Вероятно, в этом доме курящие всегда были в подавляющем большинстве, и национальная программа по борьбе с курением здесь не прижилась. Также было очевидно, что это был дом для мужчин. Присутствие женщин здесь ни в чем не проявлялось.
Большинство возвращавшихся на ночлег, уединялись на своих местах. Некоторые, даже что-то читали перед сном. А некоторые присоединялись к просмотру фильма. Судя по звукам, смотрели какой-то боевик. Среди зрителей объявился остряк, который скрашивал фильм своими комментариями. Это был лохматый, белобрысый увалень с красной физиономией.
Возраст обитателей ночлежки от 25 лет и старше. Наверняка, у каждого из них была своя история. Но вероятно, ни у кого из них не было сбережений, позволяющих проживать в другом месте.
Я подумал, что завтра же надо провентилировать вопрос об аренде приемлемого жилья в этом городе.
Диван, на котором я расположился, стоял почти в центре “кинозала” и уснуть в этом окружении было сложно. Я невольно присоединился к просмотру фильма, но больше наблюдал за своими новыми соседями. По всему было видно, что они знакомы друг с другом поверхностно. Некоторые, откровенно держались в сторонке, и, по-моему, даже чувствовали себя неловко в качестве жильцов этой богадельни.
По окончанию фильма телевизор выключили, и все расползлись по своим местам. Часть комнаты, где мне предоставили место, освещалась светом от холодильного автомата с содовой водой Pepsi, но это не помешало мне уснуть.
Утром я проснулся от шума. Кто-то плескался в умывальнике. Кого-то звали к телефону. Все это напомнило мне армейскую казарму. Я невольно пробудился и влился в общее, утреннее движение.
Это был выходной день, в будни, я полагаю, здесь просыпаются пораньше.
Когда я уже умылся и собирал постель с дивана, послышалось объявление о том, что есть работа для двоих. Работа в мои планы не входила, но было любопытно понаблюдать за процессом.
Реагировали на такое предложение очень вяло. У всех наблюдалось праздничное настроение.
Однако вчерашний кино комментатор вступил в переговоры с зазывалой и порасспросил его об условиях. Я прислушался. Речь шла о переезде семьи, которая нуждалась в помощниках для перевозки мебели. По их расчетам, работы лишь на полдня. Это обстоятельство вызвало у меня робкий интерес, но я пока не проявлялся. Они уже вдвоем продолжали зазывать еще одного, желающего поработать до обеда. Но никто не откликался. Мероприятие было под угрозой срыва. Организатор уже собирался позвонить и ответить работодателю, что в этом доме нет дурных.
Я подошел к ним. Они не знали меня, да им и не надо было знать.
- Вам нужен работник? - обратился я к ним.
- Да, работы-то всего на несколько часов.
- Что за работа?
- В одном месте погрузите мебель, а в другом разгрузите… Люди хорошие, не обидят.
- Давай, парень. Раньше начнем, пораньше закончим, - призывал меня белобрысый.
Честно говоря, мне его компания даже на несколько часов была едва ли по душе. Но я подумал, что поработав несколько часов, смогу что-то полезное узнать для себя. И согласился. Это вызвало их искреннее одобрение, и мы тут же познакомились. Белобрысого, пузатого парня звали Билл.
Организатор просил нас подождать во дворике, пока за нами подъедут, а сам пошел к телефону.
Во дворе на скамейках посиживали обитатели ночлежки и пришлые джентльмены. На столе были выставлены кофе и пирожные для всех желающих.
Речь их была колоритна, и очень далека от литературной. Чтобы хоть в какой-то степени понимать их, мне приходилось настраиваться на волну данной социальной среды и быть крайне внимательным, улавливая отдельные знакомые мне слова.
Пришельцы посещали это место, чтобы угоститься кофе и побазарить со своими приятелями о делах текущих. Дела их, как я понял, заключались в том, чтобы продать какую-нибудь вещь. После чего они могли удовлетворить свои насущные, повседневные потребности в пиве и других, веселящих душу вещах. Вопрос о происхождении продаваемых вещей здесь не обсуждался. Все упиралось в цену. Особым спросом пользовались велосипеды. Цены на доставленные сюда велосипеды варьировались от 15 до 40 долларов.
Отбывавшие по своим важным делам джентльмены, проживающие здесь, отстегивали от забора свои велосипеды и разъезжались в разные стороны.
С добрым утром и неподдельной улыбкой обратился ко мне вчерашний черный спортсмен, который регистрировал мое поселение. Поинтересовавшись, как мне спалось, он похвастал новеньким плеером Sony с радио и наушниками, который он купил сегодня за 15 долларов. Я поздравил его с удачной покупкой, а он пояснил мне, что здесь это обычная цена, и даже максимальная, для такой вещи.
По соседству, на этой же улице, располагалась какая-то церковь. Сегодня там затевалась служба и прихожане, преимущественно пожилого возраста, празднично одетые, съезжались на автомобилях. Между Metthew House и церковью было асфальтированное пространство для парковки автомобилей.
В одном направлении, - с улицы на стоянку, заезжали до блеска надраенные дорогие автомобили, из которых выползали опрятно одетые старикашки. В другом направлении, - со двора на улицу, выезжали, по одному и группками, мужчины на велосипедах, сомнительного происхождения. Внешне, велосипедисты очень отличались от людей, прибывающих в церковь. Почти все они были одеты в шорты и майки, футболки. Головы прикрывали бейсбольными кепками с козырьком. Почти все в солнцезащитных очках, да с сигаретой в зубах. О неуклюжих татуировках, которыми многие из них украсили себя, следует говорить отдельно.
Я мог наблюдать представителей двух различных Америк. Одни направлялись на праздничную службу в церковь, другие сограждане разъезжались по своим делам, вероятно, на пляж.
Пока я сидел во дворе, в ожидании нашего работодателя, из приехавших в церковь, два автомобиля посетили наш двор. Пожилой мужчина выходил из машины, открывал багажник и доставал оттуда картонные коробки, наполненные аккуратно сложенной выстиранной одеждой. Они привычно подносили свои пожертвования для заблудших сограждан в офис дома Матвея и, не задерживаясь там, возвращались за руль своего автомобиля, чтобы вернуться на стоянку перед церковью.
Обитатели ночлежки тоже воспринимали такие подношения, как явление обычное или должное. Хотя, судя по их нарядам, вопрос об одежке их не волновал. Многие джентльмены очень гармонично вписались в благодатные климатические условия Флориды. Они не нуждались в чистой одежде и элементарных бытовых условиях. Обходились купаниями в соленых водах Мексиканского залива, ночевали, где придется, питались в таких местах, как дом Матвея, возможно, иногда меняли заношенную до блеска одежку, не утруждая себя стиркой. Благо были такие дома, где накормят и переоденут в чистую одежду.
Наконец, за нами приехали. Нас представили бодрому деловому мужчине как работников. Тот, с традиционной улыбкой наигранного оптимизма, привычно соврал, что ему очень приятно познакомиться с нами. В ответ на его любезности, Билл, не расставаясь со своей сигаретой, деловито-конкретно поинтересовался: много ли тяжелой мебели предстоит грузить.
Проехав недалеко по городу, нас привезли во двор какого-то небольшого жилого комплекса. У входа в квартиру, которая к нашему пролетарскому счастью, оказалась на первом этаже, уже стояли некоторые вынесенные вещи, тщательно упакованные в картонные коробки.
Грузли в микроавтобус. С мелочевкой в коробках не возникло никаких трудностей. Но скоро дело дошло и до громоздких вещей. С ними нам пришлось попотеть. И температура и влажность в этих краях, по-моему, ничем не отличались от островных. Даже мне показалось, что на островах близость океана придает какую-то свежесть, чего здесь, в городе не ощущалось.
С чертовым пианино нам пришлось туго! Мы преодолевали метр за метром. А затащить в микроавтобус вдвоем и не смогли. При каждом рывке Билл клял себя кряхтящим бормотанием, что сделал большую глупость, изменив свои воскресные планы. Он вспоминал и пляж, куда собирался пойти, и холодное пиво, и, конечно же, мать такую и сякую.
Когда мы оказывались наедине, он профессионально оценивал объем работы, прогнозировал, сколько это займет времени, и на что мы можем рассчитывать. В процессе работы становилось понятно кто здесь кто.
Действительным заказчиком выступала женщина с двумя детьми школьного возраста. Мужчина, который нас привез, приходился ей, то ли родственником, то ли другом, который взялся помочь ей в хлопотном деле. Он и водитель транспорта помогали нам, когда это было необходимо. Некоторую мебель, подобно пианино, без их помощи мы не смогли погрузить, пришлось прилагать общие усилия.
Отсутствие в этом процессе мужа, главы семьи и хозяина всего этого имущества, вызывало у Билла беспокойство. Нанявший и доставивший нас сюда мужчина, стал поглядывать на часы и упоминать о необходимости поспеть куда-то по своим делам. Дама щедро расточала благодарности в его адрес за оказанную помощь, извинялась перед ним за причиненные ему беспокойства.
Нас же, двоих неандертальцев, она замечала лишь тогда, когда надо было указать, что куда поставить.
Мне и самому-то все это начинало не нравиться. Билл по свойски поинтересовался, насовсем ли покидает нас добрый друг семьи? В его вопросе нетрудно было расслышать проявление пролетарского сознания и обеспокоенность о том, кто здесь будет платить за наши кровь, пот и слезы?
Джентльмен озабоченно взглянул на свои часы и ответил Биллу, что он еще вернется к нам до окончания работ.
Кроме автобуса, мы также загрузили мелочами два легковых автомобиля. Наконец, покончив с погрузкой основной массы и оставив в квартире лишь легкие коробки, мы все расселись по автомобилям и тронулись. Перевозка оказалась самой приятной частью работы. Мы проехали через добрую половину города и выехали на трассу. В пригороде постоянно возникали различные жилые коммуны и кондоминиумы. В самом городе и вокруг, я отметил обилие церквей, различных по внешней архитектуре и своему содержанию.
Новым местом жительства этой семьи оказался свежее выстроенный дом в живописном, хотя и отдаленном от города, месте. Вокруг росли высокие сосны, двор у дома был устелен стандартной травой. На газоне еще можно было разглядеть квадратные латки травяного дерна. Сам дом мало чем отличался от массы подобных домов на юге Флориды.
Внутри дома было пусто и просторно. В сравнении с предыдущей квартирой, эта семья существенно улучшила свои жилищные условия, хотя этот дом, возможно, и оценивался не дороже той квартиры в городе. А при наличии автомобиля и хороших дорог, отдаленность от города не имеет особого значения. Зато жить в этом сосновом, тихом месте гораздо приятней.
Невольно вспомнилась сегодняшняя ночевка в городском приюте. Вероятно, эта женщина знала, где нас нашли, поэтому и отношение к нам соответствующее.
Дом был стандартно укомплектован кухонным оборудованием, системой кондиционирования, телефонной и телевизионной коммуникациями.
Там нас встретила бабушка, как я понял, мама этой женщины. Собравшись в новом доме все вместе, они не скрывали своей радости по поводу переезда сюда.
Насколько я мог догадываться, дом они не арендовали, а купили, скорее всего в кредит. Отношение людей к арендованному и своему, недавно купленному, отличить нетрудно.
Мы с Биллом не торопясь, заносили вещи в дом, а женщина суетливо указывала нам, куда и что следует ставить. Бабушка возилась на кухне, готовила бутерброды и обеспечивала нас холодным питьем. Многие коробки мы просто складывали в комнатах или в гараже.
Паренек, лет 12, постоянно вертелся вокруг нас и предлагал свою помощь. Его мама ничего не говорила, но и особого одобрения не проявляла. По возможности, она отвлекала сына от кооперации с двумя сомнительными типами. Паренек больше обращался ко мне, так как Билл постоянно ворчал и сквернословил, отдуваясь от пота.
Билл профессионально чуял, что эта семья - неблагополучный работодатель. Предвидел, что женщины постараются компенсировать скромную оплату бутербродами и благодарностями, на которые пива он себе не купит.
Парнишка же продолжал помогать нам, задавал детские вопросы и удивленно прислушивался к моему, неамериканскому английскому.
Обеденный перерыв прошел тихо. Нас с Биллом пригласили на кухню, где была только бабушка. Женщина хлопотала в комнатах с расстановкой вещей, и детей старалась привлечь к своим делам.
Билл уже не сомневался в том, что мы попались на каторжный и дешевый подряд. Настроение у него было потно-мрачное.
Я наблюдал, как суетилась в своем новом доме эта женщина, и невольно отмечал, что она ничем не лучше и не умнее многих украинских женщин ее возраста, которым уже никогда не выбраться со своими семьями из комнатушек заводских общаг с общими кухнями и подобием туалетов. Разве только, их вышвырнут и оттуда, за неуплату коммунальных услуг.
Спустя какое-то время, снова появился джентльмен, который подрядил нас на эту работу. Убедившись, что все идет благополучно к завершению, он поговорил с хозяйкой и собрался покинуть нас. Но не попрощавшись и не сказав нам доброго слова , он все же не смог уйти. Выразив нам свою благодарность за то, что мы согласились поработать в праздничный день, он хотел уехать. Но Билл, не церемонясь, задал ему простой вопрос:
- Эй, приятель, а кто платить будет за нашу работу?
- Хозяйка. Она же и отвезет вас обратно, - ответил тот.
Остаток дня мы работали безрадостно. Билл надеялся, как он выразился, что имеет дело с джентльменом и хорошими людьми, которые понимают значимость труда в праздничные дни и оценивают это по особому тарифу. Но, теперь, он понял, что горько ошибся.
Я хотел сказать ему, что с нами обращаются вполне положительно, как с работниками, проживающими в ночлежке. И полагают, что для субъектов, согласных жить в таких условиях, самая минимальная оплата уже праздник великий, так как и на эти деньги можно купить пиво и сигареты.
Но я не стал ничего говорить, предполагая, что он уже давно живет в ночлежном доме, и такое замечание может обидеть его.
Я представлял себе, что могут о нас думать эти люди, которые знают лишь то, что мы из ночлежки, то есть, парни, у которых на организацию лучшей жизни ума не хватает. Знакомиться с нами ближе и выяснять, как мы докатились до такой жизни, никто не будет, своих забот полно. Судят быстро и просто, по дому, в котором ты живешь. А как тебя самого оценят, так и твое время будут оценивать.
Слушая ворчание Билла, я начинал подумывать, что он не так уж прост, как я думал. Во всяком случае, он не склонен отдаваться за гроши, и судя по его пролетарским амбициям и трудовым навыкам, если ему не воспрепятствует Зеленый Змий или какие другие обстоятельства, то он не задержится в ночлежке.
О нем я узнал лишь то, что он работал водителем, но его лишили водительской лицензии, он потерял работу и теперь переживает не самые лучшие времена. Он походил на человека, временно пребывающего в бездомном и безработном положении, и этот статус еще не стал его естественным образом бытия. Отсюда и его переживания об оплате труда, ибо в сложившейся ситуации, такие подработки для него - источник существования и возможность вернуться к нормальной жизни.
Если закрыть глаза на то, что этот парень - из ночлежки. И судить лишь по тому, как он выполнил порученную ему работу. Да учесть, что сегодня праздничный день, и найти кого-то, желающего тягать чужую мебель, - не так уж просто. То почему бы и не уплатить ему за работу, как нормальному гражданину и человеку, стремящемуся к своему счастью, пусть даже примитивному.
Билл чуял, что здесь его воспринимают как неполноценного гражданина и дешевого работника, предел мечтаний которого - получить на пиво и сигареты. Естественно, его задевало такое отношение к нему, в стоимость труда которого, не включали обычных расходов на жилье, питание, одежду, медицинское страхование, учебу, транспорт. Предполагалось, что житель ночлежного дома всем этим уже обеспечен, и сам по себе не нуждается в таковых благах.
По мере того, как работа шла к завершению, дистанция между работниками и работодателем росла. Хозяйка вся ушла в заботы о своем новом доме, нас замечали лишь когда надо было передвинуть что-то тяжелое. И как только потребность в нашем участии иссякла, она объявила об окончании работы и возвращении в город. Парнишка захотел ехать с ней.
Мы с Биллом расположились на заднем сидении. Ехали молча. Если бы не детские вопросы мальчика, то молчание было бы тягостным, как революционная ситуация. В течение 15 минутной езды ощущалась неловкость и дисгармония вынужденного пребывания в одном автомобиле представителей различных социальных групп.
На переднем сидении располагались люди благополучного среднего класса. А на заднем, прилипли два потных экземпляра. Точнее сказать, один из нас представлял социальное дно Америки, то бишь, человек без постоянной работы и места жительства, без собственности и сбережений. А второй – турист-наблюдатель, *illegal alien. *нелегальный пришелец.
В одном автомобиле собрались два-три явления, реально сосуществующих бок о бок. Благо страна достаточно просторна и богата и это позволяет им относительно бесконфликтно сосуществовать, соблюдая дистанцию. Но иногда возникают ситуации вынужденного сотрудничества и тесного соприкосновения, подобно этой поездке в одном автомобиле.
Будь эта мадам более образована и гибче, она могла бы заполнить тягостную пустоту разговорами ни о чем. Но похоже, это была среднестатистическая домохозяйка, жена, мать двоих детей, мысли которой всю дорогу были заняты тем, как бы избавиться от нас побыстрее и подешевле. И не забыть, обязательно, обработать заднее сиденье моющим, дезинфицирующим средством.
Я думал о том, что вся эта возня заняла у нас часа четыре и еще не вечер, можно пойти куда-нибудь в этом новом для меня городе…
Уже в городе, особенно, во время вынужденных остановок у светофоров, чувство отчуждения между присутствующими становилось физически ощутимым. Всем хотелось поскорее расстаться и разбежаться. Каждому в свою сторону. Кому-то не терпелось вернуться в новый дом и заняться обустройством быта. Нам тоже хотелось поскорее оказаться в своей среде и расслабиться.
У какого-то поворота хозяйка спросила нас, не возражаем ли мы, если она высадит нас, не доезжая до нашего Дома, так как ей здесь удобнее заехать на свою старую квартиру, кое-что забрать оттуда.
Мы не возражали. Остановка на этом повороте не позволяла ей задерживаться, и это ускорило и облегчило процедуру расчета и обмена любезностями. Она торопливо сунула Биллу уже заготовленные деньги, промямлила, что там 50 долларов для нас, и что она очень благодарна нам за помощь…
Дорожная ситуация требовала движения. Мы не смели задерживать ее и с облегчением для всех, выпрыгнули из машины на тротуар. Билл выдал мне мои 25, и всю дорогу был занят тем, что вслух сочно ругал себя и всех тех, кто сегодня поимел его за такие смешные деньги!
Вернувшись в ночлежный Дом, мы разошлись по своим делам.
В Доме и вокруг него было людно. По всем признакам было очевидно, что совсем недавно здесь угощали обедом.
При всем желании пойти погулять, я еще не определился в какую сторону лучше пойти в этом городе. Обратился к одному мужичку с вопросом, где здесь пляж? Тот указал мне направление и пояснил, что пешком шагать далековато, а велосипедом - самый раз, и с парковкой никаких хлопот. На мое замечание об отсутствии велосипеда, дядя дружелюбно предложил мне, воспользоваться одним из его вело коллекции. Он тут же подошел к сеточному ограждению, у которого стояло десятка полтора различных велосипедов, и отстегнул один из них. Вручил ключик от замка и пожелал мне пользоваться этим средством передвижения с пользой и удовольствием. Я поблагодарил его и мы, на всякий случай, познакомились. Его звали Ossic.
Крутя педали, я с интересом осматривал город. Первое, что я заметил, как велосипедист, это то, что улицы кроме проезжей части, имели и тротуары. Я не заметил никаких признаков общественного транспорта. Об этом говорило и достаточно интенсивное, для небольшого города, автомобильное движение, и редкие пешеходы. Последние, больше передвигались на велосипедах. Во всяком случае, в этом городе для пешеходов и велосипедистов предполагались дорожки, что позволяло безопасно и комфортно передвигаться.
Центральная часть тянулась вдоль побережья. Некоторые кварталы напоминали мне Принстон. Множество мелких изящных магазинчиков, кондитерских, кафе и картинных галерей.
У самого побережья кварталы жилых, явно недешевых, домов чередовались с гостиничными комплексами. Пляж являл собой узкую песчаную полосу. Обычной для пляжей толчеи и суеты здесь не наблюдалось. На расстоянии, один от другого, лежали и посиживали загорающие на солнышке. Кто-то купался, а кто-то пробегал трусцой вдоль берега. Особой разницы между пляжем на атлантическом побережье и пляжем на Мексиканском заливе я не заметил, во всяком случае, при тихой погоде. Обозревая пляжные просторы, разглядел в одной стороне пирс на сваях. Конструкция уходила в залив метров на 100. Вид в другую сторону ни чем не ограничен, и песчаная полоса тянулась насколько можно было видеть.
Из-за велосипеда я воздержался от прогулки вдоль берега, ограничился заплывом. Вода была такой же теплой и соленой, как и на островах. Когда я выходил из воды, проходившие мимо мужчина и женщина, пожилого возраста, приостановились, и я понял, что они поджидают меня, чтобы о чем-то спросить.
- Простите, зачем вы так далеко заплывали, - обратился ко мне дядя.
- Просто в качестве физического упражнения и удовольствия ради, - ответил я.
- А ты не думаешь, что это опасно?
- Не думаю, я хорошо себя чувствую, и почти не устал, - ответил я.
- А акулы!? - вполне серьезно предположил он.
- Акулы? Здесь? - удивился я.
Мои случайные собеседники тоже удивились моей реакции, и, перебивая один другого, стали увещевать меня, как человека плохо знакомого с этими местами.
- Хотя мы и не слышали о случаях нападения акул на людей, но то, что они здесь водятся, так это общеизвестный факт. Так зачем рисковать жизнью?
- Спасибо за урок. Вы меня серьезно напугали, я теперь и в воду не зайду!
- Нет, возле берега нечего опасаться, а вот подальше - всякое может быть.
Вернувшись с пляжа, я отыскал среди жильцов своего нового приятеля и доложил о готовности вернуть велосипед. Мы вышли с ним во двор. Он порасспросил меня, нашел ли я пляж, и понравилось ли мне там? Свой велосипед он припарковал среди других у забора и пристегнул его тросом. Узнав от меня, что это мой первый день в Нэйплс и о моих намерениях арендовать жилье и подыскать работу, он, как ветеран американского бездомного движения, утешил меня, что мои задачи легко исполнимы и советовал завтра же обратиться к администратору дома Матвея - Мr. John Coolish. Расставаясь со мной, он вручил мне ключ от велосипеда.
- Я думаю, тебе понадобится велосипед в твоих поисках.
- А тебе самому?
- У меня есть еще один, - успокоил он меня.
Несколько часов позже, когда я уже поимел душ, и околачивался вокруг Дома, строя планы на завтра и наблюдая за своими соседями, меня отыскал Ossic.
- Серджий, хочешь завтра поработать?
Если честно, то поработать мне не хотелось ни завтра, ни после завтра, но я поинтересовался:
- А что за работа? - спросил я больше из вежливости.
- Работа нетяжелая, и работодатель хороший человек. Оплата, вероятно, шесть долларов за час, об этом можешь поговорить с ним.
Я задумался. У меня были иные планы: следовало заняться поиском жилья.
- Мы когда-то уже работали у этого человека, и всегда оставались довольны, - добавил приятель Осика. - Сейчас он снова приглашает нас поработать с ним, но мы уже заняты на других работах, вот и вспомнили о тебе.
- Попробуй завтра; если не понравится, на этом и закончишь. А если подойдет, договаривайся с ним и на будущее.
- А что от меня требуется на этой работе?
- Если ты согласен, то завтра к семи утра будь готов. Он заедет за тобой сюда. Я сейчас перезвоню ему и сообщу о тебе.
Осик ушел звонить, а второй приятель продолжал что-то рассказывать мне о каких-то автоматических поливных системах.
Через несколько минут вернулся Осик и отрапортовал, что моего работодателя звать Peter и завтра утром, к половине седьмого он будет здесь. Они пожелали мне удачи, и мы разошлись.
В эту ночь обитатели ночлежки долго телевизор не смотрели, затихли пораньше.Среди различных объявлений, вывешенных в ночлежке на видном месте, кроме информации, регламентирующей порядок проживания, были и приглашения на строительные работы. Но, как я понял, такие предложения особого интереса у обитателей этого Дома не вызывали.
Я долго не мог заснуть, думал; не поспешил ли я подписаться на работу?
Утром проснулся от возни в казарме. Многие соседи уже куда-то собирались. Стоял запах кофе. Термос и разнос с пирожными были уже выставлены на обычном месте. Я быстро собрался и вышел во двор. Солнце всходило, воздух по-утреннему свежий, но день обещался жаркий. Во дворе, на столе также стоял термос с кофе и пирожные. Сонные обитатели дома и бродяги со стороны посещали эту кормушку и расползались с порциями горячего кофе. Велосипеды отстегивались обитателями ночлежки и разъезжались. Я сидел, попивая кофе, и ожидал своего работодателя.
Точно в назначенное время на стоянку перед домом заехал Ford Pick up. Из него выпрыгнул щуплый мужичок в очках, шортах и футболке.
Я сразу определил, что приехали за мной. Он привычным движением поправил очки с толстыми линзами и направился к Дому. Я направился к нему навстречу.
- Питер? – спросил я
- Да. А ты?
- Я Сергей. Осик вчера говорил вам…
- Точно! Готов поработать со мной?
- Готов попробовать, - ответил я.
Тот улыбнулся в ответ, дав понять, что моя поправка принимается, и жестом пригласил меня в машину. Прежде чем я смог занять место в кабине, ему пришлось освободить пространство. Он убрал с сиденья толстый, потрепанный телефонный справочник, какой-то инструмент и пластиковые детали. Справочник пристроил за спинкой сидений, остальной хлам рассовал по коробкам в кузове. Я понял, что в этой рабочей машине он ездит больше один.
Наконец, я смог занять место рядом с ним и мы поехали. Радио было настроено на станцию, постоянно передающую музыку 60-х годов. Шнур, соединяющий трубку с телефоном,- нещадно перекручен в безобразные узлы. Над приборной доской и под ногами валялись разнообразные пластиковые детали, отвертки и прочая мелочь.
На первый взгляд мне показалось, что товарищ не обременяет себя каким-либо порядком; во всем наблюдалась небрежность и беспорядок.
- Ты сказал, тебя звать Серджи?
- Серджий, Сергей, - подсказал я.
- И ты русский?
- Да. Полагаю, что так.
- Играешь в шахматы?
- Знаю, как передвигаются фигуры.
- А мне нравится эта игра, - довольно заметил Питер. - Еще у меня есть хобби - это мои пчелы.
- Ты промышляешь сбором меда?
- Нет, к сожалению, этим на жизнь не заработаешь, это всего лишь хобби. У меня несколько ульев, и пора бы наведаться туда.
Я хотел спросить его, что мы будем делать сегодня. Но он опередил меня со своим вопросом.
- Давно живешь в доме Матвея?
- Сегодня была вторая ночь, как я приехал в Нэйплс.
- Откуда приехал?
- С островов Флориды.
- Откуда именно?
- Остров Айламорада.
- О, я знаю это место, бывал там!
- Тогда, возможно, ты знаешь и пансионат Холидэй Айл.
- Конечно, знаю, я бывал и там! Rum Runners Bar, - с удовольствием припомнил он.
- Точно, есть такой бар. Я с ними ежедневно сотрудничал.
- А что делал?
- Отдел закупок. Приемка, сортировка, складирование, доставка, инвентаризация…
- Понятно. А почему уехал оттуда? Места хорошие.
- Жарко стало.
- Я бывал там не раз, чудные места! Но здесь мне тоже нравится. Сам увидишь, мы будем много ездить, если останешься работать со мной.
- Это хорошо, будем посмотреть, - осторожно ответил я.
- Да, еще я должен спросить тебя, Серджий; тебя устроит 6 долларов за час? Большего, я не могу тебе предложить.
- Это зависит от того, что мне предстоит делать за эти деньги.
- ОК, сегодня ты сам все увидишь. В основном, мне нужна будет твоя помощь.
Тем временем, мы выехали за пределы города, как мне показалось. Но вокруг наблюдались различные гольф клубы, теннисные клубы, жилищные комплексы, торговые центры, ресторанчики… Мы выехали за город, но находились на территории округа Collier County.
Наконец, он съехал с трассы и направился на территорию какого-то учреждения. К зданию не подъехал, а припарковал грузовик на краю территории.
Судя по асфальтированным дорожкам и травяным газонам вокруг здания, вся это обширная территория относилась и была под опекой этого учреждения.
Мы вышли из машины и Питер, молча, открыл какую-то пластиковую коробку, в которой размещались электрические выключатели. Он озабоченно осмотрел хозяйство и прошел далее. Я последовал за ним, догадываясь, что это и есть наш рабочий объект.
Затем, он сосредоточил свою озабоченность на насосе, от которого пластиковая труба вела вниз и терялась в зарослях камыша. Я понял, что этим насосом качают воду из водоема, но что его беспокоило, пока не знал.
Наконец, он решил что-то предпринять. Сам остался у насоса, а меня просил включить рубильник и оставаться там. Я включил. Насос загудел, но радости на лице своего босса я не заметил. Он продолжал шаманить над насосом, сигналя мне о выключении и включении. Я исполнял его команды.
Солнышко поднялось, стало жарковато, мы сняли футболки, но скоро поняли, что насос не качает воду и включать его нет смысла. Я поинтересовался: куда подается вода? Питер указал мне на территорию вокруг здания, пояснив, что здесь установлена система полива.
Посовещавшись, мы пришли к выводу, что насос может быть и в порядке, но препятствие скрывается где-то на участке от забора воды до насоса. Возможно, это повреждение трубы, или же труба забита водорослями…
Питер выразил надежду, что забилась труба и достаточно ее прочистить, чтобы система начала функционировать. Он залез в воду и выяснил, что никаких препятствий подаче воды нет.
Тогда он стал грешить на повреждение пластиковой трубы. Мы осмотрели ее, но никаких пробоин не нашли. Хотя часть трубы была присыпана песком.
Короче, концы этой технической проблемы уходили в воду и в песок. Остановились на том, что следует все же проверить насос.
Питер объяснил, мне, что он монтировал всю эту оросительную систему и теперь, по договору обязан обеспечивать гарантийное обслуживание.
Он взглянул на часы и вспомнил, что пора посетить другое место. Пришлось отложить нерешенную техническую задачу. Прежде чем выехать обратно на трассу, он подъехал к центральному входу в здание. На стоянке одиноко стояла старая, коричневая Volvo. Мы вышли из машины, у входа в здание таблички указывала, что это греческая православная церковь. Питер вошел туда, а я остался снаружи. Скоро он вернулся в сопровождении мужчины. Из их разговора я понял, что этот человек заправляет здесь хозяйственными вопросами. Питер коротко доложил ему о своих выводах и намерениях относительно возникшей неисправности, и мы уехали.
Радио продолжало передавать хиты 60-х годов. Иногда кто-то звонил на мобильный телефон, Питер отвечал и что-то обещал кому-то. Я созерцал виды и думал, что если в этом и заключается моя работа, то, пожалуй, можно поработать.
Песчаный грунт и сосны напоминали мне районы Днепровского левобережья Херсонской области, только здесь степных пустырей не наблюдалось. Снова свернули с трассы и направились к жилищной коммуне. У въезда на территорию контролер поинтересовался: к кому мы направляемся. Питер привычно ответил на его вопросы. Тот сделал запись в своем вахтенном журнале и приподнял шлагбаум.
Эта коммуна занимала приличную территорию, большая часть которой была приспособлена под игру в гольф. Группка бездельников с клюшками перемещалась по травяным просторам пешком и на электромобилях. На почтительном расстоянии один от другого, вдоль проезжих дорожек красовались дома различной архитектурной формы. В каком-то квартале мелькнули теннисные корты, огороженные высокой сеткой. Там тоже кто-то баловался с мячами. И это в рабочее время!
Наконец, Питер отыскал нужный дом и заехал на подъездную дорожку к нему. Оттуда, нам навстречу, вышел пожилой мужчина, одетый в одни шорты. Он гостеприимно поприветствовал нас и провел на задний дворик. Там размещался небольшой бассейн. А жаловался он на свой искусственный водопад. Это было сооружение из булыжников, с вершины которого должна стекать вода в бассейн. Как он объяснил нам, циркуляция воды обеспечивалась включением небольшого насоса, расположенного в сторонке.
Включив фонтан, он с досадой обратил наше внимание на слабый напор воды с судорожными перебоями. А раньше водичка лилась, весело журча.
Они легко и быстро оговорили условия нашего участия.
Питер уверенно признал негодным насос, и мы приступили к работе. Насос находился за оградой и вокруг него росли кустарник и пальма. Чтобы до него добраться, мне пришлось расчищать заросли. Сам насос, небольшого размера, просел в грунт и был опутан кореньями растений. Когда я очистил его, и к нему можно было подобраться и осмотреть, мы снова включили его. Оказалось, насос работал исправно, но пластиковая труба, через которую качается вода из бассейна, была деформирована и расколота вросшимися кореньями пальмы. Мне пришлось расчистить аварийный участок и вырезать поврежденную часть трубы. Питер, тем временем, приготовил новый отрезок и установил его с помощью специального клея.
Все это заняло какое-то время, и я пролил немало пота. Но детская радость великовозрастного хозяина, и его чек за наши труды компенсировали это. На том и распрощались.
Продвигаясь по территории коммуны к выезду, мы встретили такой же пикап с прицепом, стоящий у двора. Во дворе трое мексиканцев тарахтели машинками для стрижки травы. Мы приостановились. Из кабины вылез пожилой дядя. Как я понял, у него для Питера была какая-то работа. Сначала поговорили о жизни. Я понял, что он занимается уходом за газонами и прочими дворовыми зелеными насаждениями. Основную работу выполняет его мексиканская бригада. Он показал Питеру сломанную головку поливной системы и вручил адрес. Посетовал, что его мексиканские кадры дают Питеру заработать, и сразу выписал нам чек за работу.
Мы уехали и отыскали этот дом в соседнем квартале этой же коммуны. Там в газоне перед домом торчал сигнальный флажок, указывающий место аварии. Нашли вдребезги разбитую оросительную головку; вероятно, она угодила под косилку.
В нерабочем состоянии эта цилиндрическая пластиковая конструкция залегает в поверхности грунта, а при подаче воды, цилиндр выдвигается на поверхность под давлением воды и распрыскивает воду в определенном направлении.
Снова мне пришлось лопаткой окопать место аварии и удалить останки. На это место мы вмонтировали новую такую же. Затем включили насос и отрегулировали сектор опрыскивания. После всего, я снова прикопал разрытое место и уложил травяной дерн.
С такими и подобными заказами мы разъезжали от дома к дому. Иногда наши перемещения в пространстве составляли немалые расстояния и занимали время. Это позволяло расслабиться и поговорить. Питера, как и многих других американцев, интересовали вопросы об Украине.
Когда я рассказывал ему, что там пенсионерам, проработавшим всю жизнь, теперь государство с перебоями платит пенсии по 10-20 долларов в месяц, он реагировал на это как на глупую шутку и просил меня серьезно ответить на его вопросы. Мне приходилось объяснять, кто заправляет этой страной, и какие аппетиты у этих “народных” деятелей. История о сбежавшем в Израиль премьер-министре, урвавшем десятки миллионов долларов, в сочетании с нищенским существованием обманутых граждан Украины, вызвала у Питера удивление и массу новых вопросов.
Пришлось рассказывать живые и несмешные анекдоты об украинском законодательстве. Примеры о налогах, которыми государство облагает доходы предпринимателей, снова вызвали у него сомнение в том, что я разговариваю с ним серьезно.
Среди дня мы заехали в MакДоналдс и присели за столик со стандартными кулинарными радостями. Их гамбургер я всегда потреблял с обильным применением кетчупа, что мой начальник отметил очередным вопросом:
- У вас что, в Украине кетчупа нет?
- Кетчуп там есть, но нет таких безвкусных гамбургеров.
- Во всех MакДоналдс они одинаковые, чему ты удивляешься, Серджий?
- В Украине нет ресторанов MакДоналдс, - ответил я. (апрель 1994 год)
- Come on, Sergei! Брось ты, наконец, сказки мне рассказывать... Они по всему миру своими гамбургерами и картошкой торгуют, - уверенно заявил Питер.
- Представь себе, в Украине их пока еще нет, зато там вместо гамбургеров есть свои котлеты.
- Что это такое?
- Нечто подобное гамбургеру, только гораздо вкуснее, и это можно есть и без кетчупа.
- Если украинские гамбургеры такие вкусные, почему тогда в Америке нет украинских ресторанов? Здесь есть мексиканские Taco Bell, итальянские пиццерии, китайские рестораны, греческие, а ваших вкусных котлет почему-то нет!
- Это сложный вопрос, Питер. Я думаю, все объясняется экономическим идиотизмом, возведенным в государственную политику Украины.
- Это не объяснение, Серджий. Ты упорно не желаешь говорить со мной серьезно, и мне постоянно кажется, что посмеиваешься надо мной! А автомобили в Украине производят? - доставал он меня вопросами и претензиями.
- Пытаются, - неохотно ответил я, пережевывая американский гамбургер.
- Что значит пытаются? Назови какую-нибудь известную модель украинского автомобиля.
- Их не экспортируют, поэтому о них мало кто знает, - стыдливо уклонился я от упоминаний о “Запоре”.
- А не экспортируют потому, что их никто не хочет покупать, - язвительно заметил Питер.
- Зато в Украине производят танки! - парировал я.
- И экспортируют, конечно же, - язвительно добавил Питер. - Лучше бы Украина экспортировала свои вкусные котлеты.
- Я обязательно передам твои пожелания украинским нардепам. Но танки – гораздо выгоднее! И американцы об этом хорошо знают, так как сами это делают, и не хотят, чтобы другие экспортировали военную технику.
- Кто такие “нардепы”? – проигнорировал он моё замечание об американском экспорте военной техники.
- Это украинские законодатели, некое подобие ваших конгрессменов. Они рожают идиотские законы, по которым мы вынуждены жить.
- Серджий, то, что ты рассказываешь об Украине, назвать “жизнью” нельзя.
- Согласен. Иначе, зачем бы я летел за океан и питался здесь гамбургерами…
- А ты мог бы быть украинским нардепом?
- Я мог бы быть и президентом… только вероятность стать таковым очень мала. У меня такие же возможности стать нардепом, как у тебя конгрессмэном.
- Понятно. Только я и не помышляю им стать, мне и так хорошо, да и вряд ли я смогу быть полезным в качестве законодателя. Кстати, меня вполне устраивают существующие у нас налоги и гамбургеры.
- Тогда ты счастливый гражданин своей страны.
- Да. Пожалуй, так и есть. А вот тебе следует попробовать стать украинским нардепом.
- Ну, спасибо тебе, Питер, за доверие! Лучше бы ты мне предложил стать постоянным жителем США без права выбирать и быть избранным.
- Так тебе же не нравятся наши гамбургеры!
- Зато мне нравится пицца и еще много чего…
- Хорошо, Серджий, намек понял, в следующий раз обещаю тебе обед в пиццерии.
После обеда снова поехали по вызову. Большинство клиентов уже знали его и приглашали устранить всякие неполадки в поливных системах. Круг таких заказчиков достаточно широк. Очевидно, что он работает в этом качестве уже не один год. Так же, надо отметить, что для многих домовладельцев состояние их дома и газона во дворе - вопрос жизненно важный.
В этот день мы посетили еще несколько адресов и везде что-нибудь налаживали. В некоторых домах или никого не было дома, или не хотели выходить, и мы все делали сами. Питер все там знал, так как сам когда-то устанавливал в этих домах поливные системы.
В некоторых домах хозяева оказывались большими любителями поговорить, и мы задерживались там не по делу. Он стал представлять меня как своего нового помощника и потенциального партнера из Украины. И снова приходилось отвечать на самые разные вопросы. К моему искреннему сожалению, трудно было сказать что-нибудь хорошее о жизни в Украине. Но многие случайные собеседники оказывались достаточно осведомленными, благодаря Чернобольской АЭС, и я интересовал их просто как живой представитель зоны Украина.
К окончанию первого рабочего дня я имел общее представление об автоматических системах полива, применяемых в частных дворах.
В кабине грузовика, среди прочего хлама, я обнаружил туристическую карту-путеводитель по африканской стране Ghana. Там же были и фотографии, снятые в Африке. Питер увидел, что я рассматриваю их, и пояснил мне, что это не Америка, а Африка. Я успокоил его, заверив, что знаю о таком континенте, и о маленькой стране на западном побережье Африки знаю, случайно.
- Откуда ты знаешь о Гане? - удивился Питер.
- Со мной на одном курсе в университете учился один тип из этой страны. Мы даже год прожили с ним в одной комнате в общежитии. Вот от него я и знаю об этой бывшей британской колонии.
- А этот тип из Ганы зачем в Украину приезжал, котлеты ваши кушать?
- Да, и котлеты кушать, девушек иметь и советское право изучать. А ты, что в Гане собираешься свои поливные системы устанавливать или американские гамбургеры туда экспортировать?
- Ты шутник, Серджий! Но я тебе по секрету расскажу, что у меня теперь дело в этой стране. Мой приятель подбил меня на инвестиции в эту страну. Правда, я сам никогда не бывал там…
- Но инвестировал?
- Серджий, только не говори об этом моей жене!
- Обещаю, если расскажешь что у тебя за дела в Гане.
- Мы с приятелем купили там на двоих участок земли, на котором возможна добыча золота.
- И сколько вы заплатили за этот золотой участок?
- Всего 10 тысяч. По сути, это была просто взятка местным властям
- Понятно. Это как в Украине! Дал на лапу госчиновнику и пользуй страну с народом. И что, там налажено какое-то производство по добыче?
- Самое примитивное. Глубокие ямы, оттуда черпается грунт и поднимается на поверхность. Затем промывается…
- Кто-то уже занимается этим? Есть какие-то результаты?
- Мой компаньон пытался организовать там работу, но скоро понял, что необходимо постоянное присутствие и контроль. Воруют!
- Конечно! Людям же надо как-то выживать… ведь все достается их продажным властям, да иностранным инвесторам. И что теперь?
- Серджий, ты допрашиваешь меня точно как моя жена! И комментируешь, как ярый коммунист. Теперь, вероятно, надо командировать туда своего человека, который сможет заправлять этим делом в специфических африканских условиях. Может быть ты, Серджий, сам заинтересуешься этой работой?
- Не знаю, Питер, ты делаешь мне неожиданные предложения. Сначала, украинским нардепом, теперь золотодобытчиком в Африке! Мне надо все это обдумать. Ты бы лучше предложил мне жилье в Нэйплс, для начала.
- Чем тебе не нравится жить в доме Матвея?
- Там жить нельзя. Можно лишь остановиться временно.
- Понятно.
- Кстати, Питер, среди обитателей этого дома ты мог бы найти людей, желающих поработать на твоих африканских приисках.
- Вряд ли. Нам нужен лишь толковый и надежный управляющий. А работать там будут местные люди, даже за очень низкую оплату… но нужен бдительный контроль.
Обратно к дому он подвез меня около пяти вечера.
- Серджий, что ты решил относительно нашего дальнейшего сотрудничества?
- Здесь или в Африке?
- Пока здесь, со мной. Ведь ты противник американских инвестиций в Африке…
- Можно поработать, но мне надо определиться с жильем, а для этого требуется время.
- Вот сейчас возьмешь газету и прозвонишь по объявлениям. Ночевать тебе пока есть где, спешить некуда.
- В общем-то так, - согласился я.
- Тогда завтра утром я заеду за тобой. И еще, как ты хочешь получать свою зарплату?- Я думаю, лучше всего наличными… и ежедневно… за отработанное время.
- Ежедневно?.. Хорошо, пусть будет так, - согласился он и достал свой бумажник. Отсчитал мне за 11 часов работы. - Верно?
- Да, все правильно, спасибо. До завтра.
В Доме, к своему удивлению, я обнаружил неестественное затишье. Оказалось, в жилой комнате проводили какие-то занятия, или службу, собрание…
На свободном пространстве на диванах и стульях расселись слушатели, и пыхтя сигаретами, внимали какому-то лектору. Пристроившись у входа, я понаблюдал за происходящим. В лекторе я сразу определил служителя какой-то церкви. А послушав его увещевания, понял, что лекция эта о методах борьбы с Зеленым Змием.
Затем предоставляли слово отдельным слушателям. Они неловко делились с братьями по привычке своим горьким опытом. Это были коротко изложенные печальные истории о потерянной работе, семье и похмелье.
Послушав эту грусть и подышав их сигаретным дымом, я решил, что меня-то занесло в этот дом по трезвому туристическому расчету и спасительная лекция мне не к чему.
Я вернулся в прихожую. Там за канцелярским столом кто-то говорил по телефону. Дождавшись, когда разговор закончили, я обратился к пожилому мужчине, явно не обитателю Дома.
- Простите, когда и где я могу повидать управляющего этого Дома мистера Джона Кулиша.
- Тебе повезло, парень, мистер Кулиш слушает тебя.
- Я приехал сюда в субботу вечером. Планирую в ближайшие дни снять жилье и переехать, а пока я здесь буду ночевать, мне хотелось бы узнать каковы условия.
- Хорошо. Главное условие проживания здесь это трезвость! Никакого алкоголя, наркотиков…
- Мне уже говорили.
- Ты принимаешь это условие?
- Абсолютно.
- А что касается прочих условий… Желательно возвращаться на ночлег до 11 часов. Поддерживать порядок. Если желаешь, можешь обедать и ужинать здесь. А за это, мы надеемся, что проживающий, заплатит 40 долларов за неделю. Но это уж кто как сможет. Мы можем подождать, пока человек устроится на работу, и даже посодействовать в трудоустройстве.
- Хорошо. Тогда я внесу плату за неделю, надеюсь, что за эти дни я найду себе жилье.
По его реакции я понял, что оплаты в первый же день он не ожидал. Выдавая мне квитанцию об оплате услуг, управляющий поинтересовался, предоставили ли мне спальное место и белье. Я ответил, что пока ночую на диване.
- А вот, кстати, сегодня-то и можно занять освободившееся место.
Мы прошли в казарму, и он указал мне место на втором ярусе.
- Если что понадобится, обращайся, чем могу, посодействую, - обещал он мне.
Я поблагодарил его и ушел прогуляться.
Мне подсказали, что где-то здесь торговый центр. Это место оказалось в 10 минутах ходьбы от Дома. К тому же, там было целых два больших центра неподалеку. Я направился к одному из них. Здесь же, по соседству находился и местный Белый Дом и окружная тюрьма, а чуть далее торговый центр с универсамами, ресторанами, кинотеатром… и армейским рекрутским пунктом.
В одном из универсамов я посетил кафе, присел там и что-то скушал. Затем побродил по магазинам, позвонил на остров, сообщил ребятам, где я остановился.
В общем, это место мне понравилось.
Вечером, когда я устраивался на новом спальном месте, со мной познакомились мои соседи. Одного из них я уже немного знал, он с Осиком предлагал мне работу у Питера. Мне пришлось коротко рассказать ему о своих впечатлениях. Он остался доволен нашей кооперацией и зачислил меня в свои приятели.
Другой сосед китайской внешности, оказался пришельцем из Канады. Этот был по-восточному добродушен и общителен. О нем я узнал, что работает он в ресторане, который, напротив, через дорогу. У него хорошие отношения с работодателем, и он подумывает | | |
